Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 След.
RSS

Кофе с молоком

Кофе с молоком
Сборник рассказов соавторства СЕлены и Песчаной Эфы.
Герои: в основном из БН
Рейтинг: разный

Присаживайтесь поудобнее и берите чашки! Ибо на всякую горечь мы всегда найдем отменную сладость!

P.S. Два волка - это уже стая. Два графомана - это... судите сами!



Коллаж Амели
Когда не шел дождь
Время: где-то наше
Пейринг: ВовАнна

Так принято в красивых мелодрамах. Когда плачет героиня – обязательно должен идти дождь. А лучше гроза. И лучше с молнией. Но сегодня солнце - жестокое, веселое, невероятное солнце! И весна. Смеются птицы и первые цветы, бредут враз повеселевшие прохожие. И только для Анны все это – точно смех на поминках. Ах да, завтра ведь девять дней. Нужно готовиться. Солнце, зайди, пожалуйста. Зайди, потому что так хочется броситься к тебе, прямо отсюда! И плевать, какой этаж.
Но она выдержит. Она сильная. Она – Анна Платонова. Дочь своего отца. Она справится, переживет. Одна? Ну что же, значит, одна. Хочется плакать, выть волчицей? Не время Анечка. Потом плакать будешь. Когда выкарабкаешься. Когда на ноги станешь.
Почти бесцветные, как и ее глаза, волосы упали на черное траурное платье. Глухое, точно ее жизнь. Темное, как ее ночи. Как страшно спать без света.
Девушка слезла с подоконника, и, точно сомнамбула, двинулась к занавешенному зеркалу. Отодвинула тяжелую ткань - и не узнала себя. Что осталось от цветущей девушки? Что-то прозрачное, синевато-белое, с глазами на пол-лица. ""И пол-лица занимают глаза""… откуда это? Какое-то стихотворение… о Рублеве, кажется… или иконе… она не помнит… память превратилась в обрывки серой замасленной ткани на холодном ветру. Ее покинул последний в этом мире родной человек.
Открыла альбом. Всегда любила его пересматривать. Теперь – еще больше. На столе – фотография в черном коленкоре. Анна вынимает ее из рамки, чтобы провести пальцами по смеющемуся лицу красивого черноволосого мужчины. Чтобы в сотый раз прочесть с обратной стороны выведенное мужским почерком: ""Моей малышке. Владимир"". И год. Горло сдавило рыдание – но плакать она больше не могла. Слезы закончились давно. Девять дней назад. Его больше нет. Как заклятье. Нет, как проклятье... Разве так бывает? Он здесь смеется. Он здесь живой. Как жестоки фотографии! Призраки нашего счастья. Призраки нашего прошлого.

Мужчина с фотографии смотрел на неё своими пронзительными серыми глазами с такой невыносимой нежностью, от которой у Анны всегда сжималось сердце. Этот взгляд – виновник того, что она никогда не могла долго сердиться, какую бы выходку ни позволил себе в очередной раз его обладатель. Этот взгляд – причина тому, что она, Аня Платонова, студентка-пятикурсница, вопреки всему, что с детства твердила ей мама, всему, что рассказывали одногруппницы, вопреки собственным принципам, убеждениям, собственной воле, наконец, без памяти влюбилась в преподавателя финансов и кредита. Она и сама не знала, когда графики, таблицы и диаграммы стали её лучшими друзьями, а лекции – маленьким Новым Годом.
Единственное, чего девушка боялась до дрожи – это семинары. Обаятельный брюнет становился холодным и колючим, стоило Анне Платоновой сказать хоть слово. Лучшая студентка в группе, как орешки щёлкавшая задачи по высшей математике, блестяще знавшая экономическую теорию, успешно представлявшая родной вуз на всевозможных конференциях, зачёт по финансам сдавала от силы с третьего раза. Иногда девушку так и распирало желание подойти к своему мучителю и спросить, глядя в эти колдовские омуты, за что он так её ненавидит, но стоило Владимиру Ивановичу появиться в коридоре, как она вздрагивала всем телом и старалась как можно скорее исчезнуть. Он же словно не замечал её, скользя по ней таким же равнодушным взглядом, которым одаривал остальных студенток.
Лишь однажды Анна заметила тот самый взгляд, навсегда привязавший её к своенравному Корфу. Во время очередной пересдачи она сидела на кафедре финансов и готовилась к ответу. Анна украдкой посмотрела в сторону Владимира Ивановича и почувствовала, что летит в пропасть. Или в небо. Она не поняла. Впрочем, полёт оказался недолгим. Перехватив взгляд девушки, Корф мгновенно отвёл глаза, слегка кашлянул и произнёс привычным стальным голосом:
- Вижу, Вы готовы. Я Вас слушаю.
Зачёт был, наконец, получен, но долгожданная размашистая подпись в зачётке не принесла радости. Это означало лишь то, что всё закончилось. Как ни тосковало её сердечко по его глазам, голосу, даже колкостям, на которые он не скупился на семинарах и зачётах, как ни хотелось вернуть хотя бы минуту той жизни, Анну охватил приступ острого ужаса, когда она узнала, кого назначили рецензентом её дипломной работы. Идя на кафедру, Анна дрожала всем телом, хотя на дворе уже вступил в свои права июнь, и жара изводила всех нормальных людей. С трудом взяв себя в руки и постаравшись уяснить хотя бы сотую часть того, что говорил преподаватель, умудрившись даже ответить что-то вразумительное, студентка покинула кафедру. Уже на улице она с досадой вспомнила, что забыла на кафедре зонт, который непонятно зачем захватила с утра. Распахнув дверь, Анна столкнулась лицом к лицу с Корфом.
- В-владимир Иванович, я… хотела… я забыла… зонт… я…
Властный поцелуй не дал ей договорить… Сколько ещё было этих поцелуев, этих крепких и нежных объятий, немыслимых признаний, которые шептал этот бархатный голос ей одной. Год безоблачного счастья… И вот его нет. Его никогда не будет. Боль в сердце стала невыносимой. Господи, если бы только ещё раз услышать, как он зовет её, как умеет лишь он один: «Анечка… Анечка…»
- Анечка, Анечка, что с тобой?
В первую минуту Анна ничего не могла понять. Стало вдруг темно и жарко. Испуганный мужчина повторял:
- Аня, что с тобой, малышка?
В свете включенного ночника появилось родное лицо её «сероглазого короля». Дрожащие пальцы потянулись к его щеке.
- Ты здесь? Ты… ты жив?
- Что за вопрос? – рассмеялся Владимир. – Хотя, если честно, я близок к тому, чтобы умереть. От счастья. Если бы только моя суженая не рыдала в голос в свою первую брачную ночь.
Анна прижалась к Владимиру всем телом, слушая, как за окном бушует ливень и одна за другой вздрагивают молнии…
Когда не шел дождь (альтернатива)
Время: где-то наше
Пейринг: ВовАнна

Так принято в красивых мелодрамах. Когда плачет героиня – обязательно должен идти дождь. А лучше гроза. И лучше с молнией. Но сегодня солнце - жестокое, веселое, невероятное солнце! И весна. Смеются птицы и первые цветы, бредут враз повеселевшие прохожие. И только для Анны все это – точно смех на поминках. Ах да, завтра ведь девять дней. Нужно готовиться. Солнце, зайди, пожалуйста. Зайди, потому что так хочется броситься к тебе, прямо отсюда! И плевать, какой этаж.
Но она выдержит. Она сильная. Она – Анна Платонова. Дочь своего отца. Она справится, переживет. Одна? Ну что же, значит, одна. Хочется плакать, выть волчицей? Не время Анечка. Потом плакать будешь. Когда выкарабкаешься. Когда на ноги станешь.
Почти бесцветные, как и ее глаза, волосы упали на черное траурное платье. Глухое, точно ее жизнь. Темное, как ее ночи. Как страшно спать без света.
Девушка слезла с подоконника, и, точно сомнамбула, двинулась к занавешенному зеркалу. Отодвинула тяжелую ткань - и не узнала себя. Что осталось от цветущей девушки? Что-то прозрачное, синевато-белое, с глазами на пол-лица. ""И пол-лица занимают глаза""… откуда это? Какое-то стихотворение… о Рублеве, кажется… или иконе… она не помнит… память превратилась в обрывки серой замасленной ткани на холодном ветру. Ее покинул последний в этом мире родной человек.
Открыла альбом. Всегда любила его пересматривать. Теперь – еще больше. На столе – фотография в черном коленкоре. Анна вынимает ее из рамки, чтобы провести пальцами по смеющемуся лицу красивого черноволосого мужчины. Чтобы в сотый раз прочесть с обратной стороны выведенное мужским почерком: ""Моей малышке. Владимир"". И год. Горло сдавило рыдание – но плакать она больше не могла. Слезы закончились давно. Девять дней назад. Его больше нет. Как заклятье. Нет, как проклятье... Разве так бывает? Он здесь смеется. Он здесь живой. Как жестоки фотографии! Призраки нашего счастья. Призраки нашего прошлого.
Его больше нет. Как заклятье. Нет, как проклятье... Разве так бывает? Он здесь смеется. Он здесь живой. Как жестоки фотографии! Призраки нашего счастья. Призраки нашего прошлого.
Ничего, ни-че-го. Все кого-то теряют. И все живут. Выживет и она…
Телефонный звонок раздался громом небесным. Молодой мужской голос вежливо поздоровался.
-День добрый.
Да какой же он добрый?!!
-Здравствуйте, - обреченно ответила она.
-Анна, если не ошибаюсь? Вы не могли бы позвать к телефону Владимира Николаевича?
-Отца больше нет.
Она выговорила эту фразу. И как язык только повернулся? Сама. Констатировала. С этим надо жить…
И – слезы. Прорвались, впервые после того страшного дня, когда они влетели в грузовик на полном ходу. Всего девять дней назад. Тогда она плакала, тормошила отца, мечтала, чтобы открылись его глаза, чтобы просияло залитое кровью лицо… Она рыдала в трубку, не слыша, что говорит ей незнакомец, рыдала, выплескивая наружу всю накопленную боль. На том конце бросили трубку. Короткие гудки возвестили, что всем на этом свете на нее наплевать.
А потом в дверь позвонили. Очень скоро, минут через десять, но ей казалось – через года. Анна открыла, даже не спросив, кто. Даже не посмотрела на пришедшего, да и не могла бы видеть, до того горькими были застилающие белый свет слезы, не выплаканные за более чем неделю. Неделю ее персонального ада…
-Аня, не плачьте, - подхватили ее сильные руки. Она слышала, как упала на пол дорожная сумка, как сильные руки поспешно обняли ее, даря… уверенность? Спокойствие? Даря облегчение…
-К-к-то в-вы?
Но ее даже не отпустили.
-Владимир Корф. Это я звонил Вам…
-С-сын И-и-и-вана И-ивановича? – успокаивая истерику, спрашивала девушка, не делая попытки освободиться. Мужчина потянулся и захлопнул дверь.
-Именно. Был проездом в Питере, отец просил к вам зайти, а тут такое…
Она снова зарыдала. Уже потом, успокоившись и проспав добрый час в его руках на диване, Анна продолжила расспросы. Так вышло, что отец расстался со своим другом Иваном давно, Аня совсем маленькая была. Жизнь разметала, разбросала двух неразлучных друзей по разным концам страны. А сколько они прошли вместе! Сколько передряг сдалось под их натиском! В память о некогда спасенной собственной жизни Иван Корф назвал единственного сына в честь друга. Судьба занесла его на Дальний Восток, и они только редко созванивались, да пару раз виделись. И были письма. Обычные, бумажные, потом электронные. Последнее, в котором Владимир Корф сообщил о своем приезде, адресатом прочитано не было… по причине собственной смерти.
-Я позвонил из телефона-автомата на углу, не хотел являться без предупреждения, тем более, что ответа на письмо не получил… А там ты в трубке плачешь… Вот я и примчался, благо, адрес был…
Анна поежилась, осознавая, что лежит в объятиях чужого мужчины. Попыталась с трудом встать и отстранится, он не возражал. Корф подумал, что вгонять девушку в краску – совсем не время.
-Будешь кофе?
Рассеянно кивнула. Владимир принялся хозяйничать на ее кухне. И только теперь она, встав и подойдя к дверному проему, могла рассмотреть человека, ворвавшегося в ее квартиру, да чего там, в ее жизнь…

…-Мне пора, пожалуй…
-Мне плохо одной. Не уходи. Пожалуйста…
И он не ушел. Больше не ушел.
Обратный отсчёт
Время: почти остановилось
Пейринг: ВовАнна

Тик… Так… Тик… Так… Тик…
Секундная стрелка будто размышляла, стоит ли ей уже делать следующий шаг, или можно немножко передохнуть… Молодая женщина сидела неподвижно, прислонившись спиной к холодной стене, прикрыв глаза и отчаянно стараясь ни о чём не думать.
Не думать о том, что там, за этими дверями врачи третий час бьются за жизнь её маленькой дочки. Да чего уж там, и за её жизнь тоже…
Не думать о том, что ещё сегодня утром она будила свою малышку, чтобы отвести в детский сад. Озорные хвостики на светленькой головке, огромные голубые глаза, маленькие пальчики, сжимающие её руку...
Не думать о том, как подкосились ноги, когда чёрный внедорожник, на полном ходу ворвавшийся во двор, не успел затормозить, а она ничего не успела сделать, чтобы спасти своё сокровище…
Не думать об этом плейбое, который не считает нужным сбавлять скорость, во дворах, где ходят люди и играют дети. Что ей до извинений какого-то Владимира Корфа (кажется, так его зовут), когда её малышка между жизнью и смертью!..
Не думать, не вспоминать, как металась от стены к стене в больничном коридоре, не в силах дождаться окончания операции, пока не выдохлась и в изнеможении не опустилась на стул…
Тик… Так… Тик… Так…
Все вокруг замечали, как сильно Настёна похожа на маму. Анна же никогда об этом не задумывалась. Она полюбила её в тот самый момент, когда поняла, что беременна.
Врачи твердили в один голос, что будет мальчик, но Анна упрямо скупала розовые распашонки, зная – это девочка. Жизнь расставила всё по своим местам, и, когда пришло время, все убедились в том, что интуиция будущей мамы – не пустой звук.
От внимания Анны не ускользал ни один эпизод в жизни крошки. Она радовалась каждой улыбке, каждому повороту маленькой головки, каждому движению крошечных ручек и ножек. Что и говорить о первом прорезавшемся зубике, первых шагах или первом «мама»!
И пусть их брак с Мишей пошёл прахом, Анна это переживёт, уже пережила, смирилась и научилась жить без мужа. Главное, что у неё есть это маленькое солнышко. Было до сегодняшнего вечера, а теперь…
Тик… Так… Тик…
Боже, сколько же будет продолжаться эта пытка! Не осталось уже ни слёз, ни сил выносить её. Где же врач?..
Тик… Так…
Вот раздались чьи-то шаги… Анна повернула голову и увидела его, того, по чьей вине Настёна теперь там, за белыми дверями. Как он только посмел явиться сюда! Коктейль из возмущения и ненависти придал женщине сил, и она поднялась навстречу высокому темноволосому мужчине с тем, чтобы выставить его отсюда вон, но в этот самый момент белые двери распахнулись, и в коридоре появился врач…
Довольный и счастливый Владимир Корф летел по городу на своем ""Лэндровере"", ""бродяге"". Он только что настолько удачно расправился с очередным конкурентом так, как мог только он один. Красиво же арестовали перепуганного Забалуева прямо у него в офисе! М-м-м, это было превосходно! И эта жаба еще умудрялась продолжать сыпать угрозами, даже когда его уводили под белы руки! Да что он может, он, слизняк? Вот кто хозяин положения – Владимир Корф! Зазвенел телефон. Бывшая.
-Да, Лиза. Что? Нет, не видел. А, сбавить скорость? Ну откуда ты всегда все знаешь? Я понимаю, что ты меня выучила… Что говорит? Оставь ты этого Забалуева, ничего он мне не сделает! Что? Ну что за глупости, конечно, бери… Черт… Лиз, я перезвоню.
Владимир покрылся холодной испариной. Машина не слушалась. Попытался сбавить скорость – бесполезно. Он нервно рванул руль и неожиданно вылетел на встречку. Послышались недовольные гудки, а он выскочил куда-то на боковую улицу. Руль не слушался. Владимир снова рванул его в сторону, чтобы не врезаться в железобетонную ограду… Лучше бы врезался. Его ""бродяга"" со всей дури влетел в какой-то дворик. Последнее, что видел Владимир, ударяя изо всех сил по тормозам и выворачивая руль, – испуганные детские глазки. Последнее, что услышал – истошный женский визг. Машина остановилась, лишь врезавшись в угол дома. Корф ударился лбом о руль, но тут же пришел в себя.
Потом были первые минуты настоящего кошмара. Крики, чьи-то кулаки били по его спине, а он что-то твердил, извинялся, пытался поднять маленькое окровавленное тельце, зажимая на крошечном горле артерию, чтобы не хлестала кровь. Все решил случай. Четырнадцатилетний Костик, двоечник и прогульщик, коротавший время за углом собственного дома с первой сигаретой, выскочил на дорогу, тщетно надеясь на чудо. Чудо в виде белой скорой возвращалось на станцию с вызова. Мальчишка чуть не упал на бампер, останавливая спасительный автомобиль. Во дворе Владимир бережно положил безжизненную девчушку на носилки.
-Куда везем? – высунулся водитель.
Корф назвал весьма дорогую частную клинику, находившуюся, к тому же, не слишком далеко. Доктор посмотрел на него вопросительно, но мужчина только кивнул и достал мобильный. Скорая, надрывно рыдая, повезла ребенка. Исступленную мать в карету не пустили – женщина билась в истерике, она могла бы только помешать…
-Бенкендорфа к телефону. Мне плевать, это Корф! Владимир Корф!! Алло.. Александр Христофорович, к тебе сейчас скорая ребенка везет после аварии… Вытащи ее, Господом Богом молю…
Владимир осел на землю, выпуская из рук телефон. Какая-то полная женщина пыталась увести рыдающую мать, но та вырвалась, и, поймав такси, помчалась по услышанному адресу.
Только теперь Владимир смог вздохнуть. Испуганные детские глазки мелькнули перед его воспаленным сознанием. Сам вызвал ментов. Сам со всем разобрался. Машина была повреждена, и он даже знал, кем. Прошел не один час, прежде чем он смог вырваться. Невыносимо захотелось узнать, что с той малышкой. Он сел в первое попавшееся такси. Вошел к завотделением. Тот вместе с Христофорычем оказался на операции. Корфу молча указали на операционную. Он шагнул в коридор, встречаясь глазами с самой несчастной и самой прекрасной женщиной в мире. Господи, это ее дочь он чуть не отправил на тот свет… Сердце сжалось так болезненно, что стало трудно дышать. В коридоре появился Бенкендорф. Он устало стянул белую маску и оперся на стену рукой.
-Пока не могу сказать ничего определенного. Если до утра очнется – будет жить. Молитесь.
Анна всхлипнула и пошатнулась. Ей было все равно, кто ее поддержал, чьи руки так надежно оказались вокруг ее плеч. Она не слышала больше ничего вокруг.
-Можно… к ней..?
Бенкендорф вздохнул. Посмотрел в темные глаза Корфа. Ну, мерзавец…
-Через полчаса девочки закончат процедуры, ее переведут в реанимацию. Я велю поставить там для вас койку.
-Я останусь с ними, - почему-то одними губами и совершенно неожиданно для себя ответил Корф. Бенкендорф рассеянно кивнул и махнул рукой.
-Корф, говорил тебе отец, не связывайся с Забалуевым… Кто знает, может, сейчас тебя бы вытаскивали…
-Да уж лучше бы…
-Я курить. Николай Палыч, Василий Андреич, курить, мужики, курить… Мы славно поработали…

Анна не сопротивлялась ничему. Она не ощущала текущей мимо нее жизни. Не видела ничего и не ощущала. Какие-то трубки вокруг ее дочери. Они мешают ей дышать!! Отпустите Настю! Отпустите!! И она забарахталась в чьей-то стальной хватке.
Только через несколько часов она поняла, что ненавистный ей человек поит ее не то валерьянкой, не то барбовалом, не то еще чем-то в палате ее дочери.
-Что… что! Уйди, ненавижу, сволочь… - срывалась она с шепота на ультразвук.
-Анна, - он уже узнал у медсестры, что зовут горемычную Анной, - послушай, успокойся… Выпей… да не дергайся ты… не виноват я… слышишь меня?
Зачем он вообще остался? Зачем сидит с ней сейчас, как собака, прислушиваясь к каждому вдоху девочки? Зачем держит сейчас в ладонях ее лицо? Зачем умоляет, чтобы ему поверили?
-Послушай меня, прошу! В моей машине была неисправна система управления… Просто я до смерти надоел отдельным личностям… Послушай меня, я не виноват! Мы справимся, Аня, справимся! Настя выживет, она сильная!
И она услышала. С ужасом слушала его слова. Если бы рядом был не он, не убийца, она бы рискнула поверить… Потому что ей, оставшейся один на один с горем нужен кто-то… Кто угодно… Эти глаза не могут врать… господи, за что ей все это? Вырваться от этой сволочи, задушить его! Или – поверить? Что там говорил Бенкендорф в коридоре? Что-то говорил… Может, правда? Невеселые мысли прервал тихий, едва слышимый голос:
-Ма-ма…
Анна вырвалась и бросилась к кровати дочери. Корф метнулся за врачом. Чудо свершилось…
…Утром, как бы она ни упиралась, Корф посадил Анну в такси и сел рядом. Довез до дома. Довел до двери.
-Я хочу к Насте… - сказала она потерянным голосом.
-Выспись. Я заеду за тобой в четыре и отвезу в клинику.
Такой властный голос. Такие тяжелые воспоминания во дворе.
Владимир вышел на улицу, вдыхая ночную прохладу. Теперь все будет хорошо. У него впереди трудный путь, но он уже знает, как пройдет его…
Потянулись мучительные дни. Он понимал, все больше понимал, что жить без этих двух женщин больше не сможет. Влюбился! Вот так хохма, неприступный Корф влюбился!
Но Анна, казалось, лишь терпит его присутствие… Неужели все зря, и он не нужен им? Не-ну-жен…

-Володя…
Тонкие пальчики перебирают черные волосы.
-А где мама?
-За апельсинами пошла, ты же просила.
-И правда, - глазки загораются счастьем.
-Володя?
-М?
- А ты маму любишь?
-Люблю!
-А меня?
-Люблю!
-Мама говорит, что ты просто… икпу…искпу… искупаешь…
-Твоя мама глупости иногда говорит, - серьезно ответил Владимир, поднимаясь и поворачиваясь, чтобы встретиться лицом к лицу с испуганной молодой женщиной. Апельсины покатились по полу. Владимир, не отрываясь, смотрел в прекрасное лицо, но ответил по-прежнему Насте.
-Насть, я люблю твою маму. И надеюсь, что когда-то она меня простит.
Резко вышел прочь, но тихий вздох догнал его.
-Уже простила…
Корф захлопнул распахнутую дверь и почти бегом вернулся обратно. Он едва не пролетел на всем скаку финишную ленту. Вот и конец страшной страницы их жизни. Пора переворачивать.
-Поцелуйтесь!! – захлопала в ладошки Настя. Владимир, что есть силы, прижал свой лоб к разгоряченному лбу Анны.
-Непременно, Настенька… И не один раз…
Его слова утонули в такой желанной ласке…
Последняя зарисовка - накал эмоций! С удовольствием перечитала!
Название: Ливень навсегда
Рейтинг: PG
Жанр: рассказ
Пейринг: ВА
Время: наше

P.S. клип к фику
Мы решили перенести сюда ""Ливень""...
Корф устало откинулся на кресле. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось. И вообще ничего не хотелось. Сколько он так еще протянет? Месяц? Два? Почему вообще все это началось?
Телефон оказался в руке как-то сам собой.
- Анечка, возьми трубку...
Надежда услышать её голос таяла с каждым гудком, и всё же…
- Я слушаю.
Дозвонился, и что? Что говорить? О чем? Зачем? Господи, какой родной у нее голос... Анечка...
Вот только в горле собрались подлые шипы и не дали говорить. Никак.
Владимир понял, что смалодушничал. Он признался себе в этом и повесил трубку. Этот раунд он проиграл. Да нет, он проиграл всю войну. Войну с любимой, единственной... единственно нужной собственной женой.
Белокурая головка откинулась на бортик ванны. В горле засвербило. Зачем он это делает? Всё и так ясно.
Анна поднялась из воды. Завернулась в полотенце. Взгляд на телефон. Она знает, кому перезвонить... Дверь ванной захлопнулась, а трубка так и осталась лежать на бортике.
Владимир поднялся со своего места излишне резко. Что ж, сегодня он снова будет пить. Может, в запой уйти?
Ночь недобро косилась на пьяного мужчину, едва находящего дорогу домой. Бутылка в руке еще не была пуста, но новой он уже не искал. Хватит. На сегодня.
Отвратительно резкий звук будильника заставил Анну поморщиться, но что толку переводить его на пять минут? Ещё одна бессонная ночь. Ещё один испорченный день. Только он так может! Его давно нет. Его больше никогда не будет. Но надо вот так точечно, раз в месяц, не чаще, взять, да и напомнить, что он есть! Напомнить...
Выспавшись, выбрившись и вымывшись, Корф принял окончательное решение. Этим ежемесячным пьянкам пора положить край. Именно поэтому у дверей офисного здания, под огромной веткой векового дерева, точно скрываясь, стоял сейчас его автомобиль, а сам Владимир, стараясь не убить себя, пытался найти хотя бы одну ссору, мало-мальски достойную их разрыва. Пытался и не находил...

… Свежий морской ветер трепал светлые волосы, наскоро собранные в косу, но смеющаяся девушка не обращала на это ни малейшего внимания:
- Володя! Смотри! Ракушка!
Они смеялись, целовались, бросали камни в воду. И все было хорошо. Все же было хорошо! Откуда взялась эта глупая, ненужная ревность?..


Владимир не сразу заметил машину, подъехавшую к офису, и женщину, идущую по направлению ко входу.
- Аня, - судорожно окрикнул ее знакомый голос.
Анна на секунду замерла. Обернулась.
- Какими судьбами? - светским тоном поинтересовалась она.
- Тебя хотел увидеть, - немного мрачно ответил ей муж, понимая, что ему не рады. Да и с чего, собственно, она должна быть тебе рада, Корф?
- Увидел, - тихо констатировала Анна. - Это всё?
Она закусила губу. Последний вопрос явно лишний. Можно подумать, ответ её устроит.
Все, что он собирался сказать, разом выветрилось. Всколыхнулась ставшая привычной злоба.
- Все!
Резко захлопнутая дверца, педаль газа в пол. К черту на рога!
Острые ногти безжалостно впились в ладони. Ком в горле не давал дышать. Но она не заплачет. Не в этот раз. Довольно! И тонкие каблучки застучали по ступенькам.
Корф пришел в осознанное состояние где-то за городом. Что с ним делает эта женщина? Он же с ума без нее сходит. И сойдет ведь! Ведь правда же сойдет...
Анна прислонилась лбом к стеклу, безразлично наблюдая за серыми тучами, собиравшимися над городом и обещавшими вот-вот пролиться на асфальт. А она сегодня без зонта. Как тогда... Анна резко тряхнула головой и отошла от окна. Когда тогда! Какой, к чёрту, зонт - она на машине! Но это «тогда» с болью прорезалось сквозь толщу прочих воспоминаний и никак не желало возвращаться обратно. Как тогда...
Далеко за городом точно так же начинался дождь. Точно так же не находил израненной своей душе спокойного места другой человек. Это как в детстве, когда упал с лестницы: как ни сядешь или ляжешь - везде больно.
Больно...
Корф бессильно сцепил зубы. Он никогда и никому не уступал. Ни в чем. И вот на тебе - он повержен перед ней. Он не может так больше, но ей он не нужен... Просто больше не нужен. Нет, так нельзя. Так нельзя!
Ливень начался с раскатом грома, точно соглашаясь.
Машина свернула с шоссе. Кажется, верно. Зачем она сюда едет, ещё и в такой дождь? Зачем это никому не нужное копание в себе? Что за идиотская тяга разбередить побольнее то, что уже зажило. Почти...

... Погода испортилась в считанные минуты. Девушка с опаской смотрела на предгрозовое небо, понимая, что при всём желании не успеет вернуться до дождя. Что же делать?.. Она прижалась спиной к стволу раскидистого великана, когда волосы её уже вымокли.
- Замечательна погодка, не правда ли? - озорно блеснул глазами темноволосый красавец, скрываясь от проливного дождя под тем же деревом, - что вы забыли здесь в этот солнечный полдень?
- Да вот что-то разморило от жары, - усмехнулась Анна. - Решила в теньке передохнуть.
Корф стряхнул с волос воду, как это делают вороны. Да и сам он казался каким-то дьявольским... Дьявольски красивым.
- Ай! - она нарочито поморщилась. - Мало дождя, ещё вы тут брызгаетесь!
Молодой человек засмеялся и протянул руку:
- Владимир.
- Анна.
Они проговорили весь дождь. Да что там дождь! Корф и не заметил, как он закончился. Как прекрасная девушка оказалась в его машине. В квартире. В жизни…

Анна сидела в машине и смотрела через закрытое окно на огромный пень, вокруг которого ещё были рассыпаны белёсые опилки.
Разбрызгивая грязь, на бешеной скорости к бывшему дереву вырулил внедорожник. Корф нажал на тормоз и сглотнул. Их дерева не было. А Анна была. Мужчина не шелохнулся. Выйти? Пройти по грязи под хлесткими струями до ее машины, вытащить оттуда, как бы ни упиралась, доказать, убедить? Но она не поверит, не услышит. Не поймет, что он любит. И что ревновал, ревнует и будет ревновать всегда. Именно поэтому.
Анна перевела взгляд на водителя внедорожника. Не удивилась. Только вздохнула. И вышла из тёплого салона под безжалостные ледяные струи.
Корф выскочил из машины, пытаясь собрать мысли воедино. Подлетел близко, не обращая внимания на обжигающий холод ливня.
- Аня...
- Ты знал? - она кивнула на то, что осталось от их дерева.
Владимир мотнул головой.
- Нет.
- Я тоже.
Говорить трудно, а нужно. И ливень шумит, перекрикивая их негромкий разговор.
- Ты вымокла. Идем ко мне в машину.
Анна помотала головой.
- Ни к чему. Ты что, не видишь? Это всё!
Мужчина резко схватил ее за плечо, не давая отвернуться.
- Это просто дерево, Аня. А это мы. И с нами еще не всё!
- Для нас всё закончилось ещё раньше, чем для этого дерева! Пусти!
Он рванул сильнее, на себя, ближе, как можно ближе, сорвать запретный поцелуй, о котором мечтал столько месяцев, выпить болезненной, ядовитой сладости запрета - и сойти с ума...
Его лицо было так близко, что её губы уже чувствовали горячее дыхание...
- Нет!
Вырвавшись из последних сил, Анна захлопнула за собой дверцу и нажала на газ.
Корф отер лицо от воды и выругался. Все. Это действительно все. Глупая, что же ты делаешь? Зачем? Мужчина вернулся за руль и еще долго сидел, опустив голову на руки. Шел дождь.

Дворники неистово и совершенно бессмысленно боролись с пеленой дождя на лобовом стекле. Анна ехала почти по памяти. Да и где взять дворники, чтобы стереть пелену слёз? Она сама не помнила, как доехала до собственного дома. Двор. Подъезд. Лифт. Квартира. Одиночество. Зеркало беспощадно: насквозь мокрые одежда и волосы, потёкшая тушь. От дождя или от слёз? Слёзы. Что было в её новой жизни, кроме слёз? Закутавшись, наконец, в тёплый плед, Анна задумалась. Нужно что-то делать, и она знает, что…

- Владимир Иванович просил не беспокоить.
Анна смерила оценивающим взглядом смазливенькую секретаршу.
- Где он вас только набирает, - вздохнула она и повернула дверную ручку.
- Да. Какого черта? Я не желаю слушать, что у вас там не получатся! - Корф боролся с диким желанием плюнуть в трубку. Ручка, которую он нещадно теребил, полетела на пол.
- Твою мать...
- Фу, как грубо! - прозвучало чуть насмешливо.
Владимир поднял голову, не веря глазам, боясь, что впервые в жизни они его обманывают.
- Аня?
Она приближалась медленно. Забрала из его руки трубку. Нажала отбой.
Владимир откинулся на кресле, испытующе глядя в ее глаза.
Анна молча смотрела на него, устроившись на краешке стола.
Корф вдруг выпрямился, обхватил руками ее колени и по-собачьи положил на них голову. Темные глаза стали еще темнее.
- Ты простила меня? - спросил он лукаво
Она чуть взъерошила тёмные волосы и негромко рассмеялась.
- Я так и знала, что ты брякнешь что-нибудь не то! Коорф!
- Я старался, - честно мурлыкнул мужчина, нежась на ее коленях, - я почти перестал верить, - вдруг выдохнул он.
Тонкие пальчики вовсю гуляли по его лицу, путались в волосах, гладили.
- Теперь ты опять продолжишь в том же духе.
- Нет.
Сильные руки сжали бедра.
- Я не настолько глуп. Ты нужна мне.
- А ты мне.
Неужели, всё? Его безумная одиссея закончилась.
- Жена, у меня к тебе есть предложение...
- Приличное?
Корф поднял голову и задумался.
- Частично.
Анна хитро улыбнулась.
- Я согласна.

Название: Всего одно слово...
Рейтинг: G
Жанр: альтернатива
Пейринг: как Анна решит...
- Какая же вы красивая, барышня! – круглолицая крепостная бережно расправила белоснежную фату и отошла в сторону.
- Спасибо, Таня, - едва заметно улыбнулась хрупкая белокурая невеста, оглядев собственное отражение.
Терпеливо выслушав восторги девушки и дождавшись, когда она, наконец, уйдёт, Анна подошла к окну, задумчиво глядя на розовеющую зарю.
…Заснеженная поляна. Насмешливый серый взгляд. Ироничный голос.
- Ваше появление, мадемуазель, расставило все точки над i. Вы сделали свой выбор, и убивать вашего избранника было бы, с моей стороны, … весьма неделикатно.
Желтоватый пергамент в озябших пальцах.
- Будьте счастливы…
И она была счастлива! Ослепительно счастлива! Счастлива обрести свободу, счастлива стать невестой благородного князя, счастлива узнать настоящих родителей. Счастлива! Счастлива! Счастлива!.. Анна поморщилась. Как болит голова! Должно быть, Татьяна слишком сильно затянула волосы, укладывая их в свадебную причёску. Душно. Тошно. Горько… Интересно, карета уже заложена?

Камин давно погас, и никто не решался подбросить дров, а барин никого не звал. Утро звенело на кучках пепла, на недочитанной книге, недопитом бокале. Корф спал, мирно и почти не тревожно. Он давно не выходил из дому, давно спал вот здесь - в кресле у камина. С того самого дня, когда отдал ту, которая стала его жизнью, лучшему другу. Никто из слуг не осмелился доложить почерневшему за последние два месяца барону, что свадьба его бывшей крепостной назначена именно на это хрустальное зимнее утро.
Анна медленно шла по тихому дому. Зачем она пришла? Гостиная. Девушка лишь слегка коснулась двери, и та, словно узнав гостью, тихо распахнулась.
Анна вошла в комнату, не заметив спящего мужчину, и улыбнулась тихо и немного печально. Рояль. Тонкие пальцы подняли пыльную крышку и по памяти наиграли несколько нот.
Корф резко открыл глаза, поворачиваясь на звук. Делириум, не иначе. Эй, кто-нибудь!!
Он вскочил, прогоняя видение, но Анна, безумно красивая в белом подвенечном платье, никуда не исчезла.
Девушка едва не закричала от неожиданности. Однако, узнав бывшего барина, испугалась ещё больше. Она стояла неподвижно, силясь сказать хоть слово, и не могла.
Разговаривать с сивушными видениями Корфу еще не приходилось. Правда, Меньшиков когда-то видел диавола за гардиной и даже попытался вступить с ним в полемику, но его вовремя привели в чувство. А тут...
Владимир сделал несколько шагов к застывшей девушке и коснулся ладонью лица. И только сейчас вспомнил, что вчера почти не пил.
- Ты?..
- П-простите... Я бы никогда не посмела... Все думали, что вы в Петербурге, - растерянно пролепетала Анна.
Корф горько кивнул, не убирая ладони.
- Ты... его... жена... - не то спросил, не то утвердил он страшную свою догадку. Их лица - невыносимо близко, глаза в глаза, а слова значат так много, что потеряли свой смысл.
- Венчание в полдень, - зачем-то сказала она. - Простите, что потревожила вас... Я пойду...
Сильная ладонь удержала за талию, не давая двинуться. Пальцы провели по нежной скуле, глаза болезненно прищурились.
- Ты уверена? - хрипло спросил он, словно получил неведомую отсрочку перед неизбежной гибелью. - Ты, правда, этого хочешь? Ты его любишь? - негромко требовал его севший голос.
- Я... Миша ждёт меня в церкви... И ещё...
- Ты его любишь? - уже грозно спросил бывший хозяин, удерживая ее из последних сил своего духа.
- Пустите меня!
Но стальной захват стал еще более цепким.
- Всего одно слово, - увещевал и приказывал молящий и мрачный голос. Корф не смел даже моргнуть, чтобы не пропустить момент истины, каким бы страшным он ни был, чтобы навсегда запомнить ее, испуганную, что бы она ни ответила...
Совсем как той ночью, в тёмной спальне. Его глаза молили всего об одном слове. Тогда она так и не смогла ответить, не смогла выговорить, что...
- Люблю, - одними губами произнесла Анна, не замечая слезинок, побежавших по щекам.
Корф обреченно опустил руки, выпуская свою пленницу. Любит. Любит Репнина.
- Уходи.
Она задрожала всем телом, но всё же вытолкнула из себя чуть слышное:
- Тебя.
- Что? - Владимир медленно обернулся. Во взгляде его еще хлестала кнутами боль, и уже поселилось сомнение.
Анна вдруг опомнилась.
- Так нельзя! Это невозможно! Я должна идти!
Владимир одним быстрым движением оказался у нее на пути.
- Ты никуда не уйдешь.
- Мне пора. Пусти!
- Пора? - если бы не волнение, его вопрос был бы насмешливым. - Куда? Любить одного, а под венец идти с другим?
Руки взметнулись, захватывая ее запястья в мощные, почти грубые тиски.
- Пусти! - уже тихо, просяще повторила Анна. - Иначе...
- Иначе что? - губы попытались улыбнуться.
- Иначе... Я не знаю! Так нельзя, Владимир! Меня ждут!
Корф пожал плечами, но рук не разжал.
- Я ждал дольше...
Руки скользнули по пшеничным волосам, лишая ее воли, и легкий, легче ветра, поцелуй, обжег губы.
- Вы никуда отсюда не уйдете, мадемуазель, - изрёк он вдруг жестко, отстраняясь от нее и спешно закрывая двери на ключ.
Этот тон и последовавшие действия окончательно привели Анну в чувство.
- Я больше не ваша крепостная! - возмутилась она.
Владимир задумчиво положил ключ в карман. Снова оказался непозволительно близко. И вдруг стал говорить быстро и немного сбивчиво.
- Прости. Прости, я не знал, как тебя остановить. Крепостная или княжна, знай, помни, что ты моя. И ты пришла сегодня, чтобы доказать это. Я глупец, каких мало, но больше не отпущу тебя, не отдам ни Репнину, ни Долгоруким, ни самому черту. Ты моя, Анна Платонова, я... я люблю тебя, слышишь?
Старинные часы в углу комнаты начали бить. Анне не нужно было считать удары. Полдень.
- Слышу, - задумчиво улыбнулась она. - Что теперь будет?
- Все очень просто, - Владимир обнял девушку, провожая ее к окну, и беззаботным тоном поведал, - Ты станешь моей женой, а не женой Репнина.
- А почему это вы, Владимир Иванович, принимаете решение, не спросив меня? - нарочито строго спросила Анна.
- Потому что ты меня любишь.
- Вы невыносимы, - вздохнула она, отчаянно пряча улыбку.
- Я знаю, - ответил Корф, прижимая к себе любимую. Из окна был виден мирный сельский пейзаж. - У меня такое чувство, что это было первое утро за последние два месяца...

...А в празднично украшенной церкви начинался ропот.
- Ну и где она? - недовольно поджала губы старшая Долгорукая. - Еще ждать ее!
- Так и на исповедь она не пришла... - негромко вмешался отец Григорий.
- То есть... как? - Петр Михайлович дежурно схватился за сердце, - а куда же она поехала так рано?!
Соня отвела глаза, что, впрочем, не укрылось от ее маменьки.
- Соня...
Девушка вздохнула.
- Соня!
- Она поехала в особняк Корфов.
Молчавший до этого нервный Репнин вдруг развернулся к девушке.
- К Варе пошла, - отозвалась Лиза, слишком грустная для свадьбы сестры.
Наташа Репнина опустила голову. Ее фраза камнем упала на душу брата.
- Корф в поместье.
Взгляд Михаила застыл, а затем, рванув аксельбант, князь быстрым шагом побрел прочь.
- Михаил! - окликнул его Долгорукий.
Репнин обернулся и грустно улыбнулся.
- Она не придет.
Лиза поколебалась минуту, а потом быстро пошла следом. Долгорукая что-то крикнула, но девушка не слышала. Она точно знала, что должна делать.
Эмочка, с Днем Рождения!
Повторюсь: обожаю рассказы, где Анна выступает в роли сбежавшей невесты...

СЕлена пишет:
Цитата
Соня отвела глаза, что, впрочем, не укрылось от ее маменьки.
- Соня...
Девушка вздохнула.
- Соня!
- Она поехала в особняк Корфов.

Соня, плохой из тебя конспиратор..
Песчаная Эфа пишет:
Цитата
Эмочка, с Днем Рождения!

Спасибо Эфочка.
Княжна пишет:
Цитата
обожаю рассказы, где Анна выступает в роли сбежавшей невесты...

А у меня это зависит от жениха, от которого сбегают...

Княжна пишет:
Цитата
Соня, плохой из тебя конспиратор..

Нормальный Соня конспиратор! Была бы плохой - хватились бы дома, а не в церкви!

Спасибо, Княжна!
Потрясающие рассказы!

Девочки, дорогие, спасибо!
Страницы: 1 2 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group