Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 След.
RSS

Don't speak..., Завершен

Название: Don't speak...
Рейтинг: G
Жанр:мелодрама
Пейринг: Владимир/Анна
Герои: Владимир, Анна, на кого Бог пошлет.
Время: наше.
Сюжет: Жизнь - штука непредсказуемая. И даже годы кажущегося спокойствия могут не утихомирить душу...
Приметка автора: Don't speak, I know just what you're saying, So please stop explaining, Don't tell me 'cause it hurts...
Глава 1. О вреде музыки для влюбленного организма.
К дверям ресторана, открывшегося все полгода назад, но успевшего завоевать расположение капризной питерской публики, подъехало такси. Тоненькая девушка в сереньком пальто скользнула в двери. Охранник лучезарно улыбнулся ей и пропустил. За ней попыталась пройти молодежь – двое ребят и девушка, но охранник смерил их тяжелым взглядом, и компания удалилась. Еще бы, это место не для них. Здесь отдыхают лучшие из лучших. В финансовом плане. Те, кого девушка в сером пальто недолюбливала порой. Те, для кого она каждый вечер пела.
Нет, учиться в литературном и петь по вечерам – было в свое время не самым удачным решением, но зарабатывать на жизнь надо было. Теперь она поет в модном и, главное, щедром на официальную зарплату ресторане. Мечтала не об этом, ну да ладно… Пусть она не всегда высыпалась в универе, совмещая… Но нужен был диплом, хотелось быть хорошим спецом. Да толку-то?! Был последний курс, иногда и прощали промахи… Она даже раз заснула на лекции. При воспоминании о том, как нравоучительно читал проповедь лектор над спящей ее головой, а потом разразился монологом Ромео над умершей Джульеттой вызвали на ее лице задорную улыбку. Тогда она проснулась, тут же принявшись спросонья говорить свою партию. Аудитория замерла, лектор с уважением посмотрел на студентку:
-Ну, Платонова, я знал, что вы толковая…
О роли Джульетты где-то в художественной школе ее района рассказывать ей уже не дали, студенты поаплодировали засмущавшемуся лектору, посмеялись, и лекция продолжилась.
Певица старательно и не очень густо накрасила ресницы, подвела глаза… Маленькое черное платье, аккуратная прическа. Вульгарность давно не модна.
-Анют, народ собирается, начинаем? – заглянул барабанщик.
-Иду, Кость, иду.
Она давно привыкла к миру закулисья. Ее музыканты совершенно спокойно заходили в ее гримерку, ни капли не смущаясь. Вот и сейчас Костя даже внимания не обратил, что платье ее расстегнуто. А сразу на нее реагировали по-другому, помнится… Но мир за сценой имеет свои правила, свои условности.
Аня застегнула платье и вышла, еще раз заглянув в зеркало.
На сцену она каждый вечер выходила все равно с едва заметным волнением. А вдруг не справится? Не сумеет понравится? Но все было всегда отлично, из неожиданных ситуаций она выходила с честью. Сегодня почему-то трепетала сильнее обычного. Списала на усталость и шагнула на сцену.
Заиграла музыка, свет приглушили, в золотом мареве к микрофону вышла тоненькая певица. Зазвучала красивая романтическая мелодия, которую Анна как-то не восприняла. Что-то из ""Bosson"", кажется. Они всегда начинали вечер чем-то мелодичным. Она только сейчас вспомнила, что они не договорились о первой песне. Она кивнула ребятам – мол, норма, поем. Подошла ближе к краю сцены. Посетители заинтересованно обернулись, притихли. Но она все не вступала, неотрывно глядя в зал. Музыканты пошли вступление по второму кругу, но она подняла руку, заставив их прекратить играть. Повернулась к клавишнику и что-то тихо сказала. Опустила глаза, не смотрела в зал, полилось вступление.
You and me…
Взгляд в зал, неожиданно живой и пронзительный. Кто-то нервно сглотнул.
We used to be together,
Every day together… always…
Ровная, тонкая, только голос необыкновенно сильный.
Припев пропела с болезненным надрывом, руки взметнулись, точно объясняя что-то невидимому собеседнику.
Снова куплет, и снова она вытянута, как струна под ловкими пальцами гитариста Ваньки.
Но припев…
На нее смотрел уже весь ресторан.
Обычно Аня не позволяла себе в песнях лишних эмоций, а сейчас.
Она говорила, объясняла, рвалась и металась, голос то сгибал ее, то заставлял выпрямляться, руки говорили отдельно… Создавалось впечатление, что она спорт с кем-то, доказывает, говорит песней. Так она не пела никогда…
Замерли даже официанты с подносами.
Don't speak!
I know just what you're saying!
So please stop explaining!
Don't tell me 'cause it hurts!
Don't speak…
Она повторяла и повторяла припев, как того требовала музыка, пряча от зрителей стоящие в глазах слезы, а в конце, тем самым рефреном , таким любимым их барабанщиком, - ""Hush-hush, hush-hush"" точно успокаивала саму себя, обхватив себя руками, не обращая внимания, что мешает голосу. Песня умолкла, умолкли клавиши, в зале стояла тишина. Через секунду ей должно бы рассыпаться аплодисментами, но зрители не успели. Из-за столика у сцены встал тот, кому она пела, кому она жила эту песню. Он подошел к сцене, запрыгнул на нее с тигриной царственно легкостью и подошел ко враз обмершей певице. Коснулся ее, провел рукой по щеке, припал к губам чувственным поцелуем…
Давно отвыкшие от простых человеческих чувств дамочки восторженно захлопали глазами, и тут же вскочили – новообъявившийся Ромео схлопотал звонкую, отчаянную пощечину. Певица сбежала, озадаченный Ромео повернулся лицом к хихикающему залу и исчез где-то в направлении административных помещений и частных залов. Музыканты, посмотрев угрожающе на клавишника, бросились за солисткой. Клавишник Дима отчаянно вздохнул и заиграл какую-то мелодию.
Владимир Корф, ловелас и гуляка, сын известного бизнесмена, глава одной из дочерних фирм империи отца, стоял на балконе частного кабинета все того же ресторана и нервно курил. Дым отправлялся в ночной город, притихающий от обычного шума. Она изменилась. Ах, как она изменилась! Сколько всего нового, неизведанного появилось в ее глазах, когда-то блестящих от нежности при его появлении. И сколько холода и презрения она вложила в удар! Унизила его, отказала ему… Улыбка стала горькой, грустные глаза – стальными. На щеке вполне физически ощущался след от ее пощечины. Дурак. Нет, определенно дурак. Окурок полетел вниз, из пачки вынута вторая сигарета. И надо же было так глупо выскочить к ней! Как мальчишка! Но она так пела, пела ему… С чего он вообще это взял? Глупец, скотина… Воротник стал до невозможности тесным. Он рванул его, оторвав пуговицу.
-Забавно…
Вынул телефон.
-Алло, служба доставки?

Она уже полчаса сидела недвижимо. Ребят отправила выступать.
Недовольное личико отразилось в большом зеркале. Что она себе позволила? Зачем так пела, да еще кому? Этому нахальному, надменному Корфу! Дура! Конечно, целоваться полез… Что ему еще оставалось, если ты повела себя как девчонка! – распекала она зеркало. Погрозила отражению пальчиком и принялась стягивать платье. В гримерку постучали. Сердце замерло. Музыканты не стучат в принципе, администрация к ней заходит редко. Неужели – Владимир? Сердце запрыгало. Потом застучало. Потом затараторило что-то быстрое и неразборчивое.
""Заткнись, ненормальное"", - подумала она, подчеркнуто медленно открывая дверь. Увидев стоящего, она выдохнула.
-Госпожа Платонова? Распишитесь за доставку.
-Доставку чего? – но она уже послушно расписывалась. В комнату торжественно вплыла корзина белоснежных роз. Курьер помахал рукой на прощание. Анна растерянно кивнула. Села перед цветами. Красивые, ее любимые… Наверное, так выглядит нежность – тысячи, миллионы невесомых лепестков. Провела руками, чуть касаясь кончиков этих самых лепестков. Карточка. Такая же белая – сразу и не заметишь.
Дрожащими пальчиками развернула сложенный вдвое белый картон. Она уже знала, от кого это. Каким-то шестым, даже седьмым чувством. Седьмым, в котором не отказывает даже себе. Тем самым, что заставило ее сегодня петь так отчаянно, так бесстыдно выставляя на показ свою душу…
На карточке было выведено черным витиеватым шрифтом банальное ""Люблю"". Картон смят в нежной ладошке, розы… еще секунда, и они полетели бы в окно. Всего на секунду их стало жаль. Секунда эта решила их участь – в дверь постучали.
Глава 2. Седьмое чувство.
Звонок с пар прозвучал облегчением – больше этот тиран сегодня никого не спросит. Аня Платонова собрала сумку, устало поводя головой, разминая затекшую шею.
-Анька, идешь?
-Кать, я в библиотеку, прости!
-Ох, Платонова, ты со своей учебой совсем скоро… Ну да ладно, чего уж там…
В читальном зале за учебниками Аня поняла – от приглашения Кати пойти погулять отказалась зря – строчки перед глазами прыгали, точно заводные зайцы из рекламы.
И что ей всю жизнь Шекспир везде попадается? То на занятиях в театральной студии, то на парах, то курсовая? И ладно бы сонеты, так ведь нет – ""Ромео и Джульетта""!
Она ненавидит это произведение. В студии согласилась сыграть только для того, чтобы не отдавать роль этой наглой Полине, насыпавшей ей в день выступления битого стекла в новые туфельки.
Да, не только за кровоточащие пальцы она недолюбливала эту пьесу. Еще за то, что так не бывает. Любовь – это, конечно, хорошо, но умирать – глупости все это!
Когда о ее знакомстве с классиком узнал преподаватель литературы Англии, тут же заявил:
-Пишешь у меня курсовую! И диплом, и… Там посмотрим.
Девочки с завистью посмотрели на Аню – видимо, позарился не старый еще препод на глазки ее да на грудь в декольте. Не зря о нем слухи-то ходят… Слухи слухами, а преподаватель вел Платонову по институту, точно по лестнице. И покорила она его не вырезом и не глазками, а Высоцким сходу наизусть и нежеланием смеяться над его не всегда целомудренными шуточками.
И вот сейчас она сидит над этой самой курсовой. По этому самому Шекспиру. Лучше бы Высоцкий, но подвести любимого (не смотря на все шуточки) преподавателя она не могла. Ему нужна эта тема, ничего лучше она в тот момент не придумала…
""Шекспир! Джульетта! Любовь-морковь, что еще надо?!"" – удивился он, когда она слабо запротестовала. Каким-то совершенно кощунственным своим велеречием убедил. И вот она сидит, выуживая нужное из горы пыльных фолиантов.
""Ромео как образ определенно романтичный, корнями своими уходит в …""
Бред. Книга в сторону.
""Что дала любовь Джульетте? Высоту духа, способность прощать, понимать…""
Чушь. Гроб она ей дала и маму рыдающую. Еще один том в сторону.
""Ромео как архетип является…""
И тут Ромео? Да он ей скоро будет сниться, этот…
Уставшие глаза оторвались от книги. Прямо на Анну, опершись руками на стул первой красавицы университета Оли, из-под непослушной челки задорно смотрел сам Ромео.
Девушка нервно сглотнула, но глаз отвести не посмела – этот незнакомец приказывал ей, покорял, велел… Черные, колдовские глаза его преступно блестели, играли чертями, даже ласкали… Нет, это слишком! Она излишне резво вскочила, захлопнув книгу и отводя-таки взгляд. Ну ладно, что влюбилась с первого взгляда, можно Джульетту и понять…
Оля делала вид, что что-то сосредоточенно ищет в учебнике. Она вообще назначила встречу в читальном зале, в котором не была еще с первого курса, только для того, чтобы произвести впечатление на кавалера. Но холодный красавец лишь поморщился.
Надменный красавец ввернул какую-то не очень приличную фразу об умственных способностях Ольги и та обиделась. Намертво. Швырнула книгу ошалевшей библиотекарше и вылетела прочь. Правда, он был невысокого мнение об интеллекте всех девиц вкупе. Себя же почитал весьма образованным. Еще бы, он с блеском завершил экономический, работал в фирме отца, самостоятельно шел по карьерной лестнице, огрызаясь на попытки маман помочь. Отец же сам никогда бы не позволил себе замолвить слово за отпрыском перед строгим и лишенным чинопочитательства директора его дочерней фирмы, своим другом, Репниным Александром Васильевичем. С сыном Репнина младший Корф сошелся на удивление быстро, еще в институте, но Миша на фирму отца не пошел, работал у Корфа-старшего. ""Обменялись сыновьями, ну-ну..."" - только улыбалась с кружевной воротничок платья в стиле ретро еще очень красивая Екатерина Репнина. Она снисходительно относилась к мужу и его другу, к их милым увлечением холодным оружием и скачкам, и всегда неизменно полагала их мальчишками, не слишком обогнавшими собственных сыновей.
Владимир Корф, дерзкий и красивый, легко покорял девушек. В лит.ине Оля была не первой его пассией. Что-то все же есть в этих восторженных и увлеченных старенькими пыльными томиками барышнях... Что-то романтичное. Корф, тебя утомили фотомодели? Не рановато ли? Но и студентки-поэтессы и писательницы имели, порой, формы не хуже, так что он мало что проигрывал.

-Этот Корф, каков, а? - четверокурсница Ольга Калиновская возмущалась, сидя на подоконнике. Ее подруга Катя сочувственно кивала. Еще бы, такой красавец, богат, остроумен... Пусть ироничен до цинизма, но в постели слыл сущим дьяволом...
-И кто мне оплатит теперь экзамен по стилистике, а?
В это время молодой, но жутко строгий преподаватель стилистики показался в коридоре, заставив Калиновскую прикусить язык.
-Есть идея... - заговорщически шепнула она подруге, поправляя волосы и нескромным движением подтягивая грудь, - Андрей Петрович! Андрей Петрович, подождите! Вы не могли бы меня проконсультировать по вопросу употребления стилистических приемов, основанных на разнице между первичным и контекстуальным значением?
Ее щебечущий голос затихал в коридоре. Выразительно глянув на подругу, Оля заканчивала эту тираду уже на кафедре. Это была единственная фраза, которую она выучила на стилистике.
-Чего это она, Кать? - подошла к рыжей надменной особе Аня Платонова. Мелочь вроде нее в компанию старшекурсников не пускали, но бледная Катерина, именуемая Олей на французский манер Кати, большая охотница до сплетен, общалась со всеми, с кем возможно в поисках новой информации. Аня стала ее очередной жертвой, но добиться от тихушницы можно было мало чего, но отношения они поддерживали.
-Ах, да ты не знаешь? Она сегодня бросила красавца-бизнесмена... Владимир Корф, слышала? Да где уж тебе слышать-то... Ну да ладно, бабник он изрядный, а за нашей Оленькой так ухаживал, так ухаживал... Но ей-то что? Вон, пошла сводить с ума Долгорукого!
-Это который литературоведение читает?
-Ну, у вас да. А у нас - стилистику... Опа! Вот и сам Корф, гляди-ка!
Кати указала в окно. У входа в универ на блестящую темную иномарку опирался тот самый Ромео.
-Ждет, - торжествующе заявила рыжевастенькая и удалилась по направлению к деканату.
Платонова еще раз выглянула в окно и спустилась вниз по лестнице.
Он узнал ее сразу. Правда, чуть не пропустил мимо хрупкую ее фигурку.
-Позвольте вас подвезти, сударыня?
О, он точно знает, как покорить сердечно романтичной мышки из лит.ина. Только фразами из таких же романтичных книг.
Аня удивленно подняла глаза на наглого красавца. Коры заглянул в них и понял, где его погибель. Он нервно сглотнул, но не сдавался.
-Карета и в меру разговорчивый кучер к вашим услугам!
Анна смущенно пожала плечами и пошла дальше.
-Девушка! Подождите! Да подождите же!
Но она только ускорила шаг.
-Идиот. Напугал!

-Так, четыре на русском и две на английском. Держите, Платонова, - библиотекарь протянула внушительную стопку.
На английском. Аня вздохнула. Всю жизнь учила французский, инглиш - только два года до универа. Куда ей справиться со средневековым вариантом и статьями с кучей литературоведческих терминов?!
Села на свое привычное место, не обращая внимания на рядом сидящих. Открыла первую английскую книгу. Абзац. Вторую - и того хуже. Судя по так-сяк разобранному оглавлению, это то, что ей нужно, но она же ничего не понимает! А на кафедре хотят видеть черновик, даже научрук, за глаза именуемый не Петр Дмитриевич, а просто дядя Петя, прикрывать ее не может больше, не самому же писать! А она катастрофически не успевала... Осталось всего пара дней до дедлайна, и если она не разберется с этими двумя противными порциями корма для книжных червей и библиотечных мышей... От отчаяния она чуть не заплакала, негромко стукнув кулачками по столу. Из угла ряда поднялся рослый человек, но она не обратила внимания. Человек сел рядом с ней и низким бархатным голосом спросил:
-Помочь?
Анна обернулась и непростительно близко увидела глаза Владимира Корфа, те самые водовороты, от которых она в прошлый раз так позорно сбежала. Ее собственные расширил испуг. Владимир улыбнулся.
-Я не кусаюсь, не бойтесь. Что тут у вас? - и он деловито потянулся за книгой. И через четверть часа оказался неплохим переводчиком и очаровательным юношей. Из университета они вышли вместе.

-Что?! Что ты сказал? Володя, сынок, это безумие!! А как же Лиза? Все ведь решено! - бушевала маман. Владимир вздохнул.
-Никогда, слышишь! Где это видано? Детдомовка! Да ты хоть подумал, что о нас скажут?! Ты хоть подумал, что бизнес отца под угрозой?! Да что ты возомнил себе? Мальчишка!!
Глаза Владимира опасно сузились.
-Я женюсь на Анне. Я все сказал, - произнес он раздельно и вышел прочь. Мать упала на кресло и громко потребовала валерьянки.
Глава 3. О том, что прошлое неизвестно, а будущее неизбежно.
В дверь постучали. Анна не шевелилась. Постучали еще раз. Она мысленно послала пришедшего очень даже далеко. Оказалось, не мысленно, а очень даже громко. Еще и по имени назвала, потому что за дверью послышался смех и с фразой ""А ты, часом, не ясновидящая?"" в гримерку вошел человек с иронично-замысловатой гримасой на лице. Он готов был одновременно признаваться в любви, обороняться и нападать.
-К тому же, почему так невежливо?
-Чего тебе?
Анна напряженно посмотрела в некогда любимые шальные глаза. Некогда? Ври, дура, ври, да не завирайся.
-Чего тебе, Владимир? - повторила намеренно, чтобы можно было сказать его имя. Сладко-то как -""Владимир""... Так, сладкая, одно место слипнется, взяла себя в руки.
-Чего мне? - Корф отделился от стены, - тебя...
-Не подходи, - она попятилась, но мужчина неумолимо надвигался.
-Не подходи! Ненавижу! - крикнула она вдруг ему в лицо невыплаканную обиду, и рука мужчины взметнулась, чтобы перехватить ее руки, чтобы схватить за затылок эту напряженную головку, чтобы его губы беспрепятственно сорвали еще один поцелуй... Но она поняла его жест по-своему и сжалась. Вся боль, вся обида, страхи вдруг заполнили ее до края, и этот маленький страх перед ударом стек последней слезой в чан - и все выхлестнулось наружу. Она колотила, бешено уворачиваясь, когда он пытался ее унять, не помог даже стакан воды, обнаруженный на столике. Наконец, она толкнула его на кучу костюмов прямо за дверью и замерла, испуганная - голова Владимира прошла в сантиметре от железного угла тумбы. Корф подарил ее тяжелым, но странно спокойным взглядом снисходительности. Почти полминуты смотрели друг на друга. В дверь постучали. Анна резко выпрямилась, поправила мокрые волосы, открыла дверь, скрывшую Владимира.
-Миша?
-Анна, простите, я сегодня не успел на ваше выступление... мне сказали, что был небольшой инцидент...
-Он исчерпан. Все в порядке, правда...
-Вы уверены? Что с вашим платьем, вы мокрая... Что случилось? Если что - вы ведь знаете, примчусь по первому вашему зову, вы же знаете, что я давно...
Он что-то бессвязно лепетал, склонившись к ее ручке, когда над голубками возникла растрепанная и злая голова.
-Михаил? Вот это неожиданность так неожиданность...
-Володя? - Репнин опешил.
Не отвечающая любезностью на влюбленный вздор Репнина, Анна вдруг оценила ситуацию.
-Так вы знакомы? Прекрасно. Тогда, я думаю, Владимир не будет возражать, если я попрошу вас, Михаил, проводить меня домой...
-Буду возражать, - ответил резкий, надменный голос.
-По какому праву? - вспетушился Репнин. Выяснять, что каждый из них делает в гримерке ресторанной певицы они не стали, тут же невольно подчинившись правилам игры Анны.
-По праву...
Но договорить ему не дали.
-Стоп! Молчите оба!
Анна стояла белая, точно в гриме гейши. Еще не хватало, чтобы Миша все узнал!
-Позвольте мне самой сделать выбор.
-Нет. Анечка, ты прости, но мне нужно поговорить с Мишей, - и он вытолкал друга в коридор.
-Чтобы я тебя с ней рядом тебя не видел, понятно?! - грозно засипел он, хватая друга за воротник, - понял?
-А то что? - насмешливо спросил Репнин, - дуэль, что ли?
-Запросто.
Он отпустил друга, вошел в гримерку и запер дверь, гадая, почему Аня не сказала поклоннику правды и жалея, что не сказал о ней сам. Едва он повернулся, как его встретила звонкая пощечина.
-Аня, вторая за день! Это не считая побоев. Ты решила меня убить?!
-Была бы счастлива, - огрызнулась она, отворачиваясь. Розы, в пылу битвы частично разбросанные, были довольно быстро собраны в корзину, благо, сосуд с водой находился на дне. Корф отметил это с нескрываемым удовольствием.
-И вообще, убирайся. Не хочу тебя видеть. Никогда. Два года не видела - и еще двадцать не видала бы. К тому же, мне надо переодеться, - беспечно добавила она. Корф не шелохнулся.
- Я не ясно выразилась?
-Ясно.
-И?
Два напряженных взгляда, две напряженных фигуры.

Зачем, господи, зачем? За что ей эта мука, за что ей эти колдовские глаза? Он же подчиняет ее! Но она не сдастся, никогда не сдавалась, устоит и теперь. Никогда... Сама себе лжет. Сдалась ведь однажды, сдалась, а он воспользовался. Подонок, мерзавец! Убирайся из моей жизни, из моего мира, убирайся!! Надо было бежать из Питера, да только куда? У нее нет ничего и никого. Но лучше было быть библиотекаршей в заброшенной деревне, чем стоять перед ним вот так, когда он смотрит на тебя, будто ты уже голая...

Неужели она не помнит его? Нет, не его - Владимира Корфа, а его ласковый взгляд и сводящие с ума руки? Неужели эти плечики забыли горечь томительных его поцелуев? Неужели эта душа забыла проведенные под огромным пледом вечера с двумя чашками какао и томом какой-то очередной программной книженции на двоих? Забыла? Вернуть бы ей, глупой малявке, эту память, так ведь не хочет же... Свет рампы и любезности Репнина ей ближе! Он насмешливо приподнял бровь. В глазах плескались холодные волны.
-Я не могу пропустить такое зрелище!
-Да как ты смеешь! Проваливай!
-Ты сама знаешь, что смею!
-Ты сволочь...
-Я твой муж!!
Глава 5. Монтекки и Капулетти, но не совсем.
Как выглядит рай? Маленькая детдомовка Аня Платонова это узнала абсолютно точно. Уют и любовь прописались в ее жизни совершенно бесцеремонно. Красавец, ловелас и просто сволочь Владимир Корф оказался рядом с ней абсолютно ручным. В это не верил никто, и все в глаза сочувствовали маленькой студенточке, рассказывая о многочисленных похождениях ее кавалера, за глаза сипели от зависти, этих самых привычных похождений не наблюдая. Но Аня упрямо не верила, доверяя только бездонным чарующим глазам любимого и нежным губам, шепчущим его имя.
В результате единственной подругой Ани, оставшейся с ней, оказалась Сонечка, младшая сестренка преподавателя литературоведения и стилистики, Андрея Петровича. Она была на год младше Ани, но, едва появившись в институте, быстро оказалась в одной компании с Аней. В январе, рискнув попытать счастья самостоятельной жизни, уговорила Аню перейти из общежития и снять квартиру на двоих. Родители посмотрели на это определенно скептично, но смирились. Им уже хватило старшего сына, вместо семейного дела отдавшего предпочтение литературе. Родители Сони и Андрея Аню в глаза не видели, но рекомендации сына, и, что самое главное, ""дяди Пети"" оказались решающими для их согласия. Последний, кстати сказать, совершенно серьезно заявил: ""С ней есть о чем пить, но, увы, она не пьет!"" Марья Алексеевна только посмеялась, но рекомендация от загульного, но безумно толкового доктора наук была принята.
Вскоре в институте вскрылись родственные связи Сони, и на Аню стали смотреть вдвойне недоброжелательно, тем не менее всячески старались выстроить выгодные отношения с этой влиятельной мышкой. Влияние ее, впрочем, заметно не было никогда, и все просьбы договориться о зачете она вежливо отклоняла. Впрочем, как и сама Соня, чью наивную душу они неизменно повергали поначалу в шок, потом - в уныние.

Но мы остановились на определении рая авторства Анны Платоновой.
Рай начинался в семь утра телефонным звонком, извещающим, что если они немедленно не встанут, то непременно проспят пары. Телефон неизменно теплым низком голосом извинялся и интересовался, проснулась ли его маленькая леди. На что Соня в очередной раз замечала, что будильник им больше не нужен и шла умываться, а собственно будильнику сообщали, что уже не спят. То, что она ждала его звонка лежа в постели минимум час, будильнику не говорили.
Иногда утро, особенно утро выходного дня, начиналось звонком дверь, за порогом которой находился обычно на все 32 улыбающийся котяра, желающий доброго утра Соне, интересующийся, много ли готовить его студентке на следующую неделю и, в зависимости от этого, остающийся помогать (читай - преимущественно переставлять книги и часами глядеть из кресла на Анну) или утаскивающий пассию из дому на день-два.
Владимир встречал ее после занятий, и это очень не нравилось Анею как огня боявшейся зависти. Она убедила его ждать ее в соседнем дворе, но наглый Корф иногда заявлялся прямо на пары и подчеркнуто вежливо вызывал мадемуазель Платонову. Он организовывал ее группе турпоездки и стади-туры, сожалея, что не может следовать за ней. Иногда, впрочем, Аня странным образом исчезала из гостиницы на ночь, а на вопросы отвечала, что гуляла по городу. Ну, она не лгала, честно говоря. Просто не уточняла, что авантюрист Владимир вытаскивал ее порой прямо из окна. При чем второго этажа. После этого случая она неизменно просила комнату на первом и только на первом.
Она и не опомнилась, как где-то в тени мандарина с ее губ сорвалось ""да"", такое же тихое, как и заветное для ошалевшего от счастья Корфа. Поздний выпивший постоялец гостиницы ухватился рукой за ветку другого мандарина, наблюдая, как высокий юноша в белом костюме кружит на руках тоненькую девушку. От этого зрелища нетрезвого беднягу укачало, и он отправился восвояси, оставив ребят одних. Маленькая Золушка из детдома так боялась спугнуть это эфемерно счастье, которое казалось совершенно нереальным, что в конце концов оно рассеялось, и Ане даже казалось, что его не было. Некогда не было...
Ее рай был сероглаз и нежен, у ада оказались черные ведьминские зрачки и зеленая радужная оболочка.
Солнце быстро и немилосердно скрывалось за высотными домами, пряча свои лучи и Анино счастья. Подавив вздох, девушка отошла от окна.
-Почему я должна вам верить? - а в голосе уже предательски скользила эта самая, горькая, до слез гадкая вера... Но все же нет, не может быть, о не мог, не мог!!
-Если так... Зачем он женился на мне, зачем вот это все? - взгляд с просквозившей первой тоской окинул их квартиру. Неужели это все ложь?
-Мой сын - ярый охотник. Я так полагаю, - темноволосая женщина с невозмутимым видом поднялась из кресла, разглядывая картину на стене, - что это было неплохой авантюрой... ведь иначе, - она окинула взглядом разом сжавшуюся Анну, - иначе тебя, вероятно, на секс было не раскрутить, прости, конечно за грубость... Владимир не привык отступать.
Аня покраснела то ли от стыда, то ли от негодования.
-Чушь. Вы говорите это намеренно!!
Женщина улыбнулась той самой усмешкой, которую она так любила у Владимира.
-Ты права, детка. Мне просто жаль тебя. Но брак с Лизой - дело решенное. Полагаю, она даже не возражала против этой... хм, интрижки. Она - девушка весьма современная.
Женщина вернулась к своей сумке, чтобы нанести последний удар. Предательский, в спину этой упрямой девице. Она намерена бороться? Зря.
На стол перед Анной подчеркнуто спокойно легли фото.
-Какая мерзость, - сказала она холодно, чуть взглянув на них, - вы полагаете, что и в это я должна верить? Я прекрасно понимаю, что далеко не первая у Владимира.
Женщина хмыкнула.
-И не последняя. Дату посмотри.
Аня похолодела и неуверенно опустила глаза на столик. Густые ресницы дрогнули, прикрыв полный ужаса взгляд. Рука потянулась к телефону, женщина терпеливо сидела напротив.
""Номер вызываемого абонента отключен или находится... ""... Нет. Нет, глупость какая.
Темноволосая внутренне выдохнула, но виду не подала.
-Я вам не верю!!
Но отчаяние уже билось пленной птицей в тесной груди.
Женщина поднялась, заправила за ухо прядь.
-Не порть жизнь ни себе, ни ему. Владимиру нужно делать карьеру. Надеюсь, ты примешь верное решение.
И ушла, как уходило ее счастье. Игрушка? Игрушка. Она его кукла, его марионетка. Конечно, какой бы еще мужчина не требовал от нее большего, чем чистые целомудренные поцелуи целый год! Конечно, он все это время был с другими, с другой... Женщина на фото была определенно хороша... Совсем не такая, как Анна, раскованная, уверенная... Даже слишком раскованная. Мерзость. Холод. Грязь. Фото полетели на пол, вещи - в сумку, слезы - в пустоту. Прощай, мой незаслуженный рай.

-Анечка! Аня, я дома!
Ответом ему была тишина. букет разочарованно опустился на тумбочку. Спит, наверное.
Корф вошел в комнату, поставил на зарядку телефон. Ани нигде не было. Вошел в спальню. Что здесь произошло? Вещи валялись на полу, из ящик что-то вытряхивали, что-то искали... Господи...
-Аня!! Аня!!
Нежели с ней что-то случилось?! На них напали?!
-Аня!!!
Голос стал резким, тревожным. Вернулся к мобильному, включил, набрал номер. Отключила. Следующим номером должен был стать телефон знакомого ФСБ-шника, но взгляд встревоженного не на шутку юноши упал на пол у кресла. Фото. Секунды спустя он уже в их спальне, резко открывает дверь шкафа. Так и есть. Она ушла.
-Что же ты наделала, Анечка...

-Соня? Соня, стой! Стой!! Где она?!
Девушка с огромными перепуганными глазами оборачивается на голос, приближается к мужчине и быстро, зло шепчет:
-Она уехала, институт бросила. Доволен? Доволен?! Как ты мог вообще?
-Ты же знаешь, что не было ничего! У Лизы спроси!
Он заметно нервничает, закуривая уже вторую за разговор сигарету. Груда окурков валяется уже на земле.
-Я спрашивала, отрицает и краснеет. Краснеет, понимаешь! И вообще, я между трех огней, сколько можно! Сестра, подруга, ты! И почему я не сказала Ане сразу, что вы любовники! Я же догадывалась!
-Это ложь! - кричит он так, что прохожие оборачиваются.
Соня горько улыбается и убегает.
-Не ищи ее, хуже только сделаешь!!
Но он искал. Он пришел в деканат, чтобы узнать все, что было возможно. Ему не повезло - о приходе в лит.ин красавца Корфа стало известно Соне, и в деканате на обезумевшего мужчину встретило две пары недоброжелательных глаз.
-Вам чего?
Корф кратко изложил суть своей проблемы, каменные лица Долгорукого и преподавателя литературы Англии Петра Дмитриевича Крушина не изменились.
-Анна Платонова забрала документы, - спокойно ответил литературовед, - а жаль, могла бы написать неплохой диплом.
-Я полагаю, Владимир, вам не стоит искать встречи с Анной, - поправляя очки, заявил Андрей.
-Да почему все указывают, что мне делать!!
Кулак громыхнул по столу, и без того бледная секретарша побелела еще больше.
-И да, господин Корф, не рекомендую вам искать встреч с моими сестрами, - подойдя к Владимиру вплотную, негромко сказал Долгорукий, - хотя родители будут делать все, чтобы было наоборот. Обидишь Лизу...
-Да пошел ты! - от толчка Андрей ступил назад, но удержался за край стола.
-Зарываешься, Володя.
-Как вы все мне осточертели... - и на пол под визг секретарши полетел книжный шкаф.
-Ну это уж слишком! - встал из-за стола Крушин, - вы, юноша, забываете, где находитесь!
Крушина в институте помимо ""дядя Петя"" величали вполне заслуженно еще и медведем. За двухметровый рост и косую сажень в плечах. Он вообще мало походил бы на преподавателя, если бы не неизменный отпечаток незаурядного ума, который не скрывало даже нередкое похмелье...
Медведеообразное существо за шкирку схватило зарвавшегося пацана. Владимир не остался в долгу, одним рывком высвобождаясь, с другим, вложив удар, атаковал преподавателя.
На драку сбежалось две кафедры и пара прогульщиков. Избитого Корфа (не связывайтесь, дети, с Крушиным) выволокли Долгорукий и еще один студент. Андрей даже посадил его в такси, не бросать же на улице. Хотя не мешало бы.

-А ты о ком больше печешься, об Анне или Лизавете? - поинтересовался Крушин, слизывая кровь с костяшек.
-О том, чтобы он к обеим не приближался. И к Соньке - чисто на всякий случай, - спокойно заявил Долгорукий.
-Петр Дмитриевич, вас там это... ректор вызывает...
-Нууу, понеслось... Анька-Анька... Кстати, позвони ей, чтоб хотя бы недельку не показывалась-таки в институте. А то и ректор бушевать будет, и этот ваш...
Крушин вышел, Долгорукий задумчиво покачал головой.

...В съемной квартире на кровати рыдала, захлебываясь, тоненькая девочка. И правду ведь говорили в детдоме подруги, правду... никому они не нужны, ни-ко-му...
Глава 6. О том, что мужчины опаснее змей
-Ты сволочь...
-Я твой муж!!
Она коротко и зло захохотала.
-Как мама?! Довольна Лизой?
Вопрос прозвучал неожиданно жестоко.
-Мамы больше нет. Она умерла больше года назад. Рак.
-Прости. Ты, вероятно, за разводом пришел? Как же я раньше не догадалась... Где подписать?
Она разом вспомнила все, что тогда разрушило ее мир. И многочисленные журналы со счастливыми улыбающимися звездами светской жизни Питера - Владимиром Корфом и Елизаветой Долгорукой. Вспомнила и спокойно, с чувством собственного достоинства слово за словом убивала его. Владимир смотрел на нее ошарашенно и немного растерянно.
-Что ты говоришь, Аня? Аня, девочка моя... я же люблю тебя...
Неужели эта вызывающе накрашенная певица с растекшейся от воды тушью, с горящим ненавидящим взглядом и холодным тоном - Аня, ЕГО Аня?!
Шаг, другой, третий, схватить за плечи, прижать, поцеловать так, чтобы из ее головы вылетела вся эта дурь... Он ведь искал ее, он ведь... А что он? Хорош, герой! Не долго он оставался без утешения, ой как не долго... Но разве это сейчас важно? Руки, до хруста сжимавшие плечи, разжались, отчаянный мужчина скользнул к ногам любимой. Он не может больше ее потерять.
-Аня...
Она не шевелилась. Владимир поднял глаза - и не поверил им. На него надменно смотрела совершенно чужая женщина. Она медленно, точно во сне, отстранилась от Корфа. Захлопнула двери гримерки и со всех ног бросилась на улицу. Пролетая фойе, услышала свое имя в устах Миши, но остановилась только у проезжей части, тормозя такси. Она уехала прежде, чем оба мужчины успели добежать. Только через два квартала вспомнила, что забыла сумку в ресторане. И что она до сих пор была в концертном платье и с растекшейся тушью.
-Обидели тебя, дочка? - сочувственно спросил немолодой таксист. Вместо ответа Аня разрыдалась.
Старик довез девушку до подъезда.
-У меня нет денег с собой, - честно призналась она, - сейчас, я вынесу...
-Брось, деточка, потом сочтемся. Хоть в дом попадешь-то?
Она кивнула и вышла. Взяла у ахающей соседки запасной ключ, открыла дверь, и, едва захлопнув, сползла вниз. Зажмурилась, сдерживая слезы, - и не сдержала...

Корф разрезал рукой воздух, понимая, что снова не догонит ее. Он обернулся - и лицом к лицу встретился с горящим взглядом Михаила. Первый же удар заставил его согнуться пополам. Так его не били еще со времени драки с Крушиным. Когда двух мужчин в совершенно жутком состоянии растянули охранники, уже подоспела милиция.

-Володя, кто же тебя так, - дула на свежие ссадины на его лице Лиза. Бровь была рассечена, губа разбита, под глазом красовалась отменная ссадина. Рука у Михаила была тяжелая. Впрочем, сам он в это время тоже где-то зализывал раны. Почему-то Владимиру подумалось, что раны Мишеля может обрабатывать Анна.
-Миша, - совершенно буднично отозвался он, перехватывая руку девушки, -Лиза... надеюсь, ты меня простишь...

Спустя час он уже спускался со скромной сумкой своих вещей к машине. Переночевал у офигевшего от его разрисованного вида друга. Утром явился в ресторан и потребовал адрес Анны. Оттуда едва не был снова выдворен охранниками. Только к вечеру подуспокоившийся Владимир узнал в маленькой свой жене, такой, какой он помнил ее, вчерашнюю тигрицу. Анна спешила в неприметном пальтишке ко входу в ресторан.
-Аня! - пока она не добралась до охранника, а то позовет на помощь, и он завтра очнется уже в реанимации.
Наперерез ей, схватил за руку, не давая вырваться. Первую секунду она испугалась. Потом перед ним вновь стояла вчерашняя прима.
-Так это с тобой подрался Миша? - понимающе полуспросила она.
Ревность не кольнула - она резанула по сердцу раскаленным ножом.
-Ах вот как...
От неожиданности он выпустил руку, Анна поспешила дальше, не оборачиваясь на его крики. Кивнула охраннику, вошла внутрь, закрылась в гримерке. Когда уже это закончится?!
Анна не смотрела в зал. Пела весь вечер, только изредка позволяя себе короткий отдых. Пела, как впервые, не глядя на аудиторию. А когда посмотрела... Сколько тоски, сколько боли было в одном-единственном взгляде... Она знала, кожей чувствовала, что он здесь... Но посмотреть - нельзя, нельзя... Она же расплачется, прямо здесь, на сцене... Зачем он пришел? Что ему нужно? Раскаивается? Зачем - единожды предав... Кому она пела? Неужели этим самодовольным рожам?
Владимир...
""Спрячем слезы от посторонних - печали нашей никто не понял, и слов не разобрать... ""
Кто виноват в том, что с ними случилось? Она ненавидит его, ненавидит!! Он предал ее бросил!! Негодяй, подлец, тварь!!
""Мы обручены и обречены, но я тебя найду и я к тебе приду...""
Как? Ну как так могло случиться, что он стал ее мужем? Зачем она сломала свою жизнь, поверив его колдовским глазам? Зачем поверила в рай, которого не было?
""Я приду к тебе на помощь, я с тобой пока ты дышишь""... Это она поет? Это она говорит?! Кому? Ему? Дура, нет, нет, нет!!! Посмотрела в его глаза? Молодец, сейчас последует повторение вчерашней истории... ну нет, только не это...
-Возможно, это старомодно, но, дамы и господа, для вас сегодня звучит романс, слова Анны Ахматовой, музыка Златы Раздолиной, ""Разрыв"", -сказала, точно приговор.
""Не недели, не месяцы - годы расставались и вот, наконец, - холодок долгожданной свободы...""
А сама веришь ли ты в то, что так холодно произносишь, что выводишь весенним своим голосочком? Верит, хочет верить. Он счастлив с другой, к чему теперь возрождать прошлое, оказавшееся на поверку червивым?
Бомонд притих. Романсы давно вышли из моды, а тут... Тут эта ресторанная певица второй вечер поражает их воображение...
""Я пью за разоренный дом, за злую жизнь мою, за одиночество вдвоем и за тебя я пью... Я за ложь меня предавших губ, за мертвый холод глаз, за то, что мир жесток и груб, за то, что Бог не спас""...
В ее гримреку его не пустил охранник, из ресторана Анна вышла в ним же, мужчина провел ее до двери квартиры и ушел. Владимир остался стоять во дворе, наблюдая, как загораются в ее квартире окна.
-Девушка, позвольте вас подвезти!
Да когда же он отстанет?! Каждое утро - одно и то же. Письма в почтовом ящике, которые она не читает. Букеты, которые она выбрасывает. И он у подъезда, которого она упрямо не замечает. Еще немного - и она сдастся. Еще немного, и она...
-Владимир!
Он не успел еще уехать. Суббота, вечер, конец ее рабочего дня. Он опоздал на выступление и караулил ее у подъезда. Как всегда, прошла, не обернувшись. Он подождал, пока зажжется свет. Представил, как она входит внутрь, как снимает с зябких плеч пальто... С этим нужно определенно то-то делать, нужно всерьез думать о штурме, а то осада затянулась. Он подумал, покосился на покрытое тучами небо, скрывшее звезды, и открыл дверки машины.
-Владимир!
Он многое отдал бы, чтобы это ему не казалось.
-Аня?
Она бежала к нему, в шали на легкое домашнее платье, растрепанная, испуганная. В руках она держала смятый листик бумаги.
""Неужели прочла? "" - недоверчиво подумал он. Но Корф ошибся.
-Соня, Володенька, с ней беда! - говорила она быстро, не замечая, как оказалась в его объятиях, как заплакала, то ли от тепла его ладоней, то ли от страха. Она трясла листиком, что-то пытаясь сказать. Ничего не было видно в кромешной тьме холодной ночи, ее тело дрожало в его объятиях, ее страх отзывался в нем смутной тревогой.. Счастье было не слишком реальным и слишком приправленным какой-то вязкой дрянью. Но это было уже не важно.
-Ты замерзла... Идем, Анечка, идем...
В квартире обнял ее, дрожащую, снял свою куртку, наброшенную на ее плечики еще во дворе, почти силой втолкнул внутрь, усадил в кресло и укутал пледом. Аня не сопротивлялась. Владимир легко определил, где кухня и отправился варить кофе.
-Я сейчас приду и ты мне все расскажешь, хорошо?
Но она пришла на кухню первой, закутавшись в плед, волочащийся по земле.
-Соня... она в беде, ее.. ее... продали...
страшное слово по отношению к человеку, непозволительное.
Кофе сбежал, хотя Корф и успел закрыть рычажок газа. Тонкая малышка прятала лицо в его свитере, а он читал письмо, страшное в своей откровенности.
-Она всегда писала мне на электронку, кто бы мог... подумать... если бы не тот человек, который согласился отправить ее письмо, мы даже... не узнали, нужно... что-то делать, - захлебываясь, задыхаясь, говорила она. Спрятаться от этого мира, от всего на его груди, закрыться, забыть!
Соня примчалась из поездки в Париж три месяца назад. Счастливая, влюбленная. Она взахлеб рассказывала Ане о своем новом кавалере и его друзьях.
Потом уехала к нему, исправно присылая подруге и родным захватывающие электронки и даже фото. И никто не разглядел, что они поддельные. И вот теперь это письмо. Не домой, а ей, Анне. Почему? она не была единственным близким человеком Сони, гораздо надежнее отправить домой... Впрочем, чем в отчаянии руководствовалась девушка, им так и не станет известно. Возможно, считала, что сама виновата, возможно, ей было стыдно. Но факт остается фактом, страшный измятый листок нашел Аню.

Аня,
я не знаю, найдет ли тебя это письмо, но очень надеюсь. Мне это пообещал мой русский клиент. Спаси меня, Аня. Я не знаю, что это за страна, все говорят по-арабски, только мои хозяева - по-английски. Я больше не могу здесь, скоро я сломаюсь. Они бьют меня, если я отказываюсь выходить к клиентам. Пожалуйста, найди меня. Если этот человек окажется честным, он даст тебе адрес. Не знаю, выберусь ли живой из этого ада. Помоги мне,
Соня.
Дальше другим почерком был приписан адрес.
-Шульгин? Да, Корф. Нет, охота отменяется. У меня для тебя есть предложение поинтереснее. Да, по делу. Human trafficking, боюсь. Да, знакомая. Не знаю. Нет. Точно нет. Возможно. Короче, приезжай.
Он назвал адрес. Повернулся к испуганной Ане.
-Все будет хорошо. Мы найдем ее, она вернется, слышишь?
Девушка кивнула.
-Как же я люблю тебя, - выдохнул он, совершенно серьезно глядя на нее. Анна опустила глаза.
-Не сейчас, прошу тебя...
Глава 7. О международных проблемах и личных драмах
Шульгин Дмитрий, не слишком высокий человек в штатском, позвонил в дверь квартиры Платоновой, прервав получасовое молчание, в процессе которого одна внимательнейшим образом рассматривала занавески, а другой любовался ею самой. Дверь открыли вместе.
-Корф, у тебя вечно проблемы. Ты нам раскрываемость портишь!
Но серьезный взгляд Владимира заставил Дмитрия умолкнуть. Он вопросительно посмотрел на Анну.
-Моя жена, - спокойно ответил Корф, черты девушки разом заострились.
-А, Анна? А вы неуловимы, сударыня! - Дмитрий склонился к ее руке, - я вас стараниями Владимира полгода искал!
Полгода? Значит, он ее еще помнил. Целых полгода. Она скептично ухмыльнулась. Но Соня сейчас была важнее.
Перечитав письмо и познакомившись с электронкой, Шульгин вынул телефон.
-Хашишин? Это Шульга. Хашишин, дай с Батей связь. Да плевать, хоть на Мадагаскаре!
Корф положил руку на плечо другу, тот только отмахнулся. Аня закрыла лицо руками. Ожидая, Шульгин указал Корфу на жену и укоризненно покачал головой. Тот молча подошел и обнял напрягшуюся в кресле девушку. Она не отстранилась - не осталось сил. Затянувшееся ожидание било по нервам, точно плеть.
-Да, Батя, Шульга. Есть след. Девочка наша у него там. Да, похоже. Его почерк, однозначно. Судя по всему, Дубаи. Да, есть координаты. Но как? Батя, я... Хорошо, вылетаю.
Шульгин отключился, но на попытку Корфа что-то спросить опять отмахнулся, набирая новый номер.
-Ноль третий, готовность номер один. Вылет через два часа.
Наконец он повернулся к замершим супругам.
-Считайте, что вырвали у Жар-Птицы золотое перо, друзья. Мы на хвосте у этой банды уже несколько лет.
И он коротко рассказал о международной преступной организации, основной промысел которой - торговля людьми.
-Их около трех сотен человек. И ваша Соня с ее удивительной везучестью - наш шанс.
Мужчины о чем-то долго говорили в коридоре. До Ани доносились только обрывки их приглушенного диалога.
-Думаешь?! - спрашивал тревожно Корф.
-Можно подумать, ты против!
-Не в этом дело.
Короткий вздох Шульгина.
-Они прокололись и теперь будут заметать следы.
-Я понял тебя, Дима.
-Все, ждите звонка.
Дверь хлопнула, Владимир с самым невозмутимым видом прошел на кухню.
-Сегодня я ночую у тебя.
Весь ее страх, тревоги, разом метнулись на второй план, выпуская вперед презрение.
-Очень мило с твоей стороны, но я тебя не приглашала.
-Шульгин опасается за твою безопасность.
-И с его стороны это очень мило, но тем не менее, я своего решения не меняю! - она даже слегка топнула ножкой. Владимир обернулся к этому упрямому личику, провел рукой по волосам.
-Я тоже.
Она отдернулась и пошла в комнату. Достала с полки книгу, устроилась в кресле.
-Кофе будешь?
Она не ответила. Он выпил обжигающий напиток и закурил в форточку. Они снова молчали. Он так и сидел на кухне, она - в комнате. Нужно решиться, нужно сегодня так или иначе выяснить все, что не досказано, что не понято... Он сочинял разговор то так, то эдак. Ничего не получалось. Наконец, вошел в комнату.
-Мне нужно с тобой поговорить.
Никакой реакции. Ну что ж, упрямица, и он не лыком шит.
-Ань...
-Сейчас не время.
-Время именно сейчас! - сказал он излишне резко и сам себя мысленно выругал. Его тон, однако, возымел действие - Анна подняла голову.
Корф подошел к окну, заложив руки за спину.
-Я знаю Андрея и Лизу столько, сколько себя. Помню, как Соню забирали из роддома...
Она снова уставилась в книгу, но Владимир точно знал, что Анна не читает.
-Наши отцы начинали бизнес вместе. Потом из-за чего-то разругались и стали злейшими конкурентами. Мы с Лизой все равно вместе проводили уйму времени и когда повзрослели, наши отношения были сдерживающим фактором, что ли... Словом, отношения отца и Долгорукого заметно потеплели. Мы, впрочем, не возражали...
Владимир вздохнул. Знал, что ей больно это слушать. Хотел, чтобы ей больно было это слушать! Это бы значило - он не безразличен, он... Но нет, только не останавливаться...
-Наш брак был делом решенным. Впрочем, это не мешало мне... Впрочем, ладно. Фото, которые ты видела, сделаны лет пять назад, дата просто поддельная.
Девушка горько и недоверчиво хмыкнула, а в душе мужчины проснулась надежда. Он стал говорить быстрее, жарче.
-Они были компроматом для отца Лизы, там была целая история с горе-шантажистом... а дата... видимо, это сделала мама. Она просто.. хотела...
Он умолк, а потом продолжил уже спокойнее.
-Я расстался с Лизой когда понял, что нужна мне другая, совершенно другая девушка... Она не возражала. Помнится, у нее тогда намечался роман. А когда ты исчезла, она... Она поддержала меня, и потом мы попытались, мы.. Я был не прав, я должен был искать тебя, я...
Он снова не знал, что говорить. Анна сидела напряженная, не отрывая глаз от книги. Все впустую. Владимир готов был уже бросить все и снова уйти в добровольную ссылку на кухню, когда на страницу упала непрошеная слеза.
-Аня... Анечка, моя девочка! Не надо, слышишь! Прости меня, Анечка!
Он был у ее ног, не выпускал вырывающиеся руки, прижимал к себе рыдающее лучезарное существо.
-Прости меня, дурака, Анюта...
Касался губами ее волос, пытался отнять от плеча точеную головку, чтобы заглянуть в глаза.
-Владимир, я должна сказать, я...
В глазах дрожали слезы. Она бы не поверила ему, никогда бы не поверила его словам, но руки, губы, нежно касающиеся ее скул разом вернули то чувство защищенности, что однажды немилосердно разрушила ныне покойная женщина.
Она бы сказала. Она точно бы сказала, если бы не такой неуместный сейчас телефонный звонок.
-Возьми, - попросила она.
Владимир ответил.
-Да.
-Корф, Анна рядом? - прозвучал тревожный голос Шульгина.
-А где же ей еще быть?
-Не отпускай ее ни на шаг. Мы нашли того клиента, который передал Ане письмо.
-Где? Вы уверены, что это он?
-Обижаешь, Корф! Только не в этом дело. Он труп. У тебя ствол с собой?
-Нет...
-Ни на кой я тебя учил, а? Сейчас к вам приедет Стефан.
-Он не с вами? - переспросил Владимир.
-Он по ранению дома. Больше мне послать некого. Анну желательно бы спрятать.
-Ко мне, - безапелляционно заявил Владимир.
-Я и не сомневался, но это тоже не совсем разумно. Стефан отвезет вас в безопасное место. А мы на операцию.
-С Богом, Шульга.
-С Богом, Корф!
Дмитрий отключился. Аня вопросительно посмотрела на мужа.
-А нам предстоит веселенькая ночка... Собирайся, любимая, мы уезжаем.
В двух словах объяснив суть произошедшего, Владимир пересчитал деньги в бумажнике. Хватит. По дороге нужно будет с карточки снять еще, чтобы потом не светить карточку.
В дверь позвонили.
Глава 8. О том, что опасность объединяет
Стефан оказался среднего роста мужчиной, коренастым и крепко сбитым. Он был очень коротко стрижен - видно, недавно из рейда, где волосы - вещь далеко не добавляющая комфорта.
-Здоров, - мрачно поздоровался с Корфом и исподлобья посмотрел на Анну.
-Добрый вечер, - буркнул недобро, -вещи собрали?
На сборы он дал три минуты. Помогая Ане сбросить в сумку самое необходимое, Владимир не лишал себя удовольствия любоваться девушкой, чем то злил, то смущал ее.
-Владимир, а почему...
Стефан показался в дверях, Анна смолкла. Мужчины хмыкнул и какого-то невероятно светлого оттенка глазами смерил Аню.
-Готовы? По машинам!
Спустились и сели в неприметную машину. Ане было неуютно. Ей не нравился этот друг Владимира, который так недобро смотрит. Кажется, сам Корф не замечает недовольства Стефана, строя совершенно беспечную мину, когда тот укоризненно на него поглядывает. Анна сжалась на заднем сиденье, чуть не плача. Было страшно. Страшно за Соню, за Владимира, которого она втянула в эту жуткую авантюру, которого... Да как же страшно... Машина взвизгнула, едва не врезавшись в иномарку на полупустом загородном шоссе.
-Ты чего это? - обеспокоенно спросил Корф, но Стефан молча остановил машину и вышел. Ане показалось, что из-за нее.
-Корф, сядь за руль, - искаженным голосом говорит мужчина. Владимир послушно пересаживается, но не трогается с места. Стефан садится на пассажирское сиденье и прижимает кулак к ребрам.
-Черт, Стефан, - первым понимает Владимир, вылетая из машины и выхватывая аптечку. Аня открывает свою дверку, оставляя на заднем сиденье шаль. И черт с ним, что она боится этого человека - ему плохо!
-Ведьма, ты лучше не подходи, - серьезно говорит Стефан, заглатывая обезболивающее. Аня давится слезами и отходит.

-Лучше? - переспросил Владимир где-то в сороковой раз.
-Да лучше, лучше, сейчас поедем... Только я подышу немного... Не лучшую охрану тебе приставили, друг!
Корф усмехнулся и, отойдя, чтобы Стефану и Анне не мешал дым, закурил.
-Что я вам сделала? - спросила Анна очень тихо, так, чтобы не слышал Владимир.
Стефан молчал. А потом вздохнул. И так же тихо ответил:
-Я - прагматик. Но готов поклясться, что ты его приворожила. Я его из-за тебя четыре раза выводил из глубокого запоя! - зло бросил обомлевшей Анне Стефан, - спасибо, о белочки не допрыгался...
-Я люблю его...
-Угу.
Плечи Анны вдруг как-то разом опустились - столько всего навалилось, и все - разом... Она обреченно села на свое место и закуталась в зачем-то прихваченную шаль. Ах да, Владимир ведь зачем-то запихнул ее пальто в сумку, вынимать было некогда....
-Что у вас тут случилось?
-Поехали, Корф, поехали, заводи!

...Чья-то, видимо, конспиративная, дача встретила их холодом. Быстро разобрали какие есть вещи, не зажигая свет, обмыли дорожную грязь и разбрелись по комнатам. Утро оказалось холодным и моросящим. Анна стояла у окна и молилась. Всем богам, которых знала. Она не спала в эту ночь, лишь изредка проваливаясь в сонный дурман. Где же Соня, что с ней? Нашли ли, а если нашли, как проходит операция? А если стреляют? А если пуля? А если - шальная?
На тумбочке у ее кровати лежал ТТ. Вчера Владимир показал ей, как пользоваться опасной игрушкой и задумчиво положил его на тумбочку.
Тень скользнула в ее комнату.
-Владимир?
-Мне показалось, что ты не спишь.
Лукавит, хитрец.
-Кто такой - этот Стефан? Он пугает меня...
Подошел, положил руку ей на плечо. Вообще, была бы его воля, прижал бы, обнял, поцеловал - и это вообще минимум! Но он отстранилась даже от такого простого прикосновения. Не верит. Что ж, придется рассказывать...
-Я знаю его уже лет семь... У Стефана не то польские, не то чешские корни, но он не признается... Но родных у него нет и он считает друзей своей семьей. Нас познакомил Димка Шульгин, мой школьный товарищ, твой вчерашний знакомый. И все бы ничего, но однажды мы попали в один... ну, переплет, короче... Короче, вот... И Стефан почему-то считает себя мне обязанным...
-А что, спасение жизни - всего лишь простое ""почему-то?"" - Стефан вошел в комнату. От вчерашнего угрюмца не осталось и следа. Это был жизнерадостный, немного с похмелья человек.
-Ты... - обратилась Анна к Владимиру, но тот только отмахнуться.
-Гражданский и боевой офицер - это да! С тех пор Корфа у нас в управлении уважают, - и он ткнул огромным как кувалда кулаком в плечо друга. Мужчины засмеялись, Анна облегченно вздохнула. Ничего, она как-нибудь вытрясет из кого-нибудь из них подробности героической истории.
-Простите меня, Анна...
Стефан чуть склонил смеющуюся голову. Он больше не казался таким уж старым.
-Меня Владимир вчера полночи убеждал в том, что вы - сущий ангел, и убедил-таки!
Корф довольно засмеялся, Анна немного посерьезнела.
-Да будет вам, Анна... Я просто...
-Ты просто недолюбливаешь женщин, - закончил Корф вполне доброжелательно.
-Кроме двух! - уточнил Стефан.
-Жены и дочки, - как-то интимно шепнул Владимир в порозовевшее от этой фразы ушко.

День прошел за чаем и разговорами, пытающимися хоть как-то отвлечь от тревожных мыслей. Говорили ни о чем, рассказывали истории, избегая неприятных... Телефон все не звонил.
Вечер был уже не тревожным - нервным. Напряжение сквозило уже даже в движениях прежде невозмутимого Стефана. Ему вообще во сто крат легче было самому быть там, в самом пекле, но чертова рана!!
В шестой раз роняя вилку, Анна уже всхлипнула, а мужчины в это время нахмурились.
Телефон зазвонил за полночь.
-Да, - ответил Стефан отчетливо, - да. Да, норма. Молодцы, - в последней фразе - гордость и облегчение, - что? А, даю...
Анна, глядящая на него, точно он произносил приговор, еще больше удивилась, когда ей протянули трубку. На том конце провода кто-то громко, истерично рыдал.
-Соня? Соня...
И потом счастливый смех, и рыдающая посреди большого холодного девушка, и другая, избитая, растерзанная, точно свое сердце, сжимающая спутниковую рацию в далекой и жаркой стране среди привыкших к таким зрелищам мужчин, довольные выполненной работой. Хорошей работой. И довольные этой девочкой. Живой, живой девчонкой!! Вот их награда, сидит на мраморном полу и плачет в трубку.
Через несколько дней Шульга торжественно разрешил беглецам вернуться. Раскрутить такую банду! Да тут ордена давать надо! Но все было тихо и чинно, без лишней пыли. Как по Корфу, их маленькое счастье на даче можно было и не разрушать так скоро. И пусть Анна не подпустила его руки ближе ни на миллиметр, его душа уже давно нежилась в ее блаженном глубоком взгляде.
Когда вернулись, зайти Анна не пригласила. Испугалась. Два года оказались легче, чем два дня. Он был так близко, такой родной, такой желанный, такой необходимый... Она уже верила ему, уже доверяла, но побоялась, снова побоялась прыгнуть с головой в этот манящий омут. Зашла в квартиру, заливаясь краской и пытаясь собрать улыбку до приличных размеров.
Бросила сумку на пол. В дверь позвонили. И она точно знала, кто это, потому что такое непослушное сердце летало по всей грудной клетке.
-Прости, но я уже соскучился...
Вторая сумка брошена в прихожей, дверь слишком громко хлопнула, но они не слышали, отчаянно, откровенно, на зло такой долгой разлуке, целуясь. Они пили дыхание друг друга, то нежно касаясь, то безумно отдаваясь удушающей волне страсти.
-Аня, девочка моя, - только и выдохнул Владимир, отрываясь от таких желанных губ.
-Люблю, - серьезно сказала Анна, глубоко вдыхая. Мужчина закрыл глаза, чтобы не спугнуть этот мираж.
-Моя. Жена. И только попробуй сбежать еще раз!!
-Не сбегу!!
Сбежишь, Анечка, как лань испуганная сбежишь...
И была ночь, в которой они сгорели. Сгорели, как два листа той самой осени за окном. До истомы, до опустошения наслаждаясь друг другом...
Глава 9. Сны и явь.
Судьба снова подарила им кусочек счастья. Владимир купил небольшую квартиру на время, заставил Аню бросить непотребное ресторанное пение и заняться реализацией своей мечты - написать книгу.

...Задремавшего в кресле Корфа разбудил звонок в дверь.
-Лиза?!
-Володя, прости меня, я так, я так люблю тебя...
Однако заявленьице прямо с порога!
-Лиза, я прошу тебя!
Но она бросается к нему на шею, покрывая лицо мужчины страстными поцелуями. Выходящая из ванной Анна роняет полотенце.
-Аня, подожди!
Но она уже одевается, бросает ему в лицо какую-то тряпку и, схватив ключи своей новой машины, выбегает прочь.
-Аня!
Догоняет ее на лестнице, получает пощечину. Пока выгонял свою машину из гаража, она уже умчалась вперед - едва догнал, но когда...
-Да стой же ты! Возьми трубку! Аня!!
Плачущий голосок на том конце:
-Да чего же ты от меня... - и - крик. Маленькая белая стрела врезается в вывернувший из-за поворота КамАЗ. Что-то кричит водитель грузовика, сигналят машины и кто-то тормошит его за плечо, но он не замечает - на руках Владимира лежит что-то окровавленное и безжизненное, то, что минуту назад было его Анечкой.
-Нет...
Глубокий, болезненный вдох сквозь душу - и звонок в двери. Корф проснулся, согнал туман и пошел открывать.
-Лиза?
Не успел выставить руки, чтобы отстранить ее, и все повторяется со страшной точностью. Он бы догнал ее, свою Анюту, но на ступеньке нога идет в сторону и он считает костями последний пролет. Едва встает. Аня уже завела машину. Скорость просто безумная, они уже за городом. Он боится ей звонить, но телефон ответил сам требовательным звонком.
-Анечка, любимая!!
-Володя, тормоза, - мертвенным голосом отвела Анна.
-Тихонько, попытайся сбросить скорость!
Он поравнялся с ее машиной, так, чтобы можно было видеть ее побледневшее личико.
Машина не слушается, а он обливается потом. Он не может ее потерять!
Скорость немного упала. Уже лучше.
-Она послушалась! - радостно сообщает Анна.
-Поставь громкую связь.
Скорость уменьшается и она вот-вот заплачет от счастья.
КамАЗ вывернул слишком резко - они не успели понять.
-Аня, вправо!! - крикнул он, выворачивая руль влево. Так у них есть хотя бы шанс.
Дверь его машины с трудом открылась. Его перевернуло в воздухе, но бросило на колеса - и Владимир Корф остался жить. Здорово приложился головой и, кажется, сломал пару ребер.
Водитель КамАЗа возился у врезавшейся в дерево белой иномарки. Прямо на земле сидела испуганная девушка с растекшейся тушью на лице.
-Володя!!
Но встать невозможно - и не нужно. Он подхватил на руки самое дорогое в этом мире существо, не особо памятуя о собственной боли. Грязные, потрепанные... Но живые.

Что с ее машиной? Деловитый гаишник, уже не молодой и, похоже, опытный, заявляет, что машина испорчена. Неумело и заметно. А в голове Владимира звучат брошенные в последнем, недавнем скандале с отцом фразы: ""Пока я жив, ты будешь меня слушаться! Ты погуляешь и бросишь, а Лиза - и моя империя!! - пойдут по миру!""
Глава 9. Об ошибках старых и новых.
Они так и влетели к Ивану Ивановичу Корфу, не слушая ошалевшую от их вида секретаршу. Владимир тащил Анну за руку - благо, девушка была цела, в медицинской помощи не нуждалась, а он сам - подождет.
-Как ты мог! Ты едва не убил ее! - с порога закричал сын нахмурившемуся было от беспардонности отпрыска отцу.
-Владимир Иванович, потрудитесь объяснить, в чем дело! - грозно заявил Корф-старший.
-В чем дело?! Ты еще спрашиваешь! Как ты мог, отец? Разве это твои методы?!
Офис сбежался послушать ссору. Анна, грязная, испуганная, жалась в углу, и только когда...
-Я не позволю так говорить со мной! Ради какой-то девицы ты бросаешь тяжелые обвинения собственному отцу! Мерзавец! Него...
Старческая рука метнулась к грудной клетке, и мужчина начал задыхаться.
-Володя, не надо! - закричала испуганная Анна бросаясь к старику. Совсем, как тогда к Стефану, которого считала едва ли не врагом. Теперь она снова бросается к недругу, защищая его от справедливых нападок сына. Корф-младший побледнел и с криком ""Воды!!"" бросился к отцу.
Скорая завыла, унося хозяина огромной империи - и не хозяина своей жизни.
-Зачем ты с ним так? - укоризненно спросила Анна, поднимая глаза на сидящего рядом мужчину, сжавшегося не то от физической, не то от душевной боли. Но Владимир не ответил, только попытался погладить ее по платиновым растрепавшимся волосам. Девушка отстранилась, пораженная.
-Я совсем не знаю тебя... Совсем...

Владимира отвезли в больницу сотрудники отца. Анна всю дорогу не смотрела на него, упрямо считая столбы. Что же такое? Теперь они с Владимиром и его отец, а то Соня, до сих проходящая курс реабилитации в каком-то пансионате... Неужели нельзя просто быть счастливыми? Неужели нужно выстрадать это право? Если так, то они должны быть очень-очень счастливыми. Когда-то...
Анна повернулась, чтобы сказать что-то мужу, но передумала. Нет, сейчас определенно лучше помолчать. Don't speak...
Давно она не пела. И, надо сказать, соскучилась. Нет, Анну вовсе не прельщало работать на полупьяный зал, но любимому мужчине и их... Их сыну... Или дочери? Сегодня она побывала на краю жизни. После возвращения захотелось жить. Захотелось подарить жизнь... Жизнь-жить-жизнь... Машина подъехала к приемному покою.

-Ну что, полежит ваш муженек, барышня, пока у нас... Потрепало его немного, но, как говорят англичане, с серебряной ложечкой во рту родился!
-Что? - не поняла Анна.
-В рубашке, в рубашке... Даже сотрясение мозга - и то средней тяжести. Скажите, у него стресс после этого еще был?
Анна помялась.
-Понятно. Словом, берегите его. Никаких нервов!
-Доктор, я могу к нему пройти?
Уставший и немного по-врачебному насмешливый врач помотал головой:
-Ему дали успокоительное, завтра приходите! Ваши ссадины, вон, обработали, но усталость хирургическим путем не удаляется! Марш спать!
-На минутку, - попросили его очаровательные губки. Мужчина сдался:
-30 секунд!
Анна благодарно улыбнулась и впорхнула внутрь.
Как он изменился... Владимир. Такой родной, любимый - такой колючий и жестокий. Да, жестокий. Аня вздрогнула. Сегодня муж открылся ей с совершенно новой стороны. Что с ним делать - таким? Как любить? Кажется, сегодня он обиделся на нее за то, что она не говорила с ним всю дорогу. Глупый, она же совсем не хотела... Вспомнились строчки из Шекспира. Как там было? ""Кто пожалеет, милый муж, тебя, коль я, твоя жена, не пожалела?!""
-А теперь домой! И не раньше обеда чтобы здесь появилась! - раздался за спиной властный голос.

На следующее утро Владимира перевели в другую клинику. Он был всячески против, чтобы о нем так пеклись, но Репнин настаивал. Михаил тщательно прятал от Анны влюбленный взгляд и вел себя настолько непринужденно, что эта самая принужденность была заметна с самого первого взгляда. В очередной раз Анне показалось, что жизнь входит в привычную колею. И в очередной раз она обманулась. Боги приготовили супругам последнее, самое страшное и решающее испытание. Пройти его оказалось настолько трудно, что даже видавшие виды ангелы ужаснулись и всем войском бросились к земле, закрывая собой влюбленных. Бросились - и не успели...
Анна носилась по дому, точно на крыльях. Сегодня выписывают Владимира! Вторую неделю Корф-младший валялся в больнице и, наконец, потребовал отпустить его домой, клятвенно пообещав соблюдать режим. Вторую неделю лучшие врачи боролись за жизнь Корфа-страшего...
Дом сиял такой нарядной чистотой, что праздник точно повис в воздухе, дожидаясь своего виновника. Обед будет готов аккурат к их приезду. Владимир! Ее Владимир скоро будет дома!!
-Никита, ты сегодня можешь быть свободен, я сама привезу Владимира Ивановича, -счастливо щебетала утром Анечка.
-Машину выгнать во двор?
-Не надо, ехать только через полтора часа. Иди уже к своей Тане, заждалась она тебя, - лукаво усмехнулась Анна и отправилась освобождать всех работников - сегодня в их новом загородном доме не должно было остаться никого. Она почему-то не захотела возвращаться в их квартиру и только обрадовалась, когда Владимир торжественно отдал ее ключи от особняка - ему нужен будет воздух.
Девушка что-то напевала. Совершенно беззаботная и счастливая, она не предполагала, что ее счастью осталось, впрочем, не долго...
-Варенька, я за Владимиром!
Добрая женщина поспешно накрыла все лакомства и засобиралась домой.
-Не буду мешать, голубушка... Завтра, если что, позвонишь!
Анна засмеялась и бросилась к гаражу.
Странно, но водить она вовсе не боялась, даже после всего приключившегося. Единственная уцелевшая машина - опель - теперь должна была домчать домой Владимира.
Личико красавицы цвело невиданными восточными благоцветами, прическа в третий раз за день растрепалась, и она перетянула сзади тугой хвост.
Большой гараж дохнул на нее запахами бензина и солидола. Так, где-то здесь... Стоп, а это кто?
По тропинке к дому совершенно спокойно шла женщина.
-Вы к кому? - спросила Анна, выбегая из гаража. Женщина обернулась и пошла прямо на девушку. В глазах ее плескалось безумие. Аня узнала ее - это была Марья Алексеевна, мать Сони, Лизы и Андрея.
-К тебе, дрянь, - просипела женщина, стягивая с ладоней тонкие черные перчатки.
-Что...
И на Анну полился поток липкой неизбывной грязи, из которой она уяснила лишь несколько весьма трагичных фактов и роковых утверждений: она, Анна, разрушила счастье Лизы, она, Анна, виновна в смерти любимого мужчины госпожи Долгорукой, она, Анна...
-Я никого не убивала, - слабо запротестовала девушка, отступая вглубь гаража.
-Не убивала?! Не убивала?! Иван мертв! Мертв! Сегодня повторился удар!!
И только сейчас Анна поняла, что речь идет о Корфе- старшем.
-О Боже...
-Боже? Маленькая дрянь! Ты взываешь к Богу? Ты отняла у моей дочери будущее! И ничего же тебя не берет, мерзавка! Даже смерть не берет!!
-Так это... были... вы... - ужас навалился на Анну страшным мороком.
-Даже смерть... И ничто ее не берет... - причитала безумная, озираясь и с притворным спокойствием рассматривала содержимое полок. Открыла какую-то гадость, понюхала, поморщилась.
-И Володеньку приворожила, ведьма ты эдакая... и на отца его натравила... Тварь!!
С последним словом страшная, созревшая в одно мгновение задумка Марьи Алексеевны осуществилась. Принесенный с собой пистолет не пригодится - ее месть будет куда более страшной.
Резкое ""Тварь!"" выплеснулось в лицо Анны вместе с содержимым той самой злополучной бутылочки. Нечеловеческая боль вырвалась криком из девичьего горла, запах серной кислоты смешался со сдавленным смехом обезумевшей женщины. Потом была темнота и крик Михаила, бросившегося на безумную. И пустота...
Глава 10. О том, что то, за что заплачено, полагается получить.
-Где она? Я два дня ищу ее! - орал Корф на стоящего с повинной головой Михаила.
-Она не хочет, чтобы ты видел ее в таком виде...
-Зато я хочу ее видеть!
Не слушая больше друга, Владимир поймал первое же такси.

-Госпожа Корф сейчас на прогулке, - с сожалением неоцененной красоты поправила короткую юбчонку медсестра. Этот красавец уже окольцован. Впрочем, кому нужна жена-уродина? Уж точно не мажористому мальчику. Новую найдет, покраше...

Она стояла к нему спиной, нервно обрывая листочки с куста.
-Аня..., - выдохнул нежно, как только мог нежно.
Она обернулась, и пораженный Корф шатнулся назад. Правая щека и пятно над бровью девушки покрыты были зеленовато-синим образованием, делая лицо с испуганными глазками каким-то виноватым.
Пока он молчал, ее черты искажались в бессильной злобе. Так и есть. Она не нужна ему - такая... Так и есть...
Предательская слеза задержалась на самом краю века.
-Уходите, Владимир Иванович, - произнесла она раздельно.
-Аня, подожди! Ты не можешь от меня все время бегать, Аня!!
Но она уже летела по тропинкам сада. Кукла, просто кукла!! Вот кто она! Кукла красивого мальчика!
Все еще прихрамывающий Владимир едва поспевал за ней.
-Аня, подожди, да выслушай же меня! Аня!!
-Я не хочу тебя слышать, не хочу, - твердила она сама себе, огибая излишне пышный куст.

В тот день они так и не поговорили. А потом он рвался к ней в палату, ежедневно присылая корзины цветов и не понимая, чем вызвана ее немилость. Михаил, а потом присоединившаяся к нему Соня стояли на страже Аниного покоя. Корф уже почти недолюбливал что одного, что вторую.
Тем временем Марью Алексеевну отправили на принудительное лечение. Владимиру становилось тем хуже, чем больше Аня не желала с ним говорить и чем полнее было его осознание вины. Вины в гибели отца и - как результат - несчастья с Анной. Все чаще и увереннее Корф стал заглядывать в стакан.
Телефонный звонок прервал его пьяный усталый бред.
-О, телефон.. телефоооончик... Но это не Аня, нет... Аня не позвонит... Она бы помогла мне, а ее неееет...
Это действительно была не Анна.
-Корф, есть идея!
-Какого черта, Стефан?!
На том конце трубки удивленно замолчали.
-Корф, ты пьян?
-Мертвецки.
-Опять Анна? - голос мужчины зазвучал угрожающе. Вряд ли что-то еще могло довести его друга то такого состояния.
Корф кивнул, не заботясь, что собеседник этого не видит.
-Я спрашиваю, это из-за Анны?
-И... не только,- ответил мужчина, запнувшись. На том конце бросили трубку. Через час Владимира потревожил уже звонок в двери.
Он открыл замок и дверь распахнулась с грохотом. Стефан стоял перед ним, точно демон правосудия.
-Ну и?! - начал он грозно.
-Я убил собственного отца...
Через полчаса, вытащив Корфа из холодного душа и не давая согреться, он выпытал все подробности новой размолвки.
-В чем причина? - спросил он подозрительно.
Владимир пожал плечами.
-Так, сиди здесь и не пей.
Стефан ушел, Корф напился. Неужели он сдался? Тряпка... Именно с этой мысли и начался новый алкогольный забег. Будь Аня рядом, он бы справился с осознанием того, что он... отца...

Миша и Соня встретили Стефана недобрыми глазами, но тягаться в силе взгляда с человеком из спецслужб им было невозможно.
-Так, вы двое...

Соня храбро шагнула вперед, но властная рука Миши отстранила ее назад.
-Стефан, тебе чего? Корф прислал?
Стефан сел на весьма удобный стул, главное, целый - таких в госпиталях еще поискать, а тут... не больница - курорт! Он покачал головой.
-Если бы он знал, догнал бы еще на бульваре. А теперь, пташки, сели и рассказали, что за муть тут творится? - голос его был решительным и не терпящим возражений. Соня, узнав, кто перед ней, начала говорить более благосклонно, памятуя о пережитом ужасе. И тем более не хотелось ей, чтобы Аня страдала: с Корфом или без. Их разговор занял не один час. Пытались найти выход, но к Анне подозрительный Миша Стефана все же не пустил.

Владимир решительно оттолкнул стакан. Не хватало еще превратиться в законченного алкаша.
-Отец, прости меня...
Тонкие пальцы зарылись в темные волосы. Больно... Владимир качнулся на задних ножках стула, как когда-то в детстве... А отец еще так ругал, что однажды он упадет. А он на зло никогда не падал...
-Давно бы так! Прощаю, Володя, прощаю...
В следующую секунду грохот возвестил о том, что от голоса Корфа-старшего Корф-младший не удержал равновесие.
-Отец?
-Что, и после смерти нам поговорить толком нельзя, а? Да не смотри ты так, ты с ума не сошел, белую горячку не подцепил...
Иван Иванович, в своем любимом костюме, почти совершенно живой, стоял перед сыном. Владимир с трудом поднялся, потирая бок и попытался коснуться отца. Рука прошла сквозь призрак.
-Бесполезно. И я здесь не для твоих опытов, сынок. Я пришел сказать, что прощаю тебя. Да и не в тебе дело, мне давно стоило уйти... впрочем, как и изменить наши с тобой отношения...
Старик еще что-то говорил, а сын отчаянно боролся с желанием позвонить""03"".
-Ну что ты стал? Ты вообще к Анне сегодня идти собираешься? Сын, ты прости, но ты оболтус!
Наконец Владимир понял суть происходящего.
-И это еще мягко сказано, отец...
Иван Иванович ухмыльнулся. Прогресс, однако!
-Почему ты не пришел раньше?
-Ты не звал! - беспомощно развел руками отец.
Владимир постоял немного, сомневаясь.
-Анна, - вкрадчиво напомнил старик.
Владимир Корф кивнул и взял высокий старт в прихожую.
-Стой! От тебя разит как от бочонка! В душ! - заорал вслед отец и, засмеявшись, растаял.
Аня с абсолютно апатичным видом уткнулась в подушку. Как же тяжело, Господи... да и нужно ли это все? Нужно... кому? Что-то невидимое, неощутимое держало ее среди живых, заставляло вставать, говорить, есть... Это что-то сейчас вызвало хитрющую улыбку рассматривающего результаты ее анализов доктора.
От неукротимого потока мыслей ни о чем ее отвлек шум и крики за дверью. Анна приподнялась на локте. В палату ворвался взъерошенный, ошалевший Владимир, сжимая в руках чудом уцелевший букет.
-Аня! - его тон звучит почти угрожающе. Дверь за мужчиной захлопнулась.

Стефан закрыл двери палаты, резко обернувшись к летящему на него Михаилу с разбитой губой и не менее воинственно настроенной Сонечкой. Однако мрачный взгляд диверсанта их остановил.
-Одной левой? - осуждающе-осторожно спросила девушка не то одного, не то другого.
Михаил покачал головой.
-Указательным пальцем...
Теперь Стефан покачал головой.
-И не надейтесь, не пущу.
И его голос явно не оставлял сомнений. Услышав, что внутри относительно тихо, он предложил друзьям:
-Кофе! Я хочу кофе, и вы тоже! Оставьте их.
На примчавшуюся охрану Стефан посмотрел тем же строгим взглядом.
-Три с половиной минуты, господа! Очень плохая реакция! Я буду говорить об этом с вашим начальством, - делово заметил он, посмотрев на часы и проходя мимо опешивших охранников. Соня и Михаил двинулись следом. Последним будет еще о чем поговорить. Ближайшие лет 40-50...

-Анечка...
Он ей не снится... Цветы летят куда-то в пропасть, а он падает к ее ногам.
-Анечка...
Тонкие руки взметнулись к ушам, к лицу, стараясь закрыть раны но он перехватывает их, пытаясь согреть теплом своего дыхания.
-Прости меня, дурака, прости... Я люблю тебя, Анечка, родная моя, девочка...
Она высвобождает руки и пытается встать. В ее глазах плещется непонимание. Коленопреклоненный муж смотрит на нее с ожиданием приговора. Девушка бросается к окну, пытаясь вдохнуть свежий воздух.
-Владимир...
Но он, мгновенно оказавшись рядом и пленив своими руками, не дает ей договорить.
-Молчи, слышишь? Не говори ничего, пожалуйста. Я люблю тебя, ты нужна мне... Всегда, не зависимо ни от чего...
А она плачет и не хочет слышать. Она ему не верит.
-Я не верю тебе.

Доктор, покашляв, входит внутрь.
-А вы, молодой человек, собственно, кто, и что здесь делаете? - спрашивает он строго.
-Я ее муж, - безапелляционно заявляет Владимир, властно притягивая к себе Анну. Девушка слабо сопротивляется.
Доктор улыбается уже виденной нами хитрой улыбкой.
-А-а-а-а.... Ну вот что, молодые люди, - трясет он стопкой бумаг, - я в таких случаях понимаю, что мне нужно было другую специализацию выбирать! Насколько я помню, а помню я всегда точно, вы, барышня, ничего не знаете... так вот... Пришли результаты анализов Анны... Правда, пришли они давно, но их просмотрел дежурный врач, пока я был на симпозиуме...
От такого количества лишних слов Анне стало плохо. Она доверилась рукам мужа, немного расслабившись, а Владимир уже торжествовал победу.
-Словом, товарищ муж! Я вам категорически запрещаю нервировать вашу жену! Она и так пережила тяжелейший стресс. Черт, да как же это обычно говорят, а? Ну не умею я производить эффект, что ж, скажу просто: вы беременны, сударыня, мои искренние поздравления! Берегите ее, Корф!
Доктор вышел, довольный выражениями лиц молодежи.
-Владимир, я...
-Молчи, Аня. Еще хоть слово - и я зацелую тебя до обморока!
Девушка лукаво улыбается:
-Ты не посмеешь!
-Ты настаиваешь?
И Корф с огромным удовольствием выполняет угрозу. А где-то под раскрытым окном ее палаты останавливается иномарка, и вышедший мужчина забывает закрыть дверки, встречая летящую ему навстречу счастливую медсестричку. Он кружит ее, белую, облачную, а из машины, громко, так, что слышат даже целующаяся пара на втором этаже, звучит старая песня: Don't speak, I know just what you're saying...

Конец.
Вот он, тот фик, в который мне всегда хочется верить... Всегда хотелось прочитать про такую настоящую любовь. Именно любовь, а не просто страсть, влюбленность. Меня, правда, единственное тут смущает. Чисто практически...
[more]Аня же беременна, а в этом положении из-за гормонов женщины часто и без того капризны, собой недовольны, а тут еще шрам на лице... Не будет ли она сама сильно комплексовать и себя накручивать? В то, что Корф любит, я верю! Но, ИМХО, им во время беременности предстоит пережить проблем еще на один фик. Правда, и любовь укрепится еще больше... Но это я так, философствую... [/more]
Критика необходима, грубость бесполезна (Ян Сибелиус).
Lutik пишет:
Цитата
Аня же беременна, а в этом положении из-за гормонов женщины часто и без того капризны, собой недовольны, а тут еще шрам на лице...

Вот ты знаешь, далеко не у всех. Далеко не всех тянет на соленой. Далеко не все знакомы с тем, что такое ПМС и прочее)))) А вот чисто практически... Вы учтите, какой у Корфа дар убеждения!!

Спасибо, Lutik !!
Песчаная Эфа пишет:
Цитата
Вы учтите, какой у Корфа дар убеждения!!

О да! Против этого оружия целая армия бессильна!
Критика необходима, грубость бесполезна (Ян Сибелиус).

Вот люблю я перечитывать фики полностью! Это ни с чем не сравнимый кайф, чем когда читаешь по кусочкам!

Эфочка, спасибо!
Страницы: 1 2 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group