Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1
RSS

"Любовь"

Название: «Любовь»
Автор: Дея
Женр: Зарисовка № 3
Пейринг: Анна Петровна и все, все, все…( почти, как у Милна)
Рейтинг: G <BR>
Время: Несколько лет спустя
Примечание: Окончание трилогии "Вера", "Надежда", "Любовь"

Изменено: Дея - 28.04.2015 09:32:34
«Лучшее, что отец может сделать для своих детей,– это любить их мать.»
Теодор Хесберг

Пролог
Тоненький луч скользнул по зелени портьер, прокрался по стене, и тут же запутался в золотистых волосах женщины. Попытался выбраться и не смог, отчего светлые пряди засияли еще ярче. Она стояла у стола, и маленькие ее пальцы нежно поглаживали твердый картон, а набежавшие слезы не смогли удержаться на ресницах и скатились по щекам. Одна такая слеза тяжело упала и тут же растеклась на любимом лице, смотрящем с карточки с надписью на обороте «Дагерротипное заведение художника Деньера». Фотографическая карточка была превосходного качества, это ателье славилось на весь Петербург. И хоть удовольствие было не из дешевых, барон не смог отказать любимой супруге в столь пустяковой просьбе. Желтовато-коричневые тона, только усиливали впечатление, отчего родные глаза смотрели, словно живые.
Вот уж год, как она без него. Целый год, как его нет. Нельзя сказать, что все это время она была несчастна, напротив, очень, очень счастлива, но то, что не могла поделиться с ним, рассказать ему, услышать его совета, – было тяжело осознавать.
Просторный дом, знакомый и любимый с самого детства, встретил ее уютом. Весь последний год она жила далеко отсюда и, казалось, совсем не скучала, но только вернувшись, поняла, как же ей не хватало этих звуков, запахов, стен. А еще вот этого небольшого кусочка картона, на который глядела и не могла наглядеться, замерев у стола в кабинете.
–Как же я скучаю…- тихо, совсем беззвучно прошептали нежные губки, а на улице уже подъехали всадники, заговорили слуги, встречая господ, и затопали бравые офицерские сапоги по ступенькам крыльца. Поставив фотокарточку на стол, молодая женщина поправила выбившийся локон, освобождая лучик солнца, поправила белый воротник утреннего платья и заспешила в гостиную.
Глава I
Полумрак комнаты разбавлялся робким светом свечи, оплывающей на столике рядом с большой кроватью под тяжелым балдахином. Маленькая женщина, пошевелившись, открыла глаза. Хотелось пить, но стакан был пуст, а графин далеко. Приподнимаясь, она хотела позвать того, кто вот уже неделю охранял ее сон, и нашла его на кушетке, сломленного усталостью. Его руки с закатанными рукавами рубашки, откинутая на подушку темноволосая голова с серебряными висками, черные ресницы, бросающие тени на лицо, приоткрытые губы – как же давно она его любит…
Анна вздохнула и, прикрыв глаза, попыталась заснуть, до утра еще было очень далеко.

Детский плач ворвался в комнату, разбивая хрустальную тишину спальни. Маша, соскользнув с кровати и накинув шаль, босиком бросилась в детскую. Запутавшись в кружевах и рюшах постели, малыш ревел в голос.
«Господи, только бы не разбудил…» – успела подумать она, подхватывая мальчика на руки.
– Ну, тише, тише…– поглаживая вздрагивающую спинку, ворковала девочка.
– Хочу к маме,– уткнувшись в плечо сестры, плакал малыш.
– К маме нельзя, она спит. Она должна хорошо спать, иначе не поправится,– уговаривала Маша, пытаясь закрыть дверь, но в комнату заглянул отец, усталые глаза с беспокойством смотрели на детей.
– Па-па…– потянувшись к нему, всхлипнул мальчик.
– Ну что? Что такое?– тихий голос успокаивал, а сильные руки, баюкая, прижали сына к груди.
– Папа, Вы совсем не спали? Может быть, я посижу?
– Нет, нет ничего,– прикрыв глаза, устало улыбнулся он,– Ты иди, поспи пока. Согласно кивнув, юная барышня скрылась за дверью.
– Спасибо, девочка,– провожая взглядом дочку, негромко сказал отец.
Прижимая притихшего малыша к себе, Владимир Иванович раздвинул шторы и выглянул в окно. Вот уже неделю Анна Петровна лежала с ангиной.
«Она всегда легко простужалась…»– невесело подумал барон, вспоминая маленькую воспитанницу своего отца.
Анна открыла глаза, все сильней хотелось пить.
– Володя,– негромко позвала, но ответившая тишина сказала, что никого нет. Приподнимаясь, обвела комнату взглядом, остановившись на кресле, вплотную придвинутом к кровати, и оплывшей свече.
«Не спал…. Опять всю ночь сидел…»– огорченно успела подумать. Дверь открылась, впуская хозяина.
– Разбудили?– заглянул в глаза и невзначай, коснулся лба,- всю ночь не спадал жар.
«Как же он измучился…»– рассматривая родное лицо, думала Анна. – Виски совсем седые…»
Она прижала его руку к своей щеке.
– Как дети?– спросила шепотом, осторожно.
– С детьми все в порядке,– присаживаясь на край кровати, стал рассказывать он, - малыш ревет, Митька потихоньку безобразничает, пока Саши нет, а я не могу уследить, Мария еле жива от свалившихся обязанностей. Но, знаешь, она молодец! – легкая гордость за дочь тронула губы барона,– Твоя Росинка захромала,– вчера Григорий сказал, Варвара наварила варенья на три года вперед, староста приходил, а в счетных книгах полный кавардак…– уже вовсю улыбаясь, закончил Владимир.
– Ты опять шутишь…Казалось бы, взрослый человек, отец семейства, барон, а все- равно мальчишка,– улыбнулась она.
– Ну, милая, что же делать, если с тобой я становлюсь до неприличия счастливым? Да, вчера, когда ты уже спала, привезли письмо от тетушки,– помогая ей сесть, поправил подушки.
– Что пишет? Как они? – спросила она, устраиваясь, поудобней.
– Да, все хорошо. Пишет, что скучают. Федор Игнатьевич, правда, стал сдавать. Собирались приехать к Рождеству в гости.
– Было бы хорошо,– вздохнула Анна,– дети их любят.
– Да уж. Получается, что тетушка с Федором Игнатьевичем стали для них настоящими бабушкой и дедушкой.
– Что Саша? Приедет?
– Ты мне зубы не заговаривай, госпожа баронесса, отвечай лучше, микстуру пила?
– Микстуру пила,– кивнула она.
– А завтракала?
– Завтракала,– еще один утвердительный кивок.
– Когда? Вчера?– Владимир уже перебирал пузырьки.
– Сегодня,– обиженно протянула Анна.
– Я не видел,– не отвлекаясь от занятия, пробормотал Корф.
– Владимир Иванович, Вы уморите меня своей заботой,– улыбаясь, Анна откинулась на подушки.
– А потому что не надо было подпускать к себе эту вредную хворь,- начал, было, он, но останавливаясь, строго сказал – Так, пей! - и протянул ее стакан с микстурой, – сейчас завтрак принесут.
Глава II
Хлопотливый октябрь гулял в большом саду имения. Тихонько снимал листья с засыпающих ветвей и готовил деревья к долгому крепкому сну.
На широкой террасе с книгой в руках в уютном кресле сидела Анна. Прикрыв колени теплым пледом, она наслаждалась прохладным воздухом с ароматом поздних яблок. Владимир нашел ее умиротворенно дремлющей с заложенными на странице пальцами.
–Не замерзла? - накинув на ее плечи шаль, с беспокойством спросил он, опустился в соседнее кресло и налил чашку чая из стоящего рядом самовара. Улыбнулся уголками губ. – Скучаешь?
– Немного,- Анна открыла глаза и улыбнулась,– Знаешь, я как -то совсем не думала, что они так быстро вырастут...
– Ну почему же быстро? - отпив глоток, Владимир пожал плечом. – Маша совсем еще ребенок, да и Сашка – юнец, только-только корпус заканчивает.
– Вот именно: заканчивает… - улыбнувшись мужу, Анна вздохнула.– Хорошо еще, что Машу отпустили на недельку, а то бы я не выдержала.
– А по- моему, ты преувеличиваешь, – мягко возразил он, – мальчишки нам все- равно скучать не дадут, даже если захотим.
– Папа! Папочка…- вбегая, кричал темноволосый мальчуган, – Алеша опять моих солдатиков разбросал. Скажите ему!
Отец, подхватив сына на руки, посадил его на колени.
– Дмитрий, Алеша совсем маленький, ему нет еще и четырех лет. Неужели ты не можешь уступить младшему брату?
– Но папенька, но он постоянно берет мои вещи! С ним невозможно договориться…- серьезно насупился мальчик.
– Митя, - мягко позвала мать.
– Дмитрий, ты взрослый человек. Тебе семь лет, и ты должен понимать, что ему еще трудно, он же только учится. А ты ведешь себя, как избалованный мальчишка. Соберись! Будь мужчиной. - Отец серьезно посмотрел на сына. – Все, иди.
Проводив ребенка глазами, родители посмотрели друг на друга.
– Не слишком ли ты строг с ним, дорогой? - тихий голос скрывал тревогу.
– Не думаю. В конце концов, он мужчина и должен понимать…
– Владимир, ему только семь лет, - мягко напомнила баронесса.
– Ну, хорошо, хорошо, не волнуйся. Знаешь, я хотел с тобой поговорить о другом. Как ты отнесешься к тому, что у нас погостит один мой друг, прекрасный человек?- Владимир поставил, наконец, чашку на стол и вопросительно посмотрел на жену.
– Ты хочешь кого- то пригласить?
– Да. То есть… Да. В общем, у него в здешних краях тетушка. Помнишь, Акулина Никитична? Ты ее видела в прошлом году.
–А… Да-да. Такая милая старушка, все время в чепце и, кажется, нюхает табак? Да? – припоминая, уточнила Анна.
– Именно. Она самая. Так вот, эта милая старушка преставилась месяц назад, и теперь Сергей застрял в деревне. Сергей Павлович Шувалов, мы с ним вместе на Кавказе воевали и потом почти двадцать лет не виделись…
– Конечно, дорогой, пригласи его к нам. Я с радостью приму твоего друга.- Анна смотрела на мужа.
– Тогда я напишу ему, и в воскресенье будем его ждать. Договорились?
– Конечно, - согласно кивнула она.
Владимир, легонько сжав пальчики, поцеловал их и направился в кабинет.
Вечером, уложив детей и пожелав им спокойной ночи, Анна вернулась к мужу. Владимир, попыхивая трубкой, читал «Ведомости».
– Какие новости? Что пишут?- устраиваясь на диване, поинтересовалась она.
– Знаешь, давай поговорим о другом,- откладывая газету в сторону, сказал барон.– Я хотел рассказать тебе о Шувалове….Понимаешь, он очень одинокий человек, но никогда и никому не признается в этом. А здесь ты с твоей чуткостью… я, дети. Полагаю, ему пойдет на пользу погостить у нас. Приедет, мы с ним на охоту отправимся….- мечтательно протянул Владимир.
– Хорошо. Но почему ты говоришь так, будто он несчастен?
– Я знал его еще молодым и довольно щепетильным человеком. Тогда он угодил на Кавказ за оскорбление офицера и проявил себя как отчаянный храбрец. Я с ним не раз бывал в бою, и признаюсь, он честен и отважен. Порой до безрассудства, - барон замолчал.– Его невеста умерла за несколько недель до свадьбы и он ничего не нашел лучше, как уехать на войну.
Анна посмотрела долгим понимающим взглядом, он усмехнулся и опустил глаза.
– Да, да, дорогая… Мы очень похожи.
Анна подошла и обняла его за шею.
– Он так никогда и не женился? - в голосе звучало сочувствие.
– Нет. Он много лет жил в Европе. Сначала в Италии, потом во Франции, затем задержался в Испании и, наконец, уехал в Америку.
– В Америку? - удивилась баронесса,- ну, хорошо, дорогой. Я же сказала, что буду рада, если нас навестит кто-нибудь еще, кроме Миши с Лизой.
Поцеловала в щеку и хотела отойти, но он задержал ее, накрывая рукой тоненькие пальчики.
– Пойдем спать…Я что-то устал, – его глаза спрашивали и соглашались, манили и завораживали. Анна улыбнулась, и согласно кивнув, сказала:– Конечно, пойдем. Я тоже хотела пораньше лечь…
И была ночь, бесконечно долгая и стремительно быстрая, знакомая до последней черточки, но по-прежнему таинственно неизвестная, отдающая без остатка и забирающая все, до последнего вздоха. Ей всегда казалось, что с ним она перестает дышать, вернее, дышит им. Его вздох, его выдох, его шепот – это все она. Раствориться – это еще ничего не значит; потерять себя, забыть, не помнить – вот что было с ней. Мир кружился, как бегущая карусель, и только в центре этого мира, ее мира оставался он. Он один. И так навсегда.
Рассыпавшись на миллион звезд в его руках, Анна снова обретала себя в его глазах, возвращалась в его словах, отыскивалась на его груди. И, вновь наполнившись, она снова стремилась, взлетев фейерверком искр, отдать ему себя, до последнего глотка испить и утолив его жажду, вернуться назад.
Глава III
В воскресенье после обеда начался дождь, унылый и нудный, серый, осенний дождь. В потемневших комнатах зажгли свечи, и горевшее пламя в камине уютно освещало играющих на ковре детей.
Сергей Павлович оказался высоким и довольно привлекательным человеком. Светловолосый с внимательными глазами мужчина сразу привлек внимание обоих мальчиков. Держался он непринужденно и просто. Шутил по поводу дорог и неповоротливости русских чиновников. Рассказал пару забавных историй, случившихся с ним в Москве и, наконец, усевшись в кресло, занялся беседой с хозяином о грядущих переменах.
Анна редко встречала таких простых и вместе с тем образованных людей, его веселый нрав сквозил в тонких замечаниях, его юмор не переходил в сатиру, а его шутки не были злы. Он производил впечатление доброго и простого человека, приехавшего погостить к давно знакомым друзьям. Анна невольно сравнивала его с Владимиром и с удивлением отмечала, что новый гость ни в чем не уступает ее мужу, который всегда был на голову выше всех знакомых ей мужчин. После ужина Анна по просьбе Владимира исполнила пару романсов и, сыграв несколько пьес для детей, поднялась с ними наверх, оставив мужчин в обществе коньяка и трубок.
А Сергей Павлович весь день незаметно наблюдал за этой удивительной семьей, где повзрослевших детей любили и с нетерпением ждали их возвращения из корпуса и пансиона. Где семилетний мальчик стремился походить на отца и старшего брата и так забавно оберегал мать, а совсем еще малыш не оставлен на попечении няни и не забыт в детской.
Баронесса удивила его. Немного зная Владимира, совсем не такую женщину представлял он рядом с бароном. Сергею всегда казалось, что у Владимира жена будет светской красавицей, неприступной и прекрасной, как сама королева. Того, как же барон женился на этой женщине, Шувалов сперва не понял. Анна совсем не стремилась блистать, не хотела затмевать собой других, не кружила голову и не сводила с ума. Но одно ее присутствие делало окружающее пространство светлей и уютней. Она, как глоток свежего воздуха в духоте светских развлечений, была приятна и желанна. Ее незаурядная женская привлекательность не оставляла равнодушным, но вместе с тем не пыталась покорить. И Сергей впервые за много лет искренне позавидовал Корфу, увидев по-настоящему счастливый брак.
Большие часы в столовой пробили четверть двенадцатого и мужчины поднялись из уютных кресел. Хозяин, пожелав спокойной ночи, ушел наверх, а Сергей в очередной раз был удивлен, что хозяин дома ночует в комнате супруги, хотя его комната находится рядом и в идеальном порядке.
Покои, предназначенные для гостя, встретили его приятным теплом и свежими хризантемами на столике в вазе. Эти изящные белые цветы показались приветом от белокурой баронессы, а последним, что вспомнил Шувалов перед сном, были прекрасные глаза Анны.

Утро Сергей Павлович встретил вместе с Корфом у конюшни. С вечера договорившись о прогулке, теперь они выезжали верхом, прихватив ружья и борзых.
Проснувшееся солнце нехотя освещало холодные поля и пустеющие леса, где заботливая осень прибиралась после веселого многоголосого лета.
Анна, завернувшись в шаль, выглянула в окно и проводила мужа любящим взглядом. А потом долго следила за двумя наездниками, торопящимися вслед за собаками. Что ее притягивало в госте, она не знала: то ли доброжелательность, прикрывавшая уверенность опытного зверя, то ли веселая беззаботность, которой он старался отвлечься от совсем не веселых мыслей, то ли этот странный взгляд, который она поймала вчера в гостиной и который погнал ее в детскую, точно пугливую девочку, смутившуюся знатных гостей своего опекуна.
Но странная тревога, как подводный ключ, бивший на дне сонного пруда, не давала ей насладиться видом любимого человека, отправляющегося на утреннюю прогулку.
Глава IV
Через три дня после завтрака в пансион уезжала Мария. Владимир Иванович, отдавая распоряжения и собираясь к вечеру вернуться домой, разговаривал на крыльце с Дмитрием.
Анна с Машей, обнявшись, прохаживались по саду и секретничали, как две подружки. Двенадцатилетняя дочь Владимира была почти одного роста со своей миниатюрной мамой, и из окна, в которое смотрел на все эти проводы Сергей Павлович, они выглядели двумя девочками, доверяющими друг другу свои самые главные тайны.
Длинная черная коса была убрана в привычный пансионный узел, и серые отцовские глаза смотрели на мать с обожанием. Анна, смахивая со щеки набежавшие слезы, уговаривала не скучать свою почти взрослую красивую дочь и совсем не замечала, что, уговаривая ее, тем самым пытается убедить себя. Единственная доченька из всех детей, Маша была, как никто, близка матери, и, доверяя ей свои детские секреты, взамен сполна получала ту горячую любовь, тепло которой навсегда связывает мать и дочь.
– Мария, мы едем или нет?- отцовский голос догнал их на дорожке к беседке. Вернувшись, обе улыбались сквозь слезы, и, подсаживая дочь в коляску, Владимир недовольно ворчал: – Сущие девчонки…Анна, ну уж ты-то чего расстроилась? Не навек провожаешь, к Рождеству привезу.
Сам же пытался за напускной строгостью скрыть свою привязанность к девочке. Щемящая грусть, невеселые мысли, объятия и благословения будут позже, на крыльце пансиона, а сейчас пока он, все еще хмурясь, заглянул в такие знакомые, такие похожие на его собственные серые глаза дочери и ободряюще улыбнулся.
Обнявшись с Митей и укутав его в свою шаль, Анна провожала отъезжающую карету, не замечая пристального взгляда своего гостя.

– Анна Петровна, что вы читаете? – спросил чуть позже Шувалов у Анны, устроившейся на диване в библиотеке.
– «Заметку о грамотности»,* Владимир Иванович рассказывал мне о ней.
– О грядущих переменах? - присаживаясь в кресло, поинтересовался Сергей Павлович.
– Вы о крепостных?
Внимательные глаза смотрели на нее в упор. Помолчав, Анна подняла на него глаза.
– Скажите, Сергей Павлович, в Америке рабы так же бесправны, как и в России?
Уперев подбородок в руку, Шувалов смотрел, на нее, не отрываясь.
– Я никогда бы не подумал, Анна Петровна, что дама вроде Вас может заинтересоваться социальными реформами…- прервал он молчание.
– Отчего же? Мне, как никому, наверное, известно бесправное положение крепостных, - Анна отложила газету.
– Я Вас не понимаю…- протянул гость и, вздохнув, продолжил – В Америке на Севере нет рабов. Я был там. Там города, строятся заводы и темнокожие работают, но они не рабы. А вот на Юге все совсем по-другому. Я несколько месяцев жил в Атланте…Я знаю, с чем сравнить. Вот там как раз и есть эти самые… рабы.
На последнем слове Шувалов словно споткнулся.
– И им еще хуже, чем здесь? - недоверчиво спросила Анна.
– Смотря, что считать хуже.…Наши живут в деревнях, в своих домах и, хотя юридически принадлежа помещику, фактически имеют определенный уровень свободы.
– Какой свободы?- боль в голосе женщины заставила его вздрогнуть,– Они как раз НЕ свободны! Не свободны жить, как хотят, работать, где хотят, растить детей…Вы знаете, Сергей Павлович, сколько в России детей помещиков живут крепостными? Знаете, сколько крестьян женятся по указу барина? Знаете, сколько умных, талантливых, замечательных мастеров умерло, так и не узнав цену своему таланту, оставив после себя шедевры архитектуры, живописи, музыки, - легкий румянец окрасил бледные щеки женщины. Удивление во взгляде мужчины заставило ее остановиться. Выдохнув, она встала и, подойдя к окну, выглянула во двор. Молчание стало невыносимым и, нарушая эту затянувшуюся тишину, Сергей спросил:
– Анна Петровна, Вы это все только недавно поняли или еще когда были воспитанницей вашего опекуна?
– Я была его крепостной, - тихо отозвалась Анна. Сергей замер в кресле, уставившись на нее.
–Да, да, Сергей Павлович, я была его крепостной, а княжной Долгорукой я стала только в двадцать лет. Тайну моего рождения долго скрывали. Я так бы и осталась… если бы не…
–Владимир женился на Вас, зная о Вашем происхождении? - перебивая ее, спросил Шувалов.
– Он всю жизнь знал обо мне все, и предложение мне делал как бывшей своей крепостной, - улыбнувшись, повернулась к нему.
– Но ведь он…- потрясенно протянул Сергей.
– Он просто любит меня, – пожав плечом, сказала она, как само собой разумеющееся. А потом вдруг добавила. – Знаете, он даже дрался за меня на дуэли…
– Подождите….Но как же? Объясните, ведь Вас…
– Вы хотите сказать: принимают? - она улыбнулась.– Да, Сергей Павлович, нас принимают, бывает, даже во дворце… .И мы не стали изгоями, как думали многие. Но знаете, все это такая мишура….Все это бывает так некстати, и совсем не нужно нам….
– Простите, Анна Петровна, я слышал, что Вы были во дворце аккомпаниатором Великих Княжон?
– Да, была, - ответила она, – недолго, правда. Признаюсь, это был не самый разумный мой поступок, Сергей Павлович. И не по причине моего происхождения, просто… я тогда предала Владимира. – Ее голос дрогнул. - Вы знаете, бывают поступки, за которые коришь себя всю жизнь, даже если тебе их простили…
Во дворе зазвучали голоса, подъехала карета, и Анна, встрепенувшись и улыбнувшись гостю, заторопилась навстречу мужу.
Сергей в задумчивости посидел в кресле, а потом, поднявшись, взял забытую Анной газету и углубился в чтение.

Заложив руки за голову и откинувшись на подушку, Владимир, молча, наблюдал за ней. Анна, уже переодетая в шелковую сорочку, сидела у столика и расчесывала волосы.
Они успели обсудить его поездку, проводы дочери и визит в корпус к сыну. Он рассказал ей все и теперь просто отдыхал, молча любуясь золотым водопадом волос.
– Что ты так смотришь? – обернулась она, встретив его взгляд в зеркале. Опустив глаза, барон попытался уйти от ответа.
– Не стоит лгать, - отложив расческу, присела на кровать,– Тебя что-то беспокоит, я же вижу. Скажи, я попробую помочь…- ее пальчики легко коснулись его плеча.
– Ты мне вряд ли сможешь помочь… - грустно улыбнулся он.
– Ты уже давно такой… Наверное с месяц. Что случилось? - ее охватывала тревога.
– Да, случилось. Помнишь, на рауте у Строгановых… - Владимир мягко привлек ее, и устроил головку у себя на плече.
– Что? - приподнимаясь, попыталась заглянуть в глаза, и молчание мужа лишь усилило ее тревогу. – Только не лги, - нежный голос просил, как будто молил о пощаде.
– Я знаю, ты любишь меня, - печально опустил ресницы, скрывая глаза,– Я прошу тебя…Ты моя жена, и я прошу…
Неприятный холодок пробежал по спине, ей почудилось, что сейчас, вот в эту минуту ее жизнь расколется от его слов. Мгновенно перед глазами встал тот раут, свет, музыка, дамы… Дамы! Господи, только не это…! Она ведь не сможет. Она не справится…
– Ты…- боясь даже произнести страшные слова, Анна замерла.
– Да, Аня… - тяжелый вздох.– Я влюбился. Влюбился, как мальчишка…
Сердце остановилось, дыхание замерло, непролитые слезы застыли в глазах.
– Как? - только и смогла выдохнуть.
– Я битый час не мог отвязаться от Салтыкова. Ты же знаешь, этот генерал – на редкость въедливая личность. Меня спас Андрей Долгорукий. Этот мальчишка даст сто очков любому… Так вот, я сбежал в зал, где уже танцевали, и решил выпить вина, пока вы с Лизой куда-то подевались…И вот тут я умер, - вздохнул. – Или наоборот воскрес… Я не знаю. Но я увидел ее. Она танцевала… Это была фея, волшебница, нимфа…
Его глаза загорелись, а улыбка уже блуждала на губах.
– Понимаешь, Аня, я, увидев ее, помолодел лет на двадцать. Но самое ужасное было то, что она танцевала с этим прощелыгой Разумовским! Представляешь! Ее обнимал, правда, в танце, - будто успокаивая себя, сказал он,– этот волокита.
Возмущение в голосе едва ли не переходило в негодование.
Звонкий смех рассек ночную тишину спальной. Анна, запрокинув голову, громко хохотала, освобождаясь от противного липкого страха, сковавшего ее всю несколько секунд назад.
– Ну, что ты смеешься, Аня? - заражаясь ее весельем, улыбался Корф.– Твой муж влюбился, почти страдает, а ты хохочешь…Тебе не стыдно?
– Нет, дорогой, мне не стыдно, мне правда очень-очень жаль, - она выдохнула, наконец, веселье. – Кстати, Антон Семенович Разумовский вовсе не прощелыга, как ты его называешь. Мы очень мило побеседовали, пока танцевали, и смею утверждать, он на редкость приятный молодой человек.
Анна все еще веселилась.
–Приятный человек? - возмутился Владимир,– да он волокита, каких свет не видывал! И если бы не ты, - он серьезно заглянул в глаза и, обнимая ее, поцеловал, – Я, честное слово, вызвал бы его и пристрелил, как щенка.
– Не стоит,- проведя пальчиками по его лицу, улыбнулась она.– Он просто был обходителен со мной, и его желание нравиться так забавно…А ты просто старый ворчун…
Приблизившись, почти коснувшись его губ, Анна улыбнулась:
– Мой любимый ворчун…
И вновь почувствовала себя юной, желанной, любимой. Его губы были, как терпкое вино, обжигающими и пьянящими, испив их, она утонула в его руках. Он нависал над ней, грозя и заманивая одновременно.
– Я ворчун?! Ну, знаешь… Ворчуном меня еще никто не называл…-.– Ты еще пожалеешь… - притворно грозно предостерег муж, подминая ее и подчиняя своей власти.

*– «Заметка о грамотности» В И Даля была напечатана в Санкт- Петербургских Ведомостях в 1857.

Глава V
Прошедшие две недели в доме Корфов Сергей прожил в удивительно спокойном и уютном мире. С Владимиром он ездил на охоту, учил Дмитрия держаться в седле, забавлялся трогательными проделками Алеши, и только присутствие Анны сковывало его живость. Она была как луна – близкая и невероятно далекая, изученная за прошедшее время и все равно остающаяся тайной.
Наблюдая за ней, он все больше понимал, что эта женщина обладает невероятной властью над ним. Однажды Анна укачивала Алешу, раскапризничавшийся малыш ни как не хотел успокоиться, и она, усадив его на колени, негромко напевала колыбельную. А встретившись взглядом с вошедшими в комнату мужчинами, смутилась. В лучах осеннего солнца, в ореоле золотых волос ее лицо, освещенное любовью и терпением, больше всего напоминало полотна Рафаэля. Извечная женственность и спящий младенец почти обожествляли ее, делая похожей на прекрасных Мадонн великого художника.
По вечерам, наблюдая, как Анна разбирает ноты или наигрывает что-то на рояле, Шувалов вдруг с болью осознавал, что опоздал. Опоздал заполучить нечто очень важное в своей жизни.

В начале ноября из города приехал Александр. Приехал утром, так рано, что застал отца еще в халате за чашкой кофе в библиотеке, разговаривающего с Сергеем Павловичем.
Встретив сына и обняв его, Владимир довольно громко, на весь дом позвал:
– Анна! Анна, спускайся скорей, сын приехал!
Она легко сбежала по ступенькам и сразу же попала в объятия своего взрослого сына. Александр, подхватив, мать, легко закружил ее по комнате.
– Господи! Саша! Как ты долго! Мы заждались совсем…- захлебываясь счастливым смехом, пыталась освободиться Анна. И уже с напускной серьезностью:
– Саша! Поставь меня на место сейчас же. Что ты делаешь?
– Простите матушка,- смиренно проговорил юноша, безмятежно улыбаясь. - Но Вы такая маленькая…
–Что? Я маленькая?! Владимир, ну ты-то что молчишь? – притворно рассердилась баронесса, пытаясь урезонить развеселившихся мужчин. А сверху уже неслись торопливые маленькие ножки, наперегонки перепрыгивая через ступеньки. Сквозь общий смех и дружные объятия мальчики наперебой пытались рассказать главные свои новости.
Говорили все сразу, и никто никого не слушал, наслаждаясь одним только видом приехавшего старшего сына. Во всеобщей круговерти никто не заметил печальный взгляд гостя, который он не мог отвести от счастливого лица хозяйки дома.

Луна уже давно купалась в темноте неба, плыла в облаках, застилая землю прозрачным серебром. Хлопьями валил первый снег и неслышно покрывал серость ноябрьской земли.
Владимир заперся в кабинете с Сашей и просил им не мешать. Дети улеглись пораньше слушать завораживающую нянину сказку. И Анна, предоставленная сама себе, решила выйти на свежий воздух и погулять перед сном. После тридцати пяти лет она стала замечать некоторую меланхолию в характере.
То ли влияние времени, то ли подросшие дети, но последние годы все чаще приходили в голову разные невеселые мысли. И сейчас Анна неторопливо шла к своей любимой беседке у дальнего пруда, размышляя о себе и о своей непростой, полной разных забот и тревог жизни. Зачем-то совсем некстати вспомнился Миша. Тогда точно в такой же вечер он оставил ее, бросая замерзать на холодном снежном ветру. И она считала, что ее жизнь закончена, что впереди только боль, только отчаяние, только беспросветная черная тоска. Глупая! Именно с того вечера, с той ночи, после тех бесконечных слез и родилась девушка, через некоторое время ставшая Анной Корф.
Задумавшись, она не услышала тихих шагов и вздрогнула от голоса, так тревожащего ее в последнее время.
– Анна Петровна. Я напугал Вас?
– Нет. Просто не ожидала встретить кого-то еще.
– Вы любите вечерние прогулки?
Улыбнулась и посмотрела на гостя.
– Просто Владимир Иванович занят, а мальчики уже спят… Вот я и осталась одна.
– А как же рояль?
– Ну что Вы…- помолчав, продолжила, –Скажите, Сергей Павлович, почему Вы не остались в Росси, а предпочли вечные путешествия? Вам же хорошо здесь… Я вижу. Вы бы могли быть так же счастливы в деревне, как мы.
– Чтобы быть счастливым, как Вы, нужно иметь семью…
– Почему же вы…
– Не женился? Анна Петровна, в моей жизни уже была одна печальная история. Я был тогда молод и влюблен. Я встретил Варю в Москве в доме Нарышкиных. Ей было шестнадцать лет, через год состоялась помолвка, и на осень была назначена свадьба. Я был счастлив. Как-то по весне она простудилась, умерла она от круппа. Я так и не успел к ней… Приехал уже на отпевание. - Он рассказывал все просто, как о давно отболевшем горе.
– Вы очень похожи на нее…- вздохнув, признался он.– Или она на Вас… Вы так же, как и она, умеете любить, принимая мужчину таким, какой он есть. Умеете быть сильной и в тоже время слабой. Умеете подчинять, подчиняясь. Вы умеете отдавать, оберегать, согревать…Вас так легко любить,- совсем тихо сказал он.
– Сергей Павлович, зачем Вы мне все это говорите?- Анна прервала его, дыхание сбилось, а сердце предательски участило свой ритм.
– Анна Петровна… - на выдохе, почти простонал он. – Подождите, дайте сказать… Ведь Вы не могли не заметить… Правда? Я… Наверное, это было ошибкой – приезжать к вам. Я уважаю Владимира…и Вы его супруга…Но я не могу. Поверьте, я совсем не хотел, не стремился, не искал… А Вы… Анна, я люблю Вас. – Его взгляд жег ее и, поддавшись порыву, она протянула руку, коснулась его груди. В тот же миг он обнял ее за плечи, привлекая к себе. Его лицо было так близко, дыхание опаляло щеки, а страсть туманила рассудок.
– Нет! – выдохнула она, прижав к губам руку, отталкивая, отшатнулась от него. – Нет! Зачем? Зачем Вы все это мне сказали? Чего Вы хотите?
Отпуская ее, он сделал шаг назад, и, заложив руки за спину, отвернувшись, стал рассматривать освещенный луною пруд.
– Я совсем не хотел напугать Вас… Я ничего не хочу. Я … - холодный воздух, казалось, сковал его дыхание. – Просто, я хочу, что бы Вы знали: на свете есть человек, которому Вы очень дороги, - глухо ответил он.
– Спасибо, - помолчав, подняла на него глаза. – Вы меня совсем не знаете, но… Я не достойна такого отношения … И все равно спасибо.
А серые глаза внимательно наблюдали, как в звенящей тишине, в серебристом ночном свете мужчина поцеловал протянутую руку женщины. И в них на миг вспыхнул недобрый волчий огонек и тут же потух. Круто развернувшись, Владимир неслышно зашагал к дому.

За завтраком, Шувалов объявил, что получил известия и ему надо срочно уехать. Что это были за известия, кто успел их привезти, так никто и не понял. Но хозяин, предложив свои услуги, не стал задерживать гостя.
Анна, бледная и уставшая после бессонной ночи, сославшись на головную боль, ушла к себе. Дети, словно почувствовав всеобщее тягостное молчание, тихо играли в детской. В непривычной тишине дома было слышно, как переговариваются слуги во дворе, собирая в дорогу барина. Провожать Шувалова вышло все семейство, стоя на крыльце, долго махали вслед, а замерзнув, заторопились в дом.

Владимир старался гнать от себя беспокоившие его мысли. Он знал Анну, любил ее и доверял ей. Давно прошли те времена, когда он, как сумасбродный эгоист, спорил за нее с другом, не интересуясь ее мнения. Прожитые годы и тяжелые испытания, которые они вместе преодолели, научили его главному – доверию. К сорока годам Владимир понял: не научившись верить – невозможно стать счастливым.
Разве сможет он забыть тот госпиталь? И разве сможет он перестать помнить, как едва не потерял ее, когда она, давая жизнь их первенцу, чуть не умерла. Ту ночь, когда сидел у ее кровати и, всматриваясь в бледное, измученное личико, закусив губы, плакал. Те обеты, которые в исступлении давал Богу, пока отец Павел исповедовал ее. Нет, та ночь навсегда осталась с ним. И он будет помнить утро, когда очнувшись от горя, увидел порозовевшие от исцеляющего сна ее щечки, как кормил ее и носил гулять, как выхаживал ее, пока нянька с кормилицей выхаживали их сына.
А потом были месяцы, годы его осторожности. Боясь потерять ее, он не позволял себе забыться. Он обуздал свою страсть, надев вериги сдержанности на ошалевшее от страха сердце. Он так и мучился бы дальше, если бы однажды, вернувшись вечером домой, не застал в столовой роковую красавицу, сводящую с ума восточной негой танца. Ночь, подарившая им единственную дочь, тоже навсегда связала их.
А теперь, чувствуя в себе волчью ревнивую сущность, он всеми способами уговаривал свое сердце, сотни раз повторяя известные доводы. Старался усыпить проснувшийся звериный оскал. Ему почти удалось это, и только где-то на границе сознания, тонко-тонко, как болезненный укол иглою, кололо сознание того, что Анна сегодня ночевала в своей комнате одна.
Глава VI
На веселые рождественские праздники было решено перебраться в городской особняк. Круговерть балов и приемов, которые Корфы не могли пропустить, закружился с особой столичной быстротой.
Маша, у которой были каникулы, с удовольствием помогала матери собираться на очередной вечер. Самой ей было еще рано посещать балы даже вместе с родителями, и она с понимающим смирением набиралась терпения, следя за приготовлениями.
Александр, любя, подразнивал ее, вместе с отцом оглядывая себя в большое зеркало перед выездом. Мария, смеясь, дергала его, показывала язык и, убегая, обещала всем рассказать на ближайшей елке о выходках старшего брата. Тогда Саша забывал о светских манерах, срывался и бросался вдогонку, они устраивали беготню со смехом и визгом. Поднимался такой шум, что из детской выбегали мальчики, ввязываясь в общую карусель радости.
Баронесса, услышав топот, выходила присмирить детей, и в итоге, оказывалась ввергнутой в развеселый вихрь, где уже кружились дети, няня и кто-то из слуг. Останавливал все это только приход отца. Появляясь на пороге, он долго оценивающе улыбался, прислонившись к косяку, а потом острым замечанием приводил всех в чувство. Анна сразу вспоминала, что опаздывать никак нельзя, мальчиков уводила няня, а Маша напрашивалась к матери в помощницы

Вечер у Апраксиных обещал стать одним из лучших в этом сезоне. Гости съезжались и не торопясь, поднимались по широкой парадной лестнице особняка.
Шувалов давно стоял у окна и наблюдал за вновь прибывшими гостями, разговаривая с Воронцовой-Дашковой о ее новом поместье – Александра Кирилловна слыла рачительной хозяйкой. Корфов он увидел сразу. У самого входа, стоя рядом с мужем, Анна улыбалась хозяйке дома и, протянув руку Апраксину, отошла к Репниным.
За два месяца, что ее не видел, он не забыл эту удивительно светлую улыбку, эти мягкие глаза, эту легкую фигурку. Даже в деревне, в домашнем платье, с простой прической, Анна выглядела моложе своих лет, а сейчас была похожа на сказочную фею, залетевшую на свет и музыку праздника. Синий шелк блестел, оттеняя белизну кожи и подчеркивая глубину глаз. Высокая прическа украшала головку, открывая дивную линию шеи и плеч. Стоя рядом с мужем и сыном, она была трогательна и прекрасна, как хрупкая ваза китайского фарфора.
Улыбнувшись князю Михаилу, расцеловалась с Софьей Петровной Гагариной, в девичестве Долгорукой и весело приветствовала подошедших к ним Демидовых, Наталья Александровна с супругом редко бывали в России, предпочитая чудесный климат Италии. Поэтому теперь дамы, заговорившись, решили поправить туалет и вышли в дамскую комнату.
Сергей не сводя глаз с Анны, двинулся следом. Он и сам не смог бы объяснить, что его толкает к ней, чужой женщине, жене его друга, матери других, не его, детей. Но Шувалов не мог остановиться, все это время он словно сходил с ума, в горячке не замечая окружающих. Он был болен ею. Болен Анной.
Отстав от подруг, она задержалась у большого окна с тяжелой гардиной, присев, завязывала шнурок на туфельке, а когда поднялась, натолкнулась на Шувалова.
– Сергей Павлович? Я не ожидала Вас встретить, - несмелая улыбка блуждала по губам, Анна не знала, радоваться ей этой встрече или удивляться.
– Анна… - выдохнул он, не смея продолжить.
– Вы давно здесь? Я Вас не видела…- пыталась нащупать почву под ногами, приведя разговор в привычное русло этикета.
– Я… Да, давно… Я ждал Вас, Анна.
– Зачем? - робея, подняла на него глаза.
– Анна…- его шепот завораживал, отнимая последние силы,– Анна, только не говорите… Слышите, не говорите мне , что бы я забыл Вас… Это не возможно! - его руки блуждали по ее рукам, поднимаясь и привлекая ее ближе.
– Сергей…- последние остатки сопротивления оставили ее. Его шепот, его взгляд, его руки дурманили густым туманом забвения.
– Сергей…- на выдохе прошептала она, не зная еще сама, маня или отталкивая. Не веря услышанному, он обнял ее. Теряя себя, Анна подняла голову, и, закрыв глаза, сорвалась в омут его поцелуя, а Шувалов, задохнувшись, стремился испить до дна вкус ее губ.
Поцелуй жег, мужские губы, одарив первой нежностью, теперь настойчиво требовали ее ласки, а она не в силах совладать со собою, испугано замерла. И вдруг в шуме своего сердца, в тумане беспамятства, в том темном мире, куда увлек ее этот мужчина, она увидела так просто и ясно родные серые глаза единственного человека, для которого была создана.
Оттолкнув от себя наваждение, вырываясь из его рук, зажав рукой рот, с которого срывался вопль отчаяния, она выдохнула:
– Сергей Павлович, я прошу Вас больше никогда не говорить мне подобных вещей. Не преследуйте меня! Знайте: я люблю и всегда буду любить Владимира. Я не буду Вашей! Никогда! – выкрикнула и, подхватив длинный подол бального платья, побежала прочь.
В небольшой комнате, куда она вбежала, задыхаясь, слышалась музыка и знакомый гул бала, а у окна стоял барон, скрестив руки на груди.
– Владимир… - выдохнула она, несмело подходя к нему и встречая его взгляд, задохнулась от нестерпимой боли застывшей в этих холодных глазах.
– Не надо… - голос обдал стужей, – я видел…Я не хотел бы нынче…
Она поняла, что сейчас он не услышит, не поймет. Шагнув, обхватив его руками, она со всей силы прижалась к нему и, уткнувшись в грудь зашептала, перебивая себя всхлипами:
– Ты ничего не видел …Ты ничего не знаешь! Молчи! - почти крикнув, заплакала она. – Молчи, и ничего не говори. Я не сказала тебе, а ты забыл… Ты совсем забыл, что я без тебя не могу, что без тебя меня нет. Я жить не смогу…Я умру без тебя, Володя…
Анна разрыдалась в голос. А почувствовав его руки, ласковые, надежные руки, она подняла заплаканные глаза и, робко улыбнувшись, тихо сказала:
– Я люблю только тебя. Я никого и никогда не смогу любить, потому, что я – твоя.
Владимир прижал ее головку к груди, целовал в висок и, укачивая в руках, тихонько сказал:
– Глупенькая… Все такая же глупенькая…
– Поедем домой… - попросила она, совсем забыв о том, где находится.
– Поедем, - согласился он. – Сейчас же едем домой!
Целуя жену, барон улыбался. Ему вдруг стало так жарко в душной комнате, что скорей захотелось на улицу, в свежесть русской зимы.
Отыскав в пестрой толпе сына, он предупредил, что они с мамой едут в деревню, домой и что их, детей будут ждать там завтра с утра. Извинившись и распрощавшись, они заторопились словно новобрачные, сбегающие с собственной свадьбы подальше от загулявших гостей. А в тесноте коляски, они вспомнили, что на свете ничего нет лучше этих летящих минут наедине.

Купаясь в океане наслаждения, она приходила в себя. Всего несколько минут назад, она вбирала его плоть, впитывала его запах, взахлеб пила его ласки. Он поднял ее в заоблачные выси и, падая, она знала, что там, на упоительном дне неги, он поймает ее. Сердце замирало, и, наполняясь им, Анна каждый раз, выдыхая, со стоном шептала его имя. Губы мужа, пройдя от ушка к шее, остановились на груди, а ее стоны настойчиво просили его нежности. Он властно требовал, и она с радостью отдавала, обретая взамен.
А теперь, она легонько покачивалась на волнах прибоя… Или это и не волны вовсе, а его грудь, на которую она упала, на которой разметались ее спутанные волосы? Его дыхание мирно укачивало ее после долгой дороги единения.
– Ты уже уснула? – любимый голос еще не обрел своей силы.
– Нет, но мне так…
– Хорошо? – улыбнулся Владимир.
– Лучше, чем просто хорошо. Тебе не тяжело?
– Глупенькая, - выдохнул он с улыбкой,– ты легкая, как пушинка. Моя любимая пушинка…- сильные пальцы гладили тонкую спинку.
– Я слышу твое сердце, - ее губы прошлись по груди и остановились в ямочке у основания шеи,– оно бьется…
– Для тебя… - закончил он ее фразу, прошептал почти с болью. – Я живу для тебя.
– А я для тебя. Я думаю, что и родилась я только для того, чтобы стать твоей.
Счастливое молчание ответило согласием. Перекатившись и устроившись у него на плече, она счастливо улыбнулась.
– Ты чего смеешься? - Владимир поцеловал висок, вдыхая запах ее волос.
– Не скажу, - пряча нос у него под мышкой, хихикнула она.
– Кто- то тут пытается перечить мужу? - грозно спросил барон и тут же расхохотался сам.
– Ты тоже будешь смеяться… Ну хорошо, хорошо. Иди сюда, - притягивая его голову к самым губам, зашептала, – у нас будет девочка….
– Ты почем знаешь? - растерянно спросил муж.
– Знаю…- загадочно улыбнулась она.– Ты сегодня был такой… - не найдя слов, покраснела и смутилась, – как тогда. Помнишь?
– Машенька? - Владимир понял.
– Да, Машенька… Я знаю: будет дочка! - уверенно ответила баронесса.
– Дочка – это прекрасно… - мечтательно протянул счастливый барон.

Эпилог.
Вечером, сидя с сестрой и невесткой в гостиной, она не могла насмотреться на Машу, Мария Владимировна Долгорукая, жившая вместе с семейством в соседней усадьбе, редко выезжала в свет, предпочитая тишину деревни. А она так соскучилась… В Париже, куда отправилась вместе с супругом после свадьбы, она произвела настоящий фурор своим талантом и красотой. Ее невероятная внешность и голос, доставшиеся от матери, делали ее поистине одной из самых обворожительных дам в свете.
Так и не наговорившись с сестрой, ушла спать, не дождалась мужа, который вместе с шурином остался в кабинете, споря с Андреем Андреевичем Долгоруким. Екатерина Михайловна, жена Саши, проводив ее в комнату и обняв на пороге, оставила одну.
Где то в глубине дома слышался голос Алексея, рассказывающего очередную захватывающую историю своим подрастающим племянникам.
Завтра будет снова день, День рождения мамы, на который, где бы они ни были, Корфы всегда съезжались в отчий дом. Так было и при отце, и теперь.
Отца не стало год назад. Прожив без мамы четыре года, он тихо угасал, и единственной его отрадой стала она, самая младшая и последняя. Похожая на мать, светловолосая и тоненькая, дочь всеми силами пыталась отвлечь его. Впрочем, старый барон Владимир Иванович не очень то и скорбел, просто терпеливо дожидался своего часа, когда ему будет позволено уйти к ней. А в том, что она ждет его, он не сомневался.
Пять лет назад, в 1874 году на Балканах погиб Дмитрий. Мама не смогла оправиться, слегла с сердцем, и зимой ее не стало. Отец тогда разом постарел. И лишь младшая дочка, оставшаяся в утешение, скрашивала его дни. А выдав ее замуж за Демидова, который просил ее руки еще будучи, студентом, - мальчишка влюбился не на шутку! - посчитал, что долг он свой выполнил и теперь может со спокойной душой отправиться к своей Анечке.
Но в этот день, как и в день свадьбы своих родителей, все дети собирались вместе, чтобы вспомнить, поговорить и, погревшись в тепле друг друга, потом согревать уже свои дома, и свои семьи.
А с маленькой фотографии счастливо улыбались, глядя на своих взрослых и таких замечательных детей, два пожилых человека, седовласый барон с выправкой офицера и невысокая женщина с вуалью на шляпке, прикрывающей серебро волос.

Конец.
(2010 год)
Деечка,

вот она, настоящая Любовь.

Долгая жизнь, с любовью пронесенной через годы, дети, горе и радость, каждый день...

Спасибо тебе огромное за эту трилогию.

Очень понравилась твоя Анна здесь:

Дея пишет:
Цитата
Анна совсем не стремилась блистать, не хотела затмевать собой других, не кружила голову и не сводила с ума. Но одно ее присутствие делало окружающее пространство светлей и уютней. Она, как глоток свежего воздуха в духоте светских развлечений, была приятна и желанна. Ее незаурядная женская привлекательность не оставляла равнодушным, но вместе с тем не пыталась покорить


Страницы: 1
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group