Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 След.
RSS

Болезнь по имени Анна

Название: Болезнь по имени Анна
Жанр: альтернатива
Рейтинг: PG-13
Герои: Анна, Владимир, Михаил, остальные из БН и некоторые новые персонажи.
Пейринг: В/А
Примечание: Следующее утро после несостоявшегося расстрела и известия о лишении мундира.
Примечание: Аня-Лютик, спасибо
Примечание: На историческую достоверность не претендую.
Изменено: Марина-оса - 15.09.2017 20:29:43
1.
Владимир находился в своем Петербургском доме. Вчера они с Репниным чудом избежали смертной казни.
Он почти уверовал в свою счастливую звезду. Но пришли исполнительные люди из Зимнего с известием о лишения воинского чина поручиков Корфа и Репнина. Появления Наследника с извинениями немого подсластило пилюлю. Правда, ненадолго.
Вечером пришел доктор Мандт. Осмотрел его. Удрученно качал головой и что-то бубнил себе под нос. Во время осмотра Владимиру пришла в голову мысль, что доктор получил какие-то особые указания от Наследника. Иначе как объяснить то, что доктор Мандт носился с ним как с особью царских кровей.
У Владимира это было далеко не первое ранение. После двух месяцев службы на Кавказе он попал в госпиталь с сильной горячкой и тяжелой раной в правом плече.
Он на всю жизнь запомнил напряженное лицо молодого врача, который сунул ему в рот что-то твердое, противное на вкус. Затем уверенной рукой расширил скальпелем рану.
Владимир никогда не забудет ужасную, непереносимую боль и какой-то дикий вопль, который вырвался у него из груди. И резкий окрик доктора:
- Держись, поручик!
Корф ничего не мог ответить, только успел сделать глубокий вдох и задохнуться от удушающего запаха гари, исходившего от его плоти. Перед тем, как потерять сознание, он услышал тот же хриплый переходящий в крик голос:
- Он может умереть от болевого шока… Поручик!

Поэтому промывание раны, какая-то мазь и присыпка, устроенные доктором Мандтом, ему были нипочем.
После осмотра Мандт все же выругался. Возмутился поведением молодых людей, которые губят свою жизнь на никчемных дуэлях. Выписал рецепт и велел промывать рану. Что он сейчас и собирался сделать.
Во время пребывания в тюрьме Владимиру было совершенно наплевать на рану. Ему и в голову не приходило потребовать тюремного врача. Да и беспокоила она его в тюрьме гораздо меньше, чем теперь.
Проходя мимо гостиной, он услышал бренчание на рояле и мечтательный голос Репнина. Остановился. Прислушался.
- Несмотря на Ваш запрет, пишу Вам. Мне просто некому писать, - медленно, с выражением говорил Мишель, стараясь попадать в унисон с мелодией.
Владимир ухмыльнулся, весь превратившись в слух, стараясь понять, что за «песню» поет Репнин.
- Сегодня я написал маме, отцу, а потом тетушке по поводу ее собачек. Губернатору по поводу состояния дорог, и наконец, городовому с требованием: отменить пьяных на дорогах!
- Чего он несет? – пробормотал Корф.
Собираясь окликнуть друга, он сделал шаг вперед.
«Вот болван! Если бы только пьяные идиоты рояль не мучили», - беззлобно подумал он.
- А теперь хочу задать Вам глупый вопрос: когда Вы вернетесь в Петербург?! – последние слова Репнин почти выкрикнул. - Я спрашиваю не из корысти. Я просто очень хочу увидеть Вас. Даже не предполагал, что так сильно можно желать кого-то просто увидеть… Анна!
Владимир сначала не поверил своим ушам. Решил, что ему послышалось.
Появилось большое желание подойти к Репнину и хорошенько треснуть по его романтичной голове. Но потом это желание пропало.
«Это у него вчерашнее похмелье выходит. Да и за завтраком не нужно было в кофе коньяк добавлять. Тоже мне поэт!» – подумал Корф.
Он не стал дальше слушать излияние влюбленного Репнина, а отправился в гостиную. Велел принести сосуд с отваром. Приготовил лекарства, которые оставил доктор Мандт. Медленно стянул с себя рукав рубашки. И осторожно начал промывать рану.
Было жутко неудобно. Отчего-то дрожали пальцы. Когда он прикладывал корпию с лекарством к ране, было больно.
За приоткрытой дверью в коридор послышались чьи-то осторожные шаги.
- Эй, кто там слоняется? – громко позвал он.
Корф сидел спиной к двери и не видел, кто стоит там у порога. Но вдруг уловил шорох и ощутил знакомый запах. Особый запах, который он ни за что ни с чем не мог спутать. Часто, когда он слышал этот аромат, у него перехватывало дыхание и возникало легкое покалывание в паху. В этот раз тоже ничего не изменилось.
«Неужели она?» - с досадой подумал он.
- Владимир Иванович! – услышал он знакомый, почему-то наполненный радостной дрожью голос. – Вы? Это Вы?
- Нет, не я! – раздраженно ответил он. Стараясь скрыть за раздражением свое смятение. Он совсем не был готов встретиться с Анной.
Как назло, боль в паху только усиливалась. Взглянув в лазурные, блестящие от слез глаза Анны, он почувствовал, что стало только хуже. Проследив за ее взглядом, Корф почувствовал еще большее неудобство.
Эта бесстыжая крепостная, открыв широко глаза, смотрела прямо на…
«Не может быть! Неужели заметила?» - мелькнуло в голове у Корфа.
- Тем хуже для нее, - сердито подумал он.
Тем не менее, Корф все же одернул полы рубашки, пытаясь прикрыть, то, что не предназначалось для любопытных глаз крепостной.
Анна, совершенно не замечая лишних движений хозяина, широко открыв глаза, смотрела в одну точку, приближалась к нему. Корф замер на месте, перестав дышать. Ожидая дальнейших действий Анны. Она подошла к нему совсем близко и неожиданно подняла чашу с лекарством, которым он перед этим промывал рану.
Внимательно осмотрев сосуд, посмотрела на его раненую руку. Потом решительно забрала у него корпию и начала промывать рану.
- Это соляной раствор? – не то спросила, не то сказала Анна. - Я не вижу скипидара и глицерина.
Владимир сидел на месте и не мог пошевелиться. Когда Анна наклонялась к нему, то через узкий вырез ее платья показалась небольшая, упругая грудь. И это ничуть не улучшило его состояние.

Когда же начались эти мучения? Владимир и сам не мог ответить.
Это было лет пять назад. Он приехал домой на каникулы после окончания кадетского корпуса. Через месяц должен был пополнить ряды офицеров царской армии.
Он сразу не узнал Анну. Она уже не была малышкой, тощей, неуклюжей, с двумя аккуратными косичками. Она вдруг превратилась в тоненькую изящную барышню. С нежной кожей и бархатным голосом.

В тот день они с Андреем Долгоруким сидели на берегу реки и играли в карты. Издали послышался веселый девичий голос и задорный смех.
Андрей почти все время проигрывал, потому предложил спрятаться и посмотреть. Владимира дважды просить не нужно было.
Предвкушая, как хорошо они проведут время, два кадеты укрылись в тени деревьев, недалеко от берега. Девок было много. Приглядевшись к ним, Владимир обомлел. Среди крепостных девок он увидел Анну и Лизу.
- Лиза! – сердито воскликнул Долгорукий. – Ну, маман ей задаст.
- А ну, тихо! – прикрикнул на него Корф.
- Ты не посмеешь глазеть на мою сестру! – вспылил Андрей.
Владимир был зол не меньше князя. Но не думал отступать.
Девки были уже возле речки. Громко смеялись, переговариваясь друг с другом. Начали снимать верхнюю одежду. В одних сорочках прыгали в воду. Плавали они недолго, потому что вода еще не успела прогреться. Первой на берег вышла Анна. Мокрая сорочка прилипла к ее стану, обрисовав маленькие острые грудки. Она принялась отжимать край сорочки, обнажив точеные стройные ножки.
Владимир, как завороженный, смотрел на нее. Рядом кто-то издал восторженный возглас. Владимир вздрогнул. Он совсем забыл про Андрея. То, что князь пялится на Анну, отчего-то взбесило его. Он решительно повернулся к Долгорукому, стащил очки с его довольной физиономии и наградил его отменным ударом в ухо.

- Ты чего? – обозлился Андрей. – Верни очки!
- Обойдешься! - сердито ответил Владимир.
Анна услышала их возню и с громким криком бросилась обратно в воду. На берег, грозно сжав кулаки, вышла Варвара.
- Эй! Кто там? – резко выкрикнула она.
- Варвара, да это, верно, ваш управляющий, - насмешливо раздалось позади вместе с всплеском воды. – Вечно он за бабами подглядывает, покоя нет.
Двое кадетов замерли на месте, боясь пошевелиться.
- Федора, почему ты на нашего Карла Модестовича напраслину взводишь? - услышал Владимир обиженный голос своей крепостной Полины. - А может это твой дурачок – Прошка?
Прошка был сыном Федоры, кухарки Долгоруких. Безобидный, работящий паренек. Помогал на кухне матери, очень любил лошадей, за всю жизнь еще мухи не обидел. Правда, был немного слабоват на голову.
- Ты, Полька, моего Прошку не тронь, - вылезая из воды, сердито сказала Федора. За своего сына она готова была любому глаза выцарапать. - А ну, Варвара, пойдем, поглядим, кто там дурью мается.
Две кухарки решительно направились в их сторону. За ними увязалась Полина.
У Владимира не было ни малейшего желания встречаться с ними, особенно, с Варварой.
- Пошли скорей, - тихо сказал он Андрею и сунул в руку ему очки.
Владимир быстро пошел вперед, свернув в сторону к густым кустам. Благо, берег реки он знал, как свои пять пальцев.
Уже укрывшись в надежном месте, он увидел, что Андрей не пошел за ним, а, нацепив на нос очки, с глуповатой улыбкой на лице усердно рассматривал девок, которые, весело переговариваясь, гурьбой выходили на берег реки.
- Вот дурень! - зло пробормотал Владимир, чувствуя закипающее бешенство.
Когда он снова увидел на берегу Анну в тонкой прозрачной сорочке, которая почти ничего не скрывала, то понял, что сейчас же схватит ее в охапку и силой заберет домой, а по дороге заодно убьет Долгорукого. Но сделать уже ничего не успевал, заметив, что Андрею уже не до наблюдений за девками.
Долгорукий испуганно втянув голову в плечи, стоял в окружении двух толстых, злых баб и молодой девки, которая кокетливо облизывала губы, белозубо улыбаясь и гордо выпячивала вперед грудь с аппетитно торчащими сосками.
Федора была вполовину больше Варвары. Мокрая рубаха и длинные промокшие волосы вовсе не прикрывали обвисшую здоровую грудь, которая почти касалась огромного пуза. На Варвару Владимир старательно избегал смотреть.
Все лицо князя покрылось красными пятнами. Он нервно мотал головой и пытался хоть что-то сказать.
Увидев, кто стоит перед ними, Федора испугано прошептала:
- Ба-арин!
Она опустила глаза и попятилась назад.
- Батюшки мои, Андрей Петрович! Вы ли это? – изумленно проговорила Варвара, отступая к Федоре.
- Ой, барин, - подала голос Полина, - а мы думали, это дурачок-Прошка за голыми бабами подглядывает. Совсем распустился идиот. Хотели поймать его да проучить.

Владимир, удовлетворенно ухмыльнулся, когда увидел, как красный, почти фиолетовый, Андрей нервно вытер пот со лба, и, не сказав ни слова, пошел в сторону имения. Князь не слышал, как Федора, сердито глядя на Полину, в сердцах проговорила:
- Мой Прошка поумнее барина будет, а тебя, Полька, и подавно.
2.
Анна аккуратно промыла рану, старясь не обращать внимания на ворчание и сердитое сопение Владимира. Приложив компресс из камфорового масла, она перевязала больному руку и поручила Степану сходить к аптекарю за скипидаром.
- Вы у нас не только поете, но еще и разбираетесь в огнестрельных ранениях? - насмешливо спросил Корф, от чего-то еще больше раздражаясь.
Анна промолчала. Она так обрадовалась, увидев живого, пусть и не совсем здорового, Владимира, что старалась не замечать его обычных придирок.
Анна могла рассказать Корфу, что с огнестрельными ранениями уже приходилось сталкиваться. Вернее, с одним.
Ей было четырнадцать лет. Иван Иванович уже не на шутку увлекся театром и мечтал увидеть сваю воспитанницу на сцене императорского театра.
В тот раз он решил поставить спектакль Пьера Мариво «Игра любви и случая». Анна играла Сильвию. Полине досталась роль Лизетты.
Вместо того, чтобы выучить свою роль, Поля, спотыкаясь на каждом слове, жалобно намекала дядюшке, что роль Сильвии она знает лучше Анны и может прекрасно ее сыграть. И так его разозлила, что тот пригрозил отправить горе-актрису на кухню выносить помои. А Лизетту пусть играет кто угодно, хоть Маруся, старосты дочка, а нет, так Григорий на подхвате имеется.
Сильно устав от их перепалки, Анна попросила Ивана Ивановича отпустить ее и пошла на кухню к Варваре.
- Ты чего это в крестьянском сарафане? - спросила Варя, усаживая ее за стол. – Еле тебя признала.
- Дядюшка хочет спектакль поставить об одной барышне, которая в служанку переодевалась, - устало сказала Анна, принимаясь есть пироги.
- Зачем барышне в крестьянку одеваться? – удивилась Варя.
- А ей замуж не хотелось. Да еще жениха надо было проверить. Вот и решила со своей служанкой местами поменяться, - улыбнулась Анна.
- И что, помогло? – заинтересовалась Варя.
- Не очень. Ее жених тоже решил проверить свою невесту и поменялся местами со своим слугой.
- Вот значит как. Ох уж этот театр! Покоя от него никакого нет, - запричитала Варвара. - Мне барин велел роль учить какой-то Капулетти . А у меня и без того дел невпроворот. Поможешь мне, дурехе неграмотной?
- Конечно, Варя, - сказала Анна, устало улыбаясь.
- Вот и хорошо. Ты кушай, а я в деревню схожу, крестника проведаю. Именины у него нынче. Барин позволил мне завтра вернуться.
Быстро собравшись, она ушла. Анна осталась одна.
На кухню еле передвигая ноги и держась за правый бок, вошел Никита.
Увидев Анну, он замер у порога:
- Анечка? Какая же ты красивая! Только такая худенькая. Во двор выйдешь, а ветер тебя подхватит и унесет куда глаза глядят.
- А тебе, Никита, нравятся девушки потолще? – рассмеялась Анна.
- Ты мне нравишься, дай хоть напоследок налюбуюсь, - прошептал он и начал тихо оседать на пол.
- Что случилось? – испугалась Анна, подбежав к нему и схватив за руки.
Правый бок Никиты был весь в крови.
- Я пистолет у Карла Модестовича взял, посмотреть хотел, - хриплым голосом рассказывал крепостной, – а он выстрелил. Не знаю, как не убило. И вот…
Усталость у Анны как рукой сняло.
- Тебе надо к лекарю. Я сейчас…
Илья Петрович Штерн должен был прийти к дядюшке. Выбежав во двор, она увидела его у кареты.
- Доктор Штерн, - запыхавшись, позвала Анна, – там Никита. Ему плохо. Помогите.
То, что он как-то странно посмотрел на нее, прошло мимо внимания.
- Кто такой Никита? Что там? - рассеяно спросил Штерн
Анна поняла, что доктор не узнал ее.
- У него рана на плече, - глотая слезы, проговорила она.
- Рана? Откуда? – удивился Илья Петрович
- Пойдемте, доктор, - умоляюще говорила она, - только Вы сможете помочь.
Он устало кивнул головой и пошел за Анной, которая привела его на кухню к Никите. Доктор Штерн осмотрел его и строго спросил:
- Как тебя угораздило?
- Я просто хотел посмотреть, - начал оправдываться Никита, пряча слезы.
Доктор ничего не ответил, только сокрушенно покачал головой и прищурил глаза. Повернувшись к Анне, он спросил:
- А ты кем ему приходишься?
- Братец он мой, - покраснев, соврала она.
- Ну тогда видишь большой котел на печке? Неси сюда крутой кипяток и чистое полотно. Да, постное масло на огонь поставь.
Анна бросилась исполнять приказ. Вскоре перед доктором лежало все, что требовалось.
- Ладно, сестрица, - устало сказал он. – Иди покуда, я тут немного поработаю.
Анна не знала, что делать. То ли остаться рядом с Никитой, смотревшим на нее тоскливым, потерянным взглядом, то ли уйти в свою комнату.
- Аннушка! – прошептал Никита.
И она не смогла уйти.
- Доктор, а можно я побуду с ним? - робко спросила Анна.
- Можно, коли не шутишь, - устало прозвучало в ответ.
И больше не обращая ни на кого внимания, Штерн приподнял рукав рубахи и принялся изучать рану.
Тихо выругавшись, доктор велел Никите выпить стакан водки, а потом сунул ложку ему в рот и велел крепко зажать ее зубами. Потом неожиданно поднял руку с инструментом и решительно провел им по ране. Анна от страха закрыла глаза. Больней всего было слышать страшный, глухой, полный боли крик Никиты.
Штерн что-то продолжал делать с раной. Открыв глаза, она посмотрела на сосредоточенное лицо доктора. И вдруг страх исчез. Отчего-то выключился в голове звук. И она, безошибочно угадав желание доктора, протянула тарелку, в которую он положил вытянутую из раны кровавую пулю.
В это время Никита вцепился в руку Анны и ни за что не хотел отпускать. Она же, боясь пошевелиться, наблюдала за Ильей Петровичем.
Не все, проделанное доктором, можно было увидеть. Он совершенно забыл про маленькую хрупкую девочку. Завершив свои манипуляции над раной, Штерн взял кипящее масло и залил его в рану. Анна видела, как Никита корчился от боли и беззвучно кричал. Казалось, она на себе испытала эту боль и, сдержав крик, изо всех сил пыталась справиться с тошнотой.
Никита побелел и перестал кричать. Но почему-то у Анны появилась уверенность, что самое худшее уже позади.
Доктор погладил больного по плечу и устало сказал:
- А ты крепкий малый. Ничего, до свадьбы заживет.
Переведя взгляд на Анну, он улыбнулся.
- Смелая девочка! Эту процедуру не каждый мужчина может выдержать. Ты кто будешь?
- Крепостные мы, - пролепетала она, больше всего волнуясь, что доктор может узнать ее.
- Кто родители Ваши?
- Умерли, - коротко ответила Анна, радуясь, что в этом не надо было врать.
- А ты смелая! – восхищенно повторил Илья Петрович.
- Умоляю Вас, не говорите ничего барину и управляющему! Иначе Никите и мне не поздоровится, - тихо попросила она.
- Можешь не бояться, - твердо сказал Штерн.
А через неделю он навестил простудившуюся Анну.
И сразу узнал ее.
- Барышня? – удивился доктор. – Не так давно Вы были совсем другой. Смелой, отчаянной и здоровой.
- Я очень хотела помочь Никите, - прошептала Анна. – Только не говорите ничего дядюшке.
Иван Иванович так и не узнал ничего. Доктор Штерн обещание сдержал.
Анна сама не заметила, как он стал ей другом. Тайком от дядюшки она изучала медицинские книги и часто при встрече засыпала Илью Петровича вопросами. Да так бойко, что дядюшка начинал сердиться, когда они с доктором переходили на латынь.
Вскоре восхищение доктором переросло в нечто большее. Уважение, благоволение. Она видела, как этот немногословный порой резкий человек помогал обычным людям и втайне восхищалась.
Когда пришло известие о аресте, а затем казни Владимира, Анне показалось, что она умирает.
Стало невыносимо больно. Боль была ужасная. Анна видела, как страдал дядюшка. Он плакал, как малое дитя, и что-то причитал себе под нос.
Если бы не доктор Штерн, было бы совсем туго. Да еще Карл Модестович решил, что он самый неотразимый мужчина в мире, и не давал проходу Анне. Его наглость перешла все границы. Пожаловаться дядюшке не представлялось возможности. Он был еще плох. Пришлось бегством спасаться от управляющего.
Поддержка доктора Штерна пришлась весьма кстати.
А уж увидеть Владимира живым, пусть и таким же невыносимым, стало настоящим счастьем. Анна не стала ничего говорить младшему Корфу. Главное - это то, что он жив. И она приложит все усилия, чтобы вылечить его.
3.
Владимир сердито смотрел на дверь, которую только что аккуратно закрыла Анна.
Совсем забыл ее спросить, какого черта она делает в Петербурге.
Его взгляд прошелся по комнате, остановился на столе с бумагами, которые сегодня утром принес Сергей Кононович, поверенный отца. Незадолго до расстрела он посетил его в тюрьме, сообщив, что об их освобождении переговоры ведутся на самом высоком уровне. Шаги для его освобождения, что были предприняты по просьбе отца, теперь не имеют никакого смысла.
Бегло просмотрев бумаги, Владимир увидел несколько писем, адресованных ему.
В рассеяности Корф распечатал последнее письмо и начал читать:

"Дорогой мой сын!
Не знаю, успеешь ли ты прочитать эти строки. Пишу их скорее себе.
Наверное, так было угодно Господу, что ты уйдешь к нему раньше меня. Я много чего совершил. И хорошего, и не очень. К сожалению, в моей жизни были поступки, за которые до сих пор раскаиваюсь. За них, наверное, и несу свой крест.
Когда заболела Вера, поначалу у нас была надежда на ее выздоровление. Но с каждым днем становилось все хуже и хуже. Ей ничто не могло помочь. Ни наша забота, ни доктора, ни молитвы. Она терпела адскую, обжигающую боль, которую я ничем не мог облегчить. Оставалось только умолять Господа забрать меня вместо Веры. Она ведь так была нужна тебе. Но Ему лучше знать, почему я остался жить, а она…
Володя, Надежда Павловна не убивала твою мать. Глядя на ее мучения, от бессилия она так терзалась. Порой мне казалось, что ей больно ничуть не меньше, чем Вере.
Чтобы хоть немного забыться, твоей матери был необходим опий. Надежда давала его строго определенными дозами. Однажды она, глядя на мучения сестры, не выдержала и немного увеличила дозу. Вера уснула.
Наутро мы нашли ее мертвой. Надежда решила, что убила ее.
От горя она замкнулась в себе. Ради того чтобы успокоить ее, да и себя, после похорон я вызвал в имение столичного доктора, который выписал опий. Он, внимательно изучив его остатки, дал твердый ответ, что та доза была недостаточна, чтобы убить человека.
Вера умерла сама. Просто Бог решил прекратить ее мучения.
К сожалению, Надя узнала об этом слишком поздно. Из-за сильного нервного потрясения у нее повредился рассудок. Она не слушала ни доктора, ни меня. Она просто молчала или говорила такие страшные вещи, от которых волосы становились дыбом. Однажды она зашла в ее комнату и начала смеяться. Жутким, страшным смехом, а потом принялась биться головой о стену.
Немного легче ей становилось в лесу. Вдали от людей. Она подходила к березам, что-то шептала, обнимала их и успокаивалась.
Как только Надежда возвращалась в имение, шла в комнату Веры, и все начиналось сначала. А я опять ничего не мог сделать. К своему ужасу, я понял, что люблю ее. Люблю и теряю…
Не помню, сколько прошло времени, но однажды гуляя по лесу, Надежда сказала мне, что больше не вернется домой. Я сначала противился, но потом понял, что так будет лучше. Верил раньше и до сих пор верю, что рассудок вернется к ней, а она - к нам. Твоя тетя - удивительная и прекрасная женщина. Она не должна расплачиваться за мои грехи.
Когда Надежда ушла, я стал непростительно не внимателен к тебе. Слава богу, рядом с тобой была Варвара. В то время она заменила тебе и отца, и мать. А я, к своему стыду, начал пить. Не знаю, до чего бы докатился, если бы не пришло известие о смерти Платоновых, родителей Анны. И эта кроха поселилась у нас в имении.
С ее приходом в доме словно засветило солнышко. Ты, конечно, не помнишь то время. Но тогда она удивительным образом сблизила нас всех. Помню, прибегала ко мне с какой-то мелочью и что-то лепетала звонким, как колокольчик, голосом. Я не могу объяснить, что происходило у меня в душе, но, глядя на нее, чувствовал, тепло и покой, и хотелось улыбнуться.
Ты тоже изменился. Часто смеялся, опять летал, как угорелый, шалил. Однажды я случайно увидел, как эта малышка прижалась к тебе, гладила твою руку и не понимала, почему ты плачешь.
Я часто себя спрашивал, что могло произойти между вами, потому что спустя несколько лет ты резко изменил к ней отношение. Почти ненавидел ее. Теперь понимаю, что виноват и в этом. Я считал, что нельзя сыну показывать свою любовь, был чрезмерно строг. Боялся, что вырастешь неприспособленным к жизни и не сможешь постоять за себя, а в результате только ожесточил тебя против Анны.
Все же я верю, что Бог милостив.
Одно знаю точно: он не позволит мне жить на этом свете без тебя.
Возможно, если бы я смог добиться аудиенции у Государя, он бы пожалел старика, отца, героя Отечественной войны и помиловал его сына.
К сожалению, мне не удалось из-за своего недуга броситься к тебе на помощь. Проклятая болезнь приковала к постели. Заботу о твоем помиловании пришлось поручить нашему поверенному в Петербурге Сергею Кононовичу. Он честный и преданный человек. Мне осталось только уповать на его труды, писать письма государю, умолять тебя помиловать и молиться, молиться.
Несмотря ни на что, сынок, я верю в Бога! За все в этой жизни нам приходится платить.
Я, все время боялся сказать тебе, а теперь очень сожалею. Сынок, я очень люблю тебя!
Дай Бог свидимся. Там…

Крепко целую. Твой отец".

Ниже, другими чернилами, было написано несколько строчек:

"И еще. Думаю, тебе станет легче, если будешь это знать. Я освободил Анну. Давно нужно было отдать ей вольную. Все время боялся отпустить ее от себя. Знаешь сам, как Петербург бывает немилосерден к неопытным, хрупким барышням, оставшимся без защиты. А тем более актрисам.
Доктор Штерн посватался к Анне. У них есть что-то общее. Она сначала отказалась, долго плакала, а потом приняла его предложение. Пообещала, что после моей смерти и соблюдения траура, выйдет за него замуж. Уверен, он будет заботиться о ней и сделает счастливой".
4.
Владимир бессмысленно смотрел на бумагу в своей руке и не мог понять весь ужас прочитанного. В глазах потемнело. Он ничего не видел. Чувствовал только дрожь во всем теле и удушающий страх.
- Отец! – прошептал он. - Как же так, отец?
Почему-то вместе со страхом и болью появился непонятный прилив злости. В какую-то минуту показалось, что теперь можно запросто кого-то убить.
Стараясь хоть немного прийти в себя, Корф подошел к столу, дрожащими руками налил себе рюмку коньяку и залпом выпил. Потом еще одну, и еще.
Он, прихватив с собой недопитую бутылку, вышел во двор. Хотелось глотнуть свежего воздуха. Вскоре пустая бутылка со всей силы была брошена далеко вперед и, вдребезги разбилась об ограду. После Владимир немного пришел в себя и принялся перечитывать письмо.
Последнюю часть читал несколько раз. Мысли потихоньку прояснялись.
- Так! Анна! Она здесь в доме. Она разговаривала с ним. О смерти отца не сказано ни слова. Быть может, все не так страшно, - успокаивал себя Корф.
Воспаленная голова совершенно не хотела принимать ужасную правду.
«Нужно немедленно найти ее. Невеста! Черт побери», - думал он.
Владимир стремительно вернулся в дом с единственной целью: найти Анну и вытрясти из нее все…
Благо, нашел сразу. За роялем. С Мишелем.
Мало того, аристократическая рука друга осторожно касалась плеча Анны, а длинные музыкальные пальцы сжимали в руках злополучный платок и пытались дотянуться до белоснежной, тоненькой шейки.
От такой наглости и подлости Корф на мгновение потерял дар речи. Он попытался перевести дух и прекрасно расслышал, как Мишель потянулся к ушку Анны и громким, идиотским шепотом сказал:
- Вы обронили этот платок при нашей первой встречи. Я храню его. Это мой талисман.
- Но с этим талисманом Владимир и Вы попали в тюрьму. Вас чудом не расстреляли!
Владимиру показалось, что в ее голосе зазвенели слезы:
«Прав был отец. Талантливая актриса. Как играет! А какие глазки строит бедняге Репнину! И это чужая невеста? Да не любит она никого. Ни бедного Мишеля, ни идиота доктора. Просто ищет себе новое, уютное гнездышко. Змея подлая!»
Собрав всю свою волю в кулак, Корф решил понаблюдать за ними. А поломать тонкие пальцы Репнину, чтобы не лезли, куда не надо, и поставить на место эту выскочку он еще успеет.
Сейчас главное – отец.
- Теперь мы свободны. Вы здесь, значит этот платок все же принес мне удачу. Ну… Почти.
- Что с Вами? – спросила Анна.
- В своем письме я не дописал две строчки.
- И что же это были за две строчки?
- Жуткое признание. Я разбил любимую ночную вазу Владимира Корфа. Только тихо, никому ни слова.
Мишель наконец убрал руку с плеча Анны и принялся опять мучить клавиши рояля.
«А теперь, мой выход», - зло подумал Корф.
И решительно сделал шаг вперед, громко хлопнув дверьми. Два голубка немедленно встрепенулись и отпрянули друг от друга.
- Вазу припомню! – сверля сердитым взглядом Михаила, сказал вошедший.
Испытывая какое-то непростительно приятное чувство, Владимир продолжил:
- А я вот совершенно случайно услышал обрывок Вашего разговора. Кстати, я знаю какие две строчки, не дописал Михаил.
- Володя? - просительно проговорил Репнин.
- О том, что его с позором выгнали из армии.
- Это шутка? – спросила Анна.
- Это правда, - сердито ответил Михаил. - Но этого человека с его тонким слухом постигла та же участь.
- Не мог же я оставить тебя одного, - нахально ответил Корф. – Хватит обмениваться любезностями.
Он вновь почувствовал злость и страх. Думая, что справился с собой, Владимир повернулся к Анне и грубо спросил:
- Как отец? Как он? Немедленно отвечайте!
- Володя! Эй, полегче, - послышался удивленный, растерянный голос Репнина. Друг выступил вперед и закрыл собой Анну.
- У Ивана Ивановича был приступ, - ровным голосом сказала она, отступая от Миши и глядя Корфу прямо в глаза.
- Почему я об этом ничего не знаю? – повысив голос еще на одну ноту, спросил Владимир.
- Ваш отец писал об этом. Но Вы были в тюрьме. Как особо опасному преступнику, Вам было запрещено получать письма.
- И Вы посмели оставить его одного? – грубо, стараясь скрыть отчаянье в голосе, прервал ее Владимир. – О чем только думали? Неужели, здоровье и жизнь моего отца для Вас так мало значат?
Теперь он уже не пытался скрыть свое отчаянье.
Анна как-то странно на него посмотрела и, сделав нерешительный шаг в его сторону, ровным и спокойным голосом сказала:
- Владимир Иванович, Вашему отцу лучше. Ему гораздо лучше. Доктор Штерн осматривал его и уверил меня, что самое худшее осталось позади. Дядюшка настоял, чтобы я приехала в Петербург на прослушивание.
Упоминание о докторе Штерне отчего-то совсем не успокоили Владимира. Он опять почувствовал прилив злости. Анна, не замечая его состояния, продолжала:
- Но у меня есть дурные вести для Вас.
- Опять плохие новости? – сердито спросил он. Но от сердца немного отлегло. Слава тебе, Господи, отец жив и поправляется. А со Штерном он еще разберется.
- Есть опасность лишиться поместья. Княгиня Долгорукая утверждает, что Иван Иванович не выплатил долг ее покойному мужу.
- Но ведь есть расписка? - растеряно проговорил Владимир.
От услышанной новости голова пошла кругом. Быстро взяв себя в руки, Корф принялся внимательно слушать Анну.
- Расписку украли. И сегодня барон встречается с доверенным лицом княгини, господином Забалуевым.
- Забалуев, значит, - задумчиво проговорил Корф. – Если этот мерзавец поддерживает княгиню, то есть опасность лишиться поместья. Нужно срочно отправляться к отцу. Анна, Вы поедете со мной.
Его тон был тверд и непререкаем. Владимир в упор посмотрел на Анну. Она уже не была его крепостной, и он не имел права ей приказывать. Корф заметил, что отцовская воспитанница готовится возразить, но потом она вдруг покорно опустила голову и пошла за ним.
- Я почту за честь позаботиться об Анне, - раздался взволнованный голос Репнина.
Владимир с досадой обернулся. Желание кого-то убить отнюдь не пропало. Очень может быть, что если Мишель не заткнется, то ему ой как не поздоровится. Корф процедил сквозь зубы, непонятливому другу:
- Я благодарен тебе за предложение, Мишель. Но, боюсь, это может повредить репутации Анны. Ты же мужчина холостой, и нам не родственник.
- К тому же отец болен, - добавил он, понимая, что Мишель не намерен сдаваться. - Нам обоим нужно быть рядом с ним.
Не став больше слушать его возражения, Владимир решительно вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.
В прихожей его ждал еще один сюрприз. Возле порога стояли двое посетителей. Один из них был Штерн, другой показался ему смутно знакомым. Приглядевшись к спутнику Ильи Петровича, Владимир впервые за целый день улыбнулся. На пороге дома стоял тот самый армейский доктор, который лечил его первое серьезное ранение.
- Доброе утро, господа, - с легким поклоном поприветствовал он своих гостей, протягивая каждому руку. - Николай Иванович? Очень рад Вас видеть. Какими судьбами в Петербурге?
К старому знакомому Корф обратился со всей сердечностью, на которую только был способен.
– Владимир Иванович, рад видеть Вас живым и здоровым. Уже наслышан о дуэли с Наследником и чудесном помиловании. А я решил посетить лекции в медико-хирургической академии.
Владимир услышал легкий скрип двери и уловил знакомый аромат.
Доктор Штерн счастливо улыбнулся, посмотрев вперед. Взгляды обоих гостей устремились на вошедшую Анну.
«Черт побрал эти приличия», - подумал Владимир.
Тяжело вздохнув, он сказал:
- Господа, разрешите представить, воспитанницу моего отца Анну Платонову. Анна, с Ильей Петровичем Вы знакомы, а это мой старый армейский друг, военный доктор – Николай Иванович Пирогов.
5.
Анна изящно сделала книксен, мило улыбнулась и подошла к ним. Чем вызвала еще большее неудовольствие бывшего хозяина. Оба мужчины тут же расцеловали ей ручки. Анна встала поближе к Илье Петровичу.
Штерн и Пирогов рассыпались в любезностях.
Пристально наблюдая за действиями Анны, Корф непонятно от чего почувствовал ужасно неприятное чувство к доктору. Внезапно захотелось подойти к Штерну и врезать ему. А лучше просто придушить.
- Вот Вы какая, Анна Петровна! – сказал Николай Иванович, с восхищением глядя на нее. – Я много слышал о Вас от своего учителя.
- Я тоже очень много слышала о гениальном докторе Пирогове, - улыбнулась Анна. – Илья Петрович даже показывал мне некоторые Ваши письма и рисунки с точнейшими линиями анатомии человека, где Вы описываете новую методику лечения огнестрельных ран в полевых условиях.
- Илья Петрович был Вашим учителем? – стараясь быть вежливым, полюбопытствовал Корф. Он нарочно перебил Анну.
- Да, мне выпала честь быть учителем у Николая Ивановича. Я читал лекции в Дерптском университете. Николай проходил стажировку для получения звание профессора. Он был моим любимым слушателем. Все время задавал такие каверзные вопросы. А теперь вот я приехал послушать его лекции в Петербургской академии. Не каждый учитель может похвастаться таким учеником. Кроме того, он уже профессор Дерптского университета и Петербургской академии.
- Стало быть, превзошел своего учителя? – не выдержал Корф, чувствуя, что его старания быть любезным грозят не увенчаться успехом.
- Да, и ужасно этим горжусь, - не замечая его сарказма, ответил Штерн.
- Вижу, Степан уже принес чай и фрукты. Пройдемте к столу, друзья. К сожалению, не смогу составить вам компанию, очень тороплюсь в имение. Зато мой друг Михаил Александрович, кстати, вот и он, будет рад познакомиться с вами, - расплылся в светской улыбке Владимир, легким движение руки приглашая подойти к ним Репнина и представляя его присутствующим.
- Я был очень рад вас увидеть, господа. Мы с Анной немедленно уезжаем в Двугорское, к отцу.
- Постойте, Владимир Иванович, - вступил в разговор Штерн, - Анна не может ехать с Вами. Иван Иванович поручил мне позаботиться об Анне.
- Кроме того, у нее прослушивание в императорском театре, - решительно глядя в глаза Корфу, добавил он. - Она хочет проверить свои силы.
- Я жив, здоров и на свободе, как видите. Теперь я позабочусь об Анне, - еще решительнее, с угрозой в голосе возразил Владимир, сжимая кулаки.
Репнин, услышав слова доктора, бросился его поддерживать:
- Я тоже считаю, что Анна должна пройти прослушивание. Это очень важно для нее.
«Отчего бы тебе не заткнуться», - с досадой подумал Владимир, бросив злой взгляд на Репнина.
Доктор Штерн тоже с подозрением посмотрел на князя и ревниво добавил:
- Владимир Иванович, Вы зря волнуетесь. Сейчас здоровью Ивана Ивановича ничего не угрожает. Ему много лучше. Пожалуй, Вы еще не знаете, Анна оказала мне честь и приняла предложение стать моей женой. Она моя невеста. Я позабочусь о ней.
«Бедный Мишель», - подумал Корф, с сочувствием глядя на вытянутое, обиженное, как у ребенка, лицо друга.
- Невеста, значит! – ядовито сказал он. – Примите мои поздравления.
Корф был сама светскость:
- Насколько мне известно, невеста еще не жена. И приличия никто не отменял.
- Илья Петрович, - вступила в разговор Анна, решительно глядя на Штерна и с опаской поглядывая в сторону рассерженного Корфа, - Владимир Иванович прав. Нам нужно вернуться в имение. Ивану Ивановичу действительно может понадобиться наша помощь.
Возражать ей доктор не стал. Он только сказал: «Хорошо, душа моя».
Репнин же все не мог угомониться.
- Примите и мои поздравления! – дрогнувшим голосом сказал он. – Жаль, что Вы не сможете попасть на прослушивание.
- Почему не сможет? – услышали они за спиной ворчливый, немного усталый голос.
Все присутствующие в гостиной посмотрели назад. На пороге дома стоял сильно постаревший, поседевший, осунувшийся, но вполне крепко державшийся на ногах Иван Иванович Корф. Стоял и довольно улыбался, глядя на сына.
6.
- Отец! – взволновано сказал Владимир, делая к нему шаг навстречу.
- Дядюшка, - тут же раздался голос Анны.
Они одновременно шагнули вперед и обняли старого барона.
- Вижу, не ждали! – довольный произведенным эффектом, сказал Иван Иванович, со строгой улыбкой поглядывая на сына и на мгновения задерживая его в объятиях.
Перезнакомившись со своими гостями и перецеловав присутствующих, старый барон позвал всех к столу.
Владимир сидел подле отца по правую руку. Анна устроилась с другой стороны и старалась во всем угодить дядюшке.
Николай Иванович принялся рассказывать, как Корф орал в госпитале, когда он обрабатывал ему рану.
- Я думал, что оглохну от твоего крика, - весело сказал он. – Ты еще такие словечки в ход пускал, не при барышне будь сказано. Я тогда мечтал заткнуть тебе рот или усыпить, - добавил он.
- Николай Иванович, - подняла голову Анна, - я слышала, что Вы создали теорию и успешно ее воплощаете в жизнь. Речь о предложении использования эфира при хирургических вмешательствах. Пациент полностью отключается и ничего не чувствует во время операции?*
- Я поражен Вашими знаниями, мадемуазель! – сказал Пирогов, уставившись на Анну. – Да нет, я восхищен. Мне еще не доводилось встречать столь юную барышню, которую интересует медицина.
Корф был готов поклясться, что Штерн в это время гордо выпятил грудь.
- У профессора Пирогова, помимо научных трактатов, есть еще одна интересная теория, - довольно улыбаясь, сказал Штерн.
- Какая? – спросил Иван Иванович
- Она называется «Идеал женщины», не правда ли, любезный друг? – обратился Штерн к Пирогову.*
- Есть такая, - улыбнулся он. – По моей теории жена должна быть не светской пустышкой, а верной и преданной помощницей мужа. Помогать ему во всех делах. Для этого ей необходимо развивать ум и характер серьезной литературой, а не глупыми романами.
- Я что-то слышал про Вашу теорию. Там, кажется, почти шестьдесят пунктов. О Вас и о Ваших опытах много говорят при дворе, – вступил в разговор Репнин, понемногу приходя в себя.
- Вы тоже так считаете? – вкрадчиво спросил он Штерна.
- Да, я согласен с профессором, - ответил Илья Петрович.
- Какой деспотичный взгляд на брак, однако, - сказал Мишель. – Вы действительно полагаете, что жена не должна посещать балы, театры? Не должна принимать гостей, наносить визиты? А заниматься только хозяйством и делами мужа? Проще говоря, сидеть в четырех стенах и ждать супруга, который ловит бродячих собак, а вечерами их режет, чтобы взглянуть на внутренности?
«Репнин, дружище, ты просто красавец», - подумал Корф, с удовлетворением наблюдая за отцом, который с удивлением и даже негодованием уставился на двух эскулапов.

- Не просто ждать мужа, - уточнил Пирогов. – У моей будущей жены должен быть интерес и желание посмотреть на те самые внутренности.
Взглянув на отчасти ошеломленных мужчин и Анну, он с лукавой улыбкой заверил:
- Ну что Вы, шучу. В первую очередь жена должна любить и уважать своего мужа. А уже потом быть во всем ему верным другом и помощницей.
- Позвольте-позвольте, - не на шутку завелся Мишель. – А если Вам вздумается поставить опыты не на собаках, а на людях, жена тоже Вам должна помочь? Например, предложить в угоду Вашим экспериментам себя?
- Совсем нет! - возмутился Пирогов, - Но если она захочет, может подать мне скальпель или корпию.
Анна в это время поспешно встала из-за стола и вежливо попросила позволения отправиться в свою комнату. Ей нужно было готовиться к прослушиванию. Получив одобрение, она поспешно покинула гостиную.
- Мне просто интересно, - подал голос Владимир. – Илья Петрович, Вы действительно думаете, что актриса императорского театра может быть такой женой, как только что прозвучало?
- Я уверен, Анна сможет быть верной супругой и преданной помощницей, - решительно ответил доктор Штерн. – И если для того, чтобы стать счастливой, ей необходимо попробовать себя в роли актрисы, я не против. Только бы она была счастлива!
Старый барон немедленно подобрел и согласно закивал головой. Чего нельзя было сказать о двух молодых людях. Владимир понял, что просто ненавидит старого друга семьи. Мишель испытывал очень похожие чувства.
- Штерн, а ты романтик, - неожиданно заявил Пирогов. – Я до сих пор был уверен, что единственная твоя любовь – это твои пациенты и наука.
- Я тоже так думал, - ответил Штерн. – Пока не встретил Анну.
Корф понял, что не может уже себя сдерживать. Хорошо, что гости быстро попрощались и ушли
Скрытый текст
7.
Расстроенный Мишель еще какое-то время посидел с ними, а потом тоже куда-то заторопился. Владимир остался с отцом.
Хотелось многое сказать ему. Спросить. А теперь, когда пришло время, оказалось, что совсем нет слов. Он просто молчал.
- Володя, - начал первым отец, - мне сообщили, что тебя собираются казнить. Я уже успел мысленно похоронить сына. Да и, чего уж там скрывать, себя тоже.
Он тяжело вздохнул и виновато смотрел на него.
Владимир невесело улыбнулся и твердо сказал:
- Помирать нам рановато.
Он посмотрел на отца и вдруг заметил, что тот заметно постарел, осунулся. Зато глаза были живые. Хоть и грустные.
- Что там удумала княгиня Долгорукая? – спросил Владимир.
Отец принялся рассказывать ему, то, что он уже успел услышать от Анны.
Иван Иванович еще добавил, что побывал в имении Долгоруких, еще раз поговорил с княгиней и понял, что это бессмысленно. Марья Алексеевна ненавидит его. Она словно одержимая и не остановится ни перед чем. Они снова поссорились. Осознав бесполезность своих действий, он принял решение поехать в Петербург, чтобы посоветоваться с нужными людьми и поискать кое-какие бумаги, которые у него пропали.
Внимательно выслушав Ивана Ивановича, Владимир решительно заявил:
- Ничего, отец, мы еще повоюем!
Они впервые за долгое время просто разговаривали, местами шутили. Вспоминали детские проделки Владимира.
Иван Иванович даже сказал:
- Я уже и забыл, как это хорошо - вместе посмеяться с сыном.
Владимир не выдержал и все же задал мучивший его вопрос.
- Почему Вы решили выдать Анну замуж за Штерна? – не скрывая горечи в голосе, спросил он.
- У меня просто не было выхода. Я имел неосторожность заболеть. Мог умереть в любой момент. В такие минуты понимаешь и видишь все свои ошибки. Потом пришло известие о твоей казни. Княгиня тут же этим воспользовалась. Я догадываюсь, за что она меня ненавидит. Кому-то нужно было заботиться об Анне. Она молодая, неопытная девушка. А Штерн? Он, как оказалось, давно любит ее.
Печально глядя на сына, барон продолжил:
- Но я руководствовался не только этим. Штерн был вторым свидетелем при выплате долга. Еще я думал, что если он женится на Анне, то возможно не побоится сцепиться с княгиней Долгорукой и не позволит ей отнять поместье. Если не ради справедливости, то хотя бы ради Анны.
- Не понимаю, – парировал Владимир. - Как одно связано с другим?
- Да все ты понимаешь, - устало сказал старик.
Потом немного помолчав, он спросил:
- Сын, а где твой мундир?
Владимир опустил глаза и промолчал.
- Володя? – еще раз спросил отец.
- Меня разжаловали и лишили чина после дуэли, - не смея поднять глаза на отца, проговорил Владимир.
Когда он наконец-то посмотрел на него, то увидел, что Иван Иванович схватился за сердце и откинулся на спинку кресла.
- Прости меня, отец, - прошептал сын.
Спустя минуту старый барон открыл глаза и с тихой грустью проговорил:
- Сын, когда ты уже повзрослеешь? Давай для начала разберемся с Долгорукой.
Изменено: Марина-оса - 15.09.2017 20:55:03
8.
На следующий день в Петербургском доме произошло два события.
Первое – Анна успешно прошла прослушивание в императорском театре, и ей была обещана роль в ближайшем спектакле. Теперь надлежало ездить каждый день на репетиции.
Иван Иванович Корф был ужасно горд своей воспитанницей.
Он с удвоенной энергией занялся поисками утраченных документов. Много времени просиживал с Сергеем Кононовичем. И засобирался обратно в поместье. Владимир должен был отправиться вместе с отцом. Но отъезд постоянно откладывался.
Его жутко раздражал доктор Штерн, который каждый день наносил им визит, любезничал с Анной и все время хотел назначить дату венчания.
Второе события было не менее интересным.
К Владимиру пришел разъяренный князь Репнин и сообщил ему, что он просто убит свалившимися на него новостями. Сначала Анна стала невестой уездного доктора. А после выяснилось, что она еще и бывшая крепостная.
- Володя, ты ведь знал об этом? – говорил он. – Почему ничего не сказал? Неужели ты мне совсем не доверяешь?
Мишель засыпал Владимира вопросами, а Корф отвечал одно и то же:
- Я не мог тебе сказать. Отец взял с меня слово хранить это в тайне.
В конце концов он не выдержал и спросил, откуда Репнину стало все известно.
Князь поведал ему, что бросился к Анне, обещая спасти ее от старика доктора, обещая вечную любовь и заботу.
Выслушав его пламенную речь, она расплакалась и сказала, что не может ничего изменить, так как дала слово Илье Петровичу Штерну. И совсем не убедила Мишеля. Еще она сказала, что не любит его. Он, конечно, не поверил ни единому ее слову и собрался идти к старому барону, умолять выдать Анну замуж за него. На что она серьезно возразила и поведала ему о своем происхождении. Потом, глядя на него со слезами на глазах, сказала:
- Как видите, князь, я обычная стекляшка, которую все принимали за бриллиант.
От полученного известия Мишель потерял дар речи. Он стоял, как истукан, смотрел на Анну и молчал. Она воспользовалась моментом и убежала. Когда Миша пришел в себя, её уже и след простыл. Но он твердо дал себе слово все обдумать.
И вот теперь сидел, думал и выводил из себя Корфа, который уже начинал терять терпения и чуть не отправил его ко всем чертям.
- Миша, ты думаешь, мне не хотелось тебе рассказать? Пойми, я оказался между двух огней. С одной стороны была воля отца. С другой – лучший друг с этой нелепой влюбленностью.
- Да ты просто смеялся, наблюдая, как я все больше и больше влюбляюсь в крепостную.
- Так вот почему ты злишься? Противно вспоминать, как трепетно целовал ручки крепостной и хранил ее платок, словно святыню?
- Ты ошибаешься. Если бы я встретил Анну не на великосветском балу, а на скотном дворе, все равно влюбился в нее без памяти. Ты просто не знаешь, что такое любовь.
- Неужели по-прежнему ее любишь, зная о происхождении? – не выдержал Корф.
- Володя, ответь мне. Если бы ты узнал, что я совсем не знатного происхождения, то перестал бы считать меня своим другом?
Владимир молча опустил глаза в пол.
- Значит, ты все равно ее любишь, – растеряно проговорил он.
Потом закрыл глаза, почувствовав непонятную ноющую боль, которую сменила резкая ослепительная ярость.
- Любовь! Любовь! Да что же она делает с вами! С тобой, отцом, Штерном, конюхом. Кто там еще? Да это просто мор какой-то. Болезнь, которая отравляет все вокруг. Анна - обычная расчетливая, лицемерная девица, которая из кожи лезет, чтобы доказать, что она дворянка.
- Ты просто слепой! – глядя ему в глаза, твердо ответил Репнин. – И ведешь себя с ней, как ревнивый, самовлюбленный мальчишка.
Репнин развернулся на каблуках и в сердцах покинул комнату. Ничего лучшего не придумав, Мишель решил отправиться во дворец, к сестре.
Владимир остался один. Он смотрел вслед другу, чувствуя смятение и бессилие. Ярость ушла, а вот боль осталась.
Корф подошел к столу, налил себе рюмку коньяку, пытаясь успокоиться и повторяя про себя:
- Она ведьма, подделка. Болезнь.
«Господи, неужели и сам попался в ее сети?» - с ужасом подумал он.
- Сколько раз она тебе снилась? Каждую ночь. И в каждом сне она дрожала в твоих объятьях, нежно прижималась и полностью отдавалась. Ты принимал это за банальную похоть. И злился, злился, понимая, что то был всего лишь сон. А наяву она с тобой всегда холодна и далека.
И Владимир испугался мысли, которая, будто молот, ударила по голове:
- Ты любишь ее, сколько себя помнишь, любишь. С ума сходишь от ревности и бессилия.
Корф медленно поднялся, чувствуя дикую усталость. Медленно побрел к себе в комнату. Потом вернулся, чтобы прихватить недопитую бутылку коньяка.
9.
На следующий день, ближе к вечеру, в гостиную зашел отец. Удивленно взглянул на грустного сына, покачал головой и попросил его:
- Сынок, ты можешь поехать забрать Анну с репетиции? Я не успеваю. Мне еще раз нужно встретиться с Сергеем Кононовичем.
Корф даже обрадовался. Бессонная ночь и твердое решение добиться ответного чувства от Анны его немного успокоили. Утром он хотел задержать ее и поговорить. Но она ловко увернулась от него и убежала на репетицию.

Открыв дверь в гримерку Анны, которую ему услужливо показал охранник. Корф так и остался стоять с раскрытым ртом.
Она сидела возле зеркала на стуле, а возле нее на коленях стоял какой-то прыщ, хватал за руки и пытался дотянуться до губ. А мгновение спустя еще и попытался завалить ее на стол. Анна из последних сил отбивалась. Корф, оставаясь незамеченным, смотрел на это зрелище и решал про себя, как лучше устроить кару для негодяя.
Анна, тем не менее, времени даром не теряла. Она ухитрилась вырваться, схватить на столике пудру и дунула прямо в лицо этому мерзавцу.
Корф от удивления раскрыл рот. Она непременно убежала бы, если бы не споткнулась об стул. Худой, прыщавый мужик схватил ее за руку и повернул к себе.
Терпение Владимиру наконец-то лопнуло. Он быстро подошел к мерзавцу. Взял его за шиворот и от души стукнул кулаком прямо по его переносице. От удара тот оказался на коврике. Потом попытался встать. Корф недолго думая, опять наградил мерзавца хорошим тумаком. Теперь уже правой рукой. Да так, что она заболела. Он бы точно проломил негодяю голову, если бы Анна не схватила за руку, прижалась к нему и взмолилась.
- Владимир, остановитесь. Вы его убьете.
Испуганная, она спряталась за его спиной и тихо всхлипывала.
Владимир отпустил мерзавца и, решительно вытолкав его за дверь, закрыл ее за собой. Повернувшись к Анне, Корф со страхом спросил:
- Ты как? И что это было?
Ее платье было разорвано, лицо заплакано, а волосы спутаны. Но вот глаза горели еще ярче. Даже в таком виде Анна была прекрасна. Владимир, смотрел на нее, понимая, что любуется ею.
Он тихо вздохнул, снял с себя сюртук, набросил ей на плечи. Обнял и повел к выходу. Анна вся дрожала и доверчиво прижималась к нему. Владимир ласково ее поддерживал, чувствуя прилив нежности. Видя, что ей тяжело идти, он поднял Анну на руки и понес к карете. Бережно усадив свою ношу, Корф устроился рядом с ней.
По дороге домой они молчали. Анна все еще дрожала. То ли от холода, то ли от страха. Не выдержав, Владимир обнял ее и прижал к себе. Она доверчиво положила ему голову на плечо и продолжала тихо всхлипывать.
- Спасибо, - дрожащим, слабым голосом прошептала Анна.
- Вовремя, я подоспел? – спросил он, глядя на нее с нежной немного самодовольной улыбкой
Она быстро кивнула и еще сильнее прижалась к нему. Владимир держал ее в объятьях. В это волшебное мгновение не было обычного вожделения, которое он испытывал каждый раз, видя ее. Была лишь ласковая всепоглощающая нежность. Хотелось целый мир бросить к ногам этой хрупкой девочки.
Он поднял руку и начал гладить ее по спутанным волосам. Анна еще крепче прижалась, повернув заплаканное лицо к нему. Владимир обхватил его ладонями и нежно провел пальцами по лицу, слегка коснувшись губ. Она не отвернулась. Неожиданно Анна взяла его руку, которой он только что вытирал слезы, прижала к своей щеке и прикоснулась к ней губами.
Владимиру показалось, что у него остановилось сердце. Анна сама, испугавшись своего поступка, спохватилась и резко отпрянула от него. С ужасом она посмотрев ему в глаза, она резко отвернулась, прижалась к стене кареты и прошептала:
- Как можно…
Перед тем, как схватить Анну и решительно прижаться своими губами к ее, Корф еще успел подумать, что не так все у него безнадежно. Еще есть шансы завоевать любовь Анны. И они не меньше, чем у Репнина…
К сожалению, поцелуй был очень коротким. Опомнившись, Анна резко вырвалась из объятий Владимира и, наградив его хорошей пощечиной, приняла свой обычный холодный вид.
Но Корф не сильно огорчился. Потирая ушибленное место, он со вздохом сказал:
- Красивая девушка позволила себя поцеловать.
Анна молчала и сердито смотрела на Владимира. Она бы так легко от него не отделалась. Снаружи раздался голос Никиты:
- Приехали!
Конюх соскочил с возницы.
Анна немедленно выскочила из кареты и бросилась бежать в дом.
Владимир смотрел ей вслед и улыбался...
10.

Внимательно выслушав сына, Иван Иванович схватился за сердце и присел на краешек дивана.
- Господи, какой ужас. Что довелось пережить моей девочке.
Владимир не все рассказал отцу. Он промолчал о разорванном платье и синяках на руках Анны. И посоветовал отцу не пускать ее в театр, а забрать домой в Двугорское.
Но, старый барон решительно возразил:
- Сын, ей сейчас никак нельзя возвращаться в имение.
- Это еще почему? - искренне удивился Владимир.
- Ей может угрожать опасность.
- Опасность? Анне? Отец, да с чего Вы взяли?
- Я убедился, что княгиня способна на многое. Она непредсказуемая и опасная.
- Отец, что за бред Вы говорите?
В гостиную спустилась Анна. Она мило поздоровалась с Иваном Ивановичем и кивнула Владимиру, умудряясь при этом не смотреть на него.
Старший Корф ответил ей сочувствующим взглядом и словами:
- Анечка, да будь неладен этот театр. Володя мне все рассказал. Ты туда больше не вернешься. Я напишу Оболенскому об этом безобразии, пусть он разберется с этим негодяем.
- Дядюшка, - удивленно проговорила Анна, - думаю, в этом нет необходимости. Владимир вчера очень хорошо воспитал этого господина. Он ко мне и близко не подойдет.
- Как хорошо, что Володя поехал за тобой. Ну, хорошо, моя девочка. Ты права, не станем отступать перед трудностями. Репетиции будешь посещать только в сопровождении Никиты.
- Спасибо, дядюшка! – благодарно сказала Анна.
Ласково улыбнулась и пошла к себе.
Владимир не вмешался в разговор, потому что просто потерял дар речи от такой глупой беспечности, этой хитрой маленькой интриганки.
Чувствуя, что готов просто схватить ее и отшлепать по круглой попке, чтоб не была такой глупой, он пошел за Анной.
Владимир решительно постучал в ее комнату. Она с рассеянным видом открыла дверь и, увидев младшего Корфа, внимательно посмотрела на него.
Владимир только сейчас заметил, что золотистые волосы ее уложены в аккуратную прическу, украшены жемчужными шпильками и золотыми нитками. А голубое платье очень шло этой упрямице. Наверное, из-за цвета ее глаз. Они блестели синевой и сердито смотрели на него. Маленький рот с поджатыми губами теперь напоминал одну упрямую линию. Даже не верилось, что всего лишь вчера он целовал их и чувствовал робкий ответ.
Решительно отказавшись от сладких воспоминаний, Владимир отодвинул Анну и по-хозяйски вошел в ее комнату.
- Что это было в гостиной? – спросил он.
От подобного поведения Анна растерялась и с опаской посмотрела на него.
Видя ее замешательство и ощущая удовлетворение от этого, Корф сказал:
- Мы с отцом уезжаем в поместье. К сожалению, я не могу силой забрать Вас туда. Но это ничего не меняет. В театр больше не поедете, - решительно сказал он, зло сверкая глазами.
- Зря волнуетесь, Владимир Иванович. Вчера Вы так напугали Шишкина, что он на меня взглянуть будет бояться, - возразила она.
- Позвольте мне решать, - перебил он.
- Позвольте напомнить, я не Ваша крепостная, - не менее сердито возразила Анна и еще больше разозлила Корфа.
Недолго думая и не совсем понимая, что делает, Владимир взял ее за руку, заглянул в синие глаза и твердо повторил:
- Мне все равно, кто Вы. Крепостная, актриса, княжна. Вы больше не поедете в театр. Более того, разорвете помолвку со Штерном.
- Что? С какой стати? – не менее сердито возразила Анна.
Это было ее ошибкой, потому что Корф шагнул к ней, резко схватил за руки. Сжал в железных тисках и властно поцеловал. Этот поцелуй совсем не походил на вчерашний. Он был требовательным, пылким и невозможным. Анна сначала пыталась сопротивляться его напору, но это безуспешно. Теперь она уже не могла пошевелиться.
Корф резко отпустил ее, но не отступил ни на шаг.
- Вы… Вы, сошли с ума, - едва слышно проговорила она, прикасаясь ладонью к своим губам, на которых до сих пор горел поцелуй Владимира. – Чудовище.
- Что, не понравилось? – зло поинтересовался он. – Я заметил, Вы так неохотно ответили на мой поцелуй.
Анна покраснела. Возразить было нечего, но тем не менее, она ответила:
- Вы о себе слишком высокого мнения, господин барон.
- Мадемуазель, я еще раз повторю. Вы больше в театр не поедете. А чтобы Вам лучше думалось, помните о моем поцелуе.
Видя, что Анна опять готовится ему возразить, он ответил:
- Аня, мне некогда с тобой спорить. Мы уезжаем. Пожалей отца. Он не вынесет, если с тобой что-нибудь случится. Я тоже огорчусь.
- Обещаю, Вам, Владимир Иванович, что больше не поеду в театр, - устало сказала она, не выдержав сердитого взгляда Корфа.

Спустя пару часов отец и сын отбыли в имение.
11.
Спустя два месяца Владимир вернулся в Петербург.
За это время много чего произошло.
Княгиня с Забалуевым пытались отобрать у Корфов имение. Первый раз у них ничего не получилось: Владимир вовремя вспомнил о расходных книгах. Вторая попытка вышла более успешной. Долгорукая пришла с исправником и Забалуевым, победоносно размахивая расходной книгой, и с видом победительницы потребовала убираться с теперь уже ее дома.
Владимиру с отцом пришлось покинуть родовое имение.
Они поселились в трактире. Он настаивал на отъезде отца в Петербург, но тот и слушать ничего не пожелал.
- Что будем делать, сынок? – с отчаяньем в голосе спросил Иван Иванович.
В ту минуту у Владимира было одно желание: заказать себе бутылку водки, лучше две, и выпить, не закусывая, а если повезет, то еще кому-то хорошенько всыпать. Но глядя на осунувшееся, потерянное лицо отца, он просто сказал:
- Давай, для начала пообедаем. На голодный желудок ничего путного в голову не лезет.
В трактире неожиданно появилась Сычиха. Увидев ее, Иван Иванович заметно воспрянул духом и повеселел. Она с таинственным и загадочным лицом посоветовала им не сидеть сложа руки, а действовать.
Конечно, если бы не Репнин, пришлось бы совсем туго. Он появился в Двугорском с секретным поручением от императора и разбитым сердцем. Анна решительно ему отказала и посоветовала поискать себе другую невесту.
Узнав в каком тяжелом положении оказался друг, Мишель, не жалея сил и времени, бросился помогать ему.
С помощью Репнина и травок Сычихи удалось пробраться в поместье Забалуева. Благодаря этому не состоялась свадьба Лизы с предводителем уездного дворянства. Его обвинили в проматывании казенных денег и фальшивомонетчестве.
Мишель, который все это время находился в имении Долгоруких, незаметно для себя сильно сблизился с Лизой. Эта веселая, жизнерадостная девушка не давала ему ни минуты покоя. Она интересовалась расследованием, бросалась во всякого рода авантюры и втягивала в них Мишеля. Он даже помог ей раскопать могилу отца.
Княгиня Долгорукая имела неосторожность резко высказаться о действиях своего несостоявшегося зятя, назвав его мошенником и голодранцем. Андрей Платоныч в ответ сильно оскорбился и обвинил ее в подделке документов в расходной книге.
Вся эта сцена происходила в имении Корфов. Слов мошенника Забалуева было недостаточно, чтобы вернуть имение. Им снова пришлось уйти ни с чем.
Все бы ничего, но уже во дворе отец передумал и вернулся еще раз поговорить с княгиней. Владимир остался ждать его на улице.
Спустя какое-то время к дому подъехал Андрей. Они еще не успели толком поздороваться, как во двор вбежала Сычиха с полными ужаса глазами. Она пронеслась мимо племянника и его гостя, шепча:
- Иван. Кровь. Мария… Комната…
Владимир с Андреем переглянулись и бросились за ней в дом.
Княгиню и отца они нашли в секретной комнате. Мария Алексеевна уже направила пистолет на Ивана Ивановича и жутким, полным ненависти голосом говорила:
- Что, нравилось смеяться надо мной, подлец? Теперь мой черед. Я посмеюсь над каждым. Своего изменщика мужа уже отправила к праотцам. Остались ты и твой щенок.
- Маменька?! - в ужасе воскликнул Андрей.
Но княгиня никого не видела и не слышала. Она с безумным лицом уже была готова спустить курок. Владимир бросился вперед, но кто-то с неожиданной силой оттолкнул его в сторону. Он лишь услышал тихий возглас:
- Иван!
Сычиха, сметая все на своем пути, закрыла собой отца. И с кровавым пятном на груди медленно замерла у него на руках.
Владимир, никогда не забудет полный ужаса и отчаянья крик родителя:
- Надя! Нет!
Сычиха выжила. У Владимира разрывалось сердце при виде того, как убивается отец.
Пока тетушка находилась в беспамятстве, он чуть не сошел с ума от горя. Иван Иванович ни на минуту не отходил от нее. Сам ухаживал за больной и никого, кроме Варвары, не подпускал.
Через два дня после выстрела к Сычихе приехал срочно вызванный из Петербурга доктор Штерн с помощником. Они осмотрели Сычиху. И Штерн хоть немного успокоил отца. Илья Петрович уверил, что пуля не задела жизненно важные части тела. Ее беспамятство связано с другими причинами.
- Она не хочет бороться! – сказал доктор.
Он назначил лечение, приписав ей хороший уход и лекарства, и вскоре отправился обратно в Петербург. Владимиру не довелось его увидеть, так как много времени он проводил в управе. Андрей подписал все необходимые документы и вернул им поместье, умоляя не заявлять в участок на его мать.
После отъезда доктора Штерна Иван Иванович приказал приготовить повозку и, бережно устроив туда Надежду Павловну, повез ее в избушку в лес.
- Сынок, не повторяй моих ошибок, - просто сказал он. – Смерть не щадит никого, и после ничего уже невозможно исправить.
Позади повозки были привязаны сани, на которых стоял надежно укрепленный, большой сундук. Старый барон, прихватив самые необходимые вещи, остался жить в лесу, подле нее.
Там, в избушке, спустя три дня она очнулась.
Владимир не вмешивался в их отношения с отцом. И совершенно не обращал внимания на сплетни. О них и Долгоруких судачила вся округа. Он горячо поддержал решение Ивана Ивановича поехать с Надеждой Павловной на воды, как только та окрепнет.
12.
Анна, повинуясь воле Ивана Ивановича, оставалась в Петербурге.
Все это время она аккуратно писала письма старшему барону. Рассказывала о столичных новостях, иногда посещала театр. Писала о погоде. В одном из писем она известила, что устроилась работать гувернанткой в доме графини Вяземской и дает уроки музыки и французского языка ее семилетней дочери. Причем, воспитанница не спрашивала позволения, а просто сообщила как о свершившемся факте.
Иван Иванович вместо того, чтобы вместе с Владимиром рассердиться на свою протеже, только сказал:
- Анна пытается стать самостоятельной. Думаю, это ненадолго. Выйдет замуж и вернется в Двугорское.

Владимиру пришлось злиться самому.

Он написал Анне два письма. В первом просто рассказывал о делах с поместьем. Намекнул о возможном романе Михаила с Лизой. Не забыл напомнить о разрыве помолвки с женихом. В конце не выдержал и написал о том, как сильно скучает и тоскует.
Так и не дождавшись ответа на свое письмо, весь издергавшись, нарисовав себе картины одна страшнее другой с участием Штерна и Анны, Владимир сел писать второе письмо. Начал он его со слов: «Милая Анна, я живу в доме, в котором все еще звучит Ваш голос. И, каждый раз открывая дверь, я надеюсь увидеть Вас».
Перечитав написанное, Корф в сердцах скомкал его.
«Почти Жуковский», - пробормотал он и отбросил скомканное письмо в сторону. Оно полетело прямо в голову отца, который появился в дверях. Иван Иванович ловко поймал его и прочел. Не поверив своим глазам, он еще раз перечитал написанное и громко спросил:
- Володя, это правда? То, что тут написано. Или ты морочишь бедной девочке голову?
- Отец, я думал, Вы знаете, что чужие письма не хорошо читать, - растерялся Владимир.
- Эта бумага чуть не выбила мне глаз, - рассердился старый барон. – И хватит дурака валять. Отвечай!
- Правда! – твердо, глядя в глаза отцу, ответил Владимир.
- Вот значит как! – глаза у Ивана Ивановича неожиданно подобрели.
Он уселся в кресло и довольно сказал:
- Я предполагал это. Ты еще мальчишкой постоянно вертелся возле нее. Прятался под дверью и, разинув рот, слушал ее пение. Однажды поймал белого голубя в саду, привязал ему к лапкам цветок и запустил его ей в окно. Помнишь?
- Помню, - мечтательно улыбнулся Владимир. – Это была красная роза. Она вставила ее себе в прическу и целый день ходила такая важная. Довольная…
- Потом ты резко изменил к ней отношение, - задумчиво сказал отец. – Ты можно сказать, возненавидел ее.
Владимир молчал, думая о чем-то своем.
- Она почти сразу стала твоей любимицей. Ты постоянно хвалил ее, а меня не замечал.
- Я не делил любви между вами. Ты рос сорванцом, каких свет не видывал. Мне приходилось быть строгим. Однажды я надумал поговорить с тобой. Но в тот же день ты изрезал ножом мое любимое кресло.
Владимир открыл рот, чтобы возразить, но так и не возразил. Они дружно рассмеялись с отцом.
Иван Иванович впервые за много дней смеялся. Потом, вмиг став серьезным, он сказал:
- Только боюсь, сынок, придется сильно постараться, чтобы после всех твоих выходок Анна ответила на чувства, которые испытываешь к ней.
- Неужели я так плох? – уточнил он.
- Ты разбил много сердец, сынок. Но это Анна. Она не такая, как все.
- Я не устраиваю Вас как муж Анны? – уточнил он.
- Вот как? Ты хочешь жениться на Анне? Ты забыл? У нее есть жених, а еще она бывшая крепостная.
- Мне все равно, - твердо сказал Владимир. - Она будет счастлива. Она станет моей женой.
Иван Иванович замолчал. Потом, с серьезностью посмотрев на сына, сказал:
- Я горжусь тобой, Володя.
Владимир недоверчиво взглянул на отца, но тот продолжил:
- Ты перестал обманывать себя, как ни крути, спас имение. И еще, я просто уверен, что у меня будут красивые и талантливые внуки.
- Отец! – Владимир чувствовал, что готов покраснеть от удовольствия. Все же лицо его осталось бледное, но довольное.
- Да, мой мальчик. Только боюсь, пока ты тут будешь сидеть, Анна чего доброго обвенчается с доктором Штерном.
Владимир, который сам об этом думал часом раньше, сразу помрачнел.
- Езжай в Петербург, - посоветовал Иван Иванович. – Наде намного лучше. Она согласилась вернуться в имение.

Дом на Фонтанке встретил его тишиной.
Расспросив домашних, он узнал, что Анна уже две недели как не живет дома.
13.
Владимир внимательно слушал Степана и хмурил брови.
Месяц назад Анна устроилась работать учительницей в дом графини Вяземской. Первые две недели сразу после завтрака в дом графини ее отвозил Никита. После уроков, ближе к ужину, она возвращалась домой с извозчиком. Всегда ночевала дома. Несколько раз приезжала со своей воспитанницей Юленькой. Один раз появилась и с графиней. Они немного передохнули, выпили чаю с выпечкой и вскоре уехали.
Юленька, на взгляд жены Степана, оказалась очень славной и ласковой девочкой. От своей учительницы не отходила ни на шаг. И во всем ее слушалась.
Две недели назад, Анна известила их, что переходит жить в дом графини, так как Юленька заболела и ей необходимо помочь с уходом за девочкой.
Графиня Вяземская, тридцати шести лет отроду, была очень изысканной и красивой дамой. Ее муж был известным на весь Петербург разгильдяем и картежником. Он промотал почти все состояние и благополучно умер, оставив ее и двух дочерей – пятнадцатилетнюю Катеньку и семилетнюю Юленьку - практически без средств к существованию. К счастью, муж не успел проиграть в карты особняк, где они жили. Ввиду крайней нужды нижние этажи дома графиня сдавала внаем.
Анна каждый день приходила домой, справлялась о письмах Ивана Ивановича. Но долго там не задерживалась. Дома она проводила час-два, не более, а после торопилась к своей воспитаннице.
Но вот уже несколько дней Анна не появлялась. Возможно, она была занята. В связи с болезнью девочки.
Последнее известие очень не понравилось Владимиру. Чтобы хоть немного унять нарастающее беспокойство, он решил посетить дом графини и повидать Анну. Правда, было уже достаточно поздно для нанесения визитов.
Он знал, где жила графиня. Это было не так далеко от его собственного дома. Одно время Михаил Репнин имел желание снять там комнаты. Пока Корф не предложил погостить у него.
Приехав в особняк графини Вяземской, он решительно постучал в широкую дверь. Перед ним как из-под земли появился управляющий. Он сообщил, что хозяйка вместе с дочерями и гувернанткой уже три дня, как уехали в гости, к дальней родственнице графини, в город Н**. Завтра, ближе к вечеру, должны вернуться.
Владимиру пришлось уйти ни с чем.
Возвратившись домой, он бесцельно бродил по дому. Ноги сами привели его к порогу Аниной комнаты. Решительно открыв дверь, Корф вошел вглубь комнаты и осмотрелся. Кровать была аккуратно застелена. Шкаф с одеждой выглядел наполовину пустым. В нем висели лишь черное платье, фиолетовое с небольшим декольте и бледно-розовое, в котором она была на балу, в тот памятный вечер перед дуэлью.
Возле зеркала лежала довольно увесистая пачка писем. Они были от отца. Свое письмо он нашел в шкатулке с драгоценностями и разной мелочью, но оно оказалось нераспечатанным. В том, что Анна его видела и держала в руках, у Владимира не было ни малейших сомнений. Почему она решила не читать послание, он тоже смутно догадывался. И еще больше начинал волноваться.
Ждать завтрашнего вечера было выше его сил. Владимир решил с самого утра разыскать доктора Штерна и начистоту поговорить с ним.
Где квартирует Штерн, Корф не знал, но хорошо помнил о желании доктора слушать лекции Пирогова в медицинской академии. Посему и решил прогуляться туда. К тому же, ему хотелось повидать старого друга.
Вскоре Владимир уже разговаривал с привратником в академии. Ему услужливо показали ветхое здание, похожее на баню, в котором профессор читал свои лекции.
- Советую Вам подождать окончание лекции, - сказал привратник.
Владимир не послушался и с твердым намерением найти Штерна направился прямо туда.
Он вошел в тусклое помещение передней и поморщился от отвратительного запаха, который исходил от огромного ящика, стоящего в самом центре комнаты, о который он чуть не споткнулся. Справа стояла большая железная печь, на которой кто-то лежал, накрывшись грязной простынкой.*
Зажав нос рукой, Корф прошел вглубь помещения. Он услышал резкий громкий голос Пирогова и какое-то приглушенное перешептывание нескольких людей. Владимир, стараясь осторожно ступать, пошел на звук голосов. И, никем незамеченный, он вошел в куда более просторное помещение.
Там Корф, наконец, увидел людей. По центру залы стоял Николай Иванович с дымящей трубкой во рту. И мертвым окровававленным кроликом в руках. Там же стояли два больших стола. На одном находилась огромная пила. Похожую он видел на лесопилке. Ее использовали для раздела ценных пород дерева. Для чего пилу используют в этом помещении, он понял немного позже.
На другом столе лежал труп. Его лицо было накрыто тканью. Босые ноги имели синеватый оттенок. К большому пальцу была прикреплена какая-то бумажка. Возле него копошились двое студентов. Один держал свечу, другой с помощью молотка и долота ковырялся во внутренностях трупа.
- Как видите, - говорил Пирогов, - на этом примере расчленения еще теплого мертвого животного, внутренности приобретают ложное положение, в отличие от замороженного трупа.*
Потом он, не оглядываясь, ловко бросил труп животного в кадку, которая стояла у окна недалеко от Владимира. Из кадки выплеснулась какая-то отвратительная жидкость.
Корф поморщился. В нос ударил удушающий трупный запах. Владимир почувствовал резкое головокружение и тошноту.
Он не боялся вида крови. В боях на Кавказе пришлось многое повидать. Но в мирной жизни, особенно после возвращения с Кавказа, он всегда избегал подобных зрелищ. Первое время его не привлекала даже охота. Когда на скотном дворе собирались забить какую-то крупную животину, Владимир немедленно садился на коня и уезжал куда глаза глядят.
И сейчас, глядя на Пирогова со скальпелем в руке и изрезанным животным, он не испытывал ничего, кроме омерзения и желания немедленно покинуть этот кошмар.
Владимир оглянулся на присутствующих студентов, пытаясь разглядеть знакомое лицо доктора Штерна. Но как ни всматривался, никого толком разглядеть не мог. Все присутствующие держали в руках сальные свечи и неотрывно смотрели на лектора. У некоторых от усердия был приоткрыт рот. В помещении вместе с отвратительным запахом стоял густой туман дыма.
- Наша задача, господа студенты, завершить атлас ледяной анатомии человека. Штерн, ты еще долго? – громко спросил Пирогов, обращаясь к человеку, копошащемуся возле стола с трупом.
- Готово, Николай Иванович, - ответил Штерн.
И вытянул из покойника какую-то внутренность, то ли печень, то ли почку. Владимир не стал уточнять. Тошнота усилилась. Он старательно зажал нос рукой, пытаясь дышать ртом.
Неожиданно крепкий студент, который держал возле Штерна свечу, посмотрел через круглые очки прямо ему в глаза. Что-то невнятно сказал и быстро направился в его сторону. Корфу и так было не сладко. Он отступил в сторону, пытаясь не столкнуться со студентом и зацепил кадку, которая стояла на низеньком стуле недалеко от него. Все мерзость, которая находилась внутри, с грохотом упала на пол, щедро облив его штаны и обувь.
Нервы у Владимира не выдержали, и он громко выругался, вспомнив при этом всех, кого мог, и поспешно, почти бегом, покинул помещение, очень похожее на преисподнюю. В голове успела промелькнуть мысль: «Благо, хоть Штерн меня заметил».
Еле успев вынести ноги из этого ужаса и выбежав на улицу, Корф наконец-то вдохнул свежий воздух, но было уже поздно.
Бравого офицера, героя войны, который не боялся ничего, вытошнило прямо у ограды. Он громко кашлял. Хорошо, что без Вариной стряпни с утра не было аппетита. Корф тихо застонал.
«Теперь я знаю, что такое ад», - подумалось ему.
Когда он пришел в себя и принялся приводить себя в порядок, то увидел рядом озабоченное лицо Штерна и того самого толстого студента, из-за которого пришлось пережить очень неприятные минуты. Этот коротыш был в круглых очках. Его черный клеенчатый фартук весь оказался заляпанным кровью. Встревоженный студент протягивал Владимиру платок.
От коротыша и Штерна исходил тот самый резкий мерзкий запах. Корф опять почувствовал приступ тошноты.
- Оставьте, ради всего святого - простонал он, отталкивая от себя студента.
Потом, поднявшись, Владимир повернулся к доктору:
– Простите меня, Илья Петрович. Я хотел поговорить с Вами. Меня очень беспокоит Анна, - обратился он к Штерну. – Правда, и представить себе не мог, что увижу то, что увидел.
- К сожалению, я не могу уделить Вам сейчас время, - ответил Штерн. - После лекции мы с Николаем Ивановичем отправляемся в покойницкую Обуховской больницы. За Анну можете не беспокоиться, с ней все хорошо, думаю, вечером Вы ее увидите.
- Когда и где мы сможем поговорить?
- Я квартирую недалеко от Вашего дома, в доходном доме Вяземских, - сказал он. – Буду рад видеть Вас у себя на ужин.
Он дал Владимиру свой адрес, вежливо наклонил голову и ушел.

*Жизнь замечательных людей" Штрайх С.Я.
Изменено: Марина-оса - 15.09.2017 21:12:00
14
Владимир остановил первого попавшегося извозчика и велел гнать что есть дух в особняк на Фонтанке. В голове мелькнула мысль: «Вот бы отец сходил в это местечко, полюбовался, чем наш жених занимается. Анна бы сразу оказалась дома под надежным замком». Больше всего на свете он хотел сбросить с себя одежду и немедленно вымыться. Что и сделал спустя какое-то время. Только потом Корф пообедал и решил прогуляться, чтобы немного отойти от увиденного.
Владимир гулял по городу, вспомнил свое приключение, в голову пришла мысль, что со стороны, наверное, забавно на это было смотреть. Особенно на удивленно-растерянные лица студентов, когда они заметили его позорное бегство, сопровождаемое ругательствами.
«Ну его», - подумал он.

Перед ним промелькнула ювелирная лавка, и от нечего делать он зашел туда. Сразу увидел красивое колье с сапфирами в пару с кольцом. Представив Анну в этом колье, Владимир довольно улыбнулся и сразу же попросил лавочника завернуть украшение в красивую упаковку. Совершив покупку, он пошел дальше.

Вечер хоть и медленно, но наступал. Подойдя к дому графини Вяземской, Корф заметил, как подъехал экипаж и оттуда вышли две женщины. Даже три. И одна маленькая девочка. Анны среди них не было.

- Где же она? - вслух сказал он, чувствуя, как опять поднимается волна беспокойства.

Переведя дух, Владимир решительно постучал в дверь графини. Спустя какое-то время дверь ему услужливо открыли. Сказав, что ему немедленно нужно увидеть графиню Вяземскую, Корф получил вежливый отказ с объяснением, что она только прибыла и не может принять гостя. Но он настаивал, твердя, что у него дело, которое не терпит отлагательств. На шум в передней вышла хозяйка дома. На графине уже не было дорожного плаща, а на ее лицо легла тень усталости.
Владимир, сразу же представился, сказав, что разыскивает Анну Платонову, которая, насколько ему известно, работает и живет в этом доме.

- Рада Вас видеть, Владимир Иванович, - поприветствовала его графиня. – Много о Вас слышала от Анны Петровны. Илья Петрович Штерн тоже немало рассказывал.

Она тут же отослала слугу и, отдав распоряжение принести чай с фруктами, продолжила:
- Немного странно, Анна Петровна действительно дает уроки моей младшей дочери. Когда Юленька заболела, она переехала к нам. Даже подумать страшно, что могло бы случиться, если бы не ее помощь и забота. После того, как Юленька выздоровела, я предложила мадемуазель совершить небольшое путешествие в город Н***, но она решительно отказалась и сказала, что возвращается домой на Фонтанку.

Корф на мгновение закрыл глаза. Решительно поднимаясь с кресла. Он тщетно пытался справиться с охватившим его ужасом. Взглянув на побелевшее лицо Владимира, графиня сразу же встревожилась:
- Владимир Иванович, погодите, сейчас должен вернуться Илья Петрович Штерн. По его рекомендации я взяла Анну на работу. Быть может, ему что-то известно.

- Конечно, - перевел дух Корф, - должен же жених знать, где его невеста.

Он посмотрел на графиню. Елена Николаевна словно застыла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Потом медленно опустилась в кресло.

- Вам плохо? – уточнил Владимир.

- Нет, - услышал он. – Я вот не знала, что Анна - невеста Ильи Петровича.

Елена Николаевна какое-то время помолчала, а потом сказала:
- Безусловно, Анна Петровна очень достойная девушка и будет ему прекрасной женой. Я просто, много раз видела их вместе, но ничего такого не замечала. И она тоже мне ничего такого не рассказывала. Ну что же, без преувеличения могу сказать, что если бы не Илья Петрович со своим другом и Анна Петровна, у меня не было бы дочери. Благодаря им Юленька полностью здорова.

Владимир ничего не успел ответить - послышался какой-то шум. Дверь открылась, и в гостиную вошел Штерн с каким-то невысоким, полноватым господином в очках и высоком цилиндре на голове.
- Добрый вечер! – растерянно проговорил Илья Петрович. – Владимир Иванович, Вы так рано пришли. Я ждал Вас к шести.
Доктор протянул барону руку и повернулся к Елене Николаевне с намерением поцеловать ее запястье.

- Владимир Иванович ищет Вашу невесту, - вместо приветствия дрогнувшим голосом сказала графиня, встав с кресла. Руки вошедшему Штерну она не подала.

Илья Петрович застыл в замешательстве, растерянно моргая.

Владимир же сделал шаг вперед с твердым намерением схватить Штерна за шиворот и хорошенько встряхнуть, чтобы тот пришел в себя. И заговорил. Но ему помешал хрипловатый тихий голос, смутно знакомый Владимиру:
- Елена Николаевна, здесь какая-то ошибка. Насколько мне известно, Илья Петрович уже давно не жених Анны Платоновой. Они узнали лучше друг друга и расторгли помолвку.

Владимир в упор посмотрел на говорящего коротыша. На него через знакомые круглые очки в упор глядели голубые глаза Анны. Наконец начиная соображать, что происходит, Корф прищурился и очень вежливо спросил:
- Нас не представили друг другу, кто Вы будете?

- Простите, пожалуйста, - сказала Елена Николаевна, разрешите представить: - Антон Петрович Панталонов, мой квартирант, студент-медик и друг Ильи Петровича. Что ж Вы молчите, доктор?
Она вновь взглянула на Штерна. Илья Петрович стоял, наклонив голову, и молчал.
Неловкую паузу нарушила вбежавшая в гостиную девочка лет семи. Испуганно остановившись, она смешно похлопала длинными ресницами и скрылась за дверью.
Елена Николаевна, заметно повеселевшая, после исчезновения малышки сразу же попрощалась и вежливо откланялась со словами:
- Не буду вам мешать, мне давно пора заняться детьми.

Владимир спокойно подошел к невысокому господину, крепко взял его за руку и потащил к дверям.
- Нам нужно с Вами о многом поговорить, судары…, сударь.

Господин в цилиндре не сопротивлялся, а послушно шел за бароном.

- Владимир Иванович, - услышал Корф за спиной голос Штерна, - Ваша пропажа теперь от Вас ни куда не денется. Позвольте мне сказать пару слов.

Владимир остановился, не отпуская руку коротыша.

- Я сейчас вернусь, Илья Петрович, - ответил он. – Только устрою в надежное место этого господина.

- Не нужно беспокоиться, Владимир Иванович, - сказало ему это чудо, - я подожду Вас во дворе. Обещаю.

Корф повернулся и твердо сказал в ответ:
- На улице, за домом, стоит Никита с возницей, ступайте туда. И не вздумайте опять что-то выкинуть.

- Как прикажите, барин! – огрызнулся тем же хриплым сердитым голосом господин и пошел к экипажу.

Штерн и Корф остались одни.

- Я Вас слушаю, Илья Петрович! – гневно сказал Корф.

- Не будьте к ней суровы, прошу Вас, - тихо сказал доктор, глядя в глаза Корфу.

- Анна - удивительная девушка. Очень мужественная и такая добрая. Я не встречал в своей жизни столь разносторонних, талантливых людей. Ей было немногим больше четырнадцати, когда она стойко выдержала тяжелую процедуру с прижиганием раны. При этом умудрилась помочь и мне, и больному. Я поражался, как быстро она схватывала азы медицины. Сразу улавливала суть и задавала четкие и нужные вопросы. Не каждый студент даже после третьего года обучения достигает таких результатов, каких достигла Анна за совсем короткое время.

- Вот как? – еще больше нахмурился Владимир.

- У нее колоссальная интуиция и чутье. Глядя на больного после беглого осмотра, Анна умудрялась ставить правильные диагнозы.

- Поэтому Вы решили жениться на ней? – поинтересовался Владимир.

- Нет. Я не только глубоко уважаю Анну, я полюбил ее, - устало ответил Штерн. – Ее просто невозможно не полюбить. Но Анна так и не увидела во мне мужчину. Я видел, как она сжимается от моих прикосновений. Сразу отходит в сторону и заводит разговор о медицине. То, что ее и привлекло во мне. Я делал предложение несколько раз, но только на третий она дала согласие. Позже мне стало понятно, что от отчаянья. Она согласилась, только когда она услышала о вашей с князем смерти. В ее сердце живет глубокая любовь к другому человеку. Сначала я думал, что это князь Репнин. Но сейчас понимаю, что ошибся. Она никогда не смогла бы стать моей женой. Анна уговорила меня на этот маскарад. Я долго не соглашался. Но когда она явилась ко мне в этом костюме и очках и около часа несла какую-то чепуху, но при этом оставалась неузнанной, я сдался. Ей действительно было очень полезно побывать на лекциях Пирогова. Я помог сделать документы на новое имя. И договорился в академии.

- Она хорошая актриса, - задумчиво сказал Владимир
Потом немного помолчав, спросил:
- Николай Иванович тоже в этом замешан? – уточнил он.

- Нет. Я представил Анну как моего племянника. Не сердитесь на нее, очень Вас прошу. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Боюсь, это возможно только с Вами.

Владимир слушал Илью Петровича и понимал, что его гнев уходит. Первым порывом его было вызвать доктора на дуэль, а лучше - сразу прибить. Но вот на душе спокойно не становилось.

- С ума можно сойти, - наконец сказал он. – Мне уже пора. Думаю, мы еще продолжим наш разговор.
Владимир протянул руку Штерну и, простившись с ним, направился к экипажу.
Страницы: 1 2 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group