Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1
RSS

Ты укрой меня снегом, зима...

Название: Ты укрой меня снегом, зима…
Рейтинг: PG -13
Жанр: мелодрама, драма, военный. Время – 80-е, развал Союза.
Пейринг: Владимир/Анна
Герои: Владимир, Анна, ИИ, Михаил, остальные - в эпизодах.
Сюжет: Корф – всегда Корф и не может без войны. Но времена меняются и меняются войны. И честь порою не в цене. Только что выберет потомок знатного рода? И успеет ли выбрать?
Примечания автора: ""Но не позабыть тех дорог, нет, не позабыть тех тревог, мужество – урок, что той страной нам был дан. Не забудем мы тебя, в памяти всегда храня, близкий и чужой, нищий, но родной Афганистан…""
Глава 1. Таинство
Новогодняя ночь, а, точнее, вечер, привычно пах хвоей и мандаринами. В последнее время фрукты на удивление можно было спокойно достать, и Иван Иванович приносил их домой килограммами. Как в детстве… Анна улыбнулась чему-то своему, забытому в топленом молоке воспоминаний, да так и замерла перед зеркалом со второй сережкой в руках. Первая уже заняла свое законное место. Часы пробили восемь.
-Анечка, я ушел! – донесся из коридора зычный мужской голос.
Сережка упала на стол, и длинноногая девочка выпорхнула из комнаты.
-Уже уходите, дядюшка? – звонко зазвучал девичий голосок.
Опекун нехотя залюбовался Анной. Совсем взрослая стала.
-Ты такая красивая, Анечка… Совсем на маму похожа…
Он коснулся тыльной стороной ладони ее щеки. Огромные глаза девушки погрустнели. Иван Иванович поспешил сменить тему, и грустинки в морщинистых уголках его глаз мигом скрылись.
-Смотрите не разнесите тут все! – притворно-грозно сказал он, и Анна рассмеялась. Она закрыла дверь за опекуном. Если бы он только знал, что гостей она сегодня на самом деле не ждала – Олька и Лизка попросили ее прикрыть их перед родителями. Девочки сегодня впервые отправлялись со своими парнями в самый настоящий ресторан, а Анна… Анне новый, 1987 год придется встречать одной.
В холодильнике было наготовлено на троих, да еще и на несколько дней – Иван Иванович уехал отмечать к друзьям и сослуживцам на дачу.
Анна вернулась в комнату и вновь взяла сережку. Улыбнулась своему отражению – правда, немного грустно. Жаль, что никто не увидит ее в новом платье. Впрочем, она сама выбрала свой Новый Год, могла и отказать подругам. Но подводить их не хотелось, идти куда-то одной – тем более не охота, да и далеко не безопасно в новогоднюю ночь. Анна взяла с полки увесистый альбом и, завернувшись в плед, уселась в кресло большой, но уютной профессорской квартиры.
Иван Иванович Корф был хирургом, профессором в военно-медицинской академии им. Кирова. Хирург от Бога, в Великую Отечественную он спас не одну жизнь. Первокурсник медицинского университета Пуанкарэ Жан Корф получил такой опыт операций, который в мирное время и не снился и уважаемому хирургу. Может быть, за это и простили ему дворянскую фамилию и не слишком чистую биографию. Еще бы, ведь его родители бежали с последней волной эмиграции. Когда началась война, Ваня бросил учебу в престижном вузе Франции и, добившись разрешения, приехал в СССР. В советский вуз поступал уже после войны, дальше – аспирантура, докторантура, и вот он – уважаемый человек, среди пациентов которого немало есть и известных людей из высших эшелонов власти.
Анна перелистнула страницы, рассматривая молодого опекуна. Через несколько страниц рядом с юношей стали появляться знакомые лица. Красивая статная женщина – это Вера Николаевна… Анна никогда не говорила на нее – тетя Вера, как-то не вязалось это простое ""тетя"" с изящностью Веры Корф. Говорили, что она тоже из какого-то дворянского рода, но Вера Николаевна на это всякий раз мотала головой и утверждала, что ее предки носят фамилию Ивановы. Носят. Но только лишь последние несколько поколений. Впрочем, и без этого манеры и осанка с головой выдавали потомка знатного княжеского рода.
А вот отдых на природе. Гитара, костер. Молодой человек придерживает за плечи красивую девушку.
-Папа… мама…
Аня гладит рукой фотографию и поспешно переворачивает. Слишком больно смотреть.
Ее родители погибли семь лет назад, когда Ане было всего десять. Страшная авиакатастрофа унесла с собой жизни Петра и Марии Платоновых и… Веры Корф. Горе объединило тогда и без того две близкие семьи. Точнее, ее саму и Корфов. От семьи Анны больше ничего не осталось. И Иван Иванович забрал ее к себе, тем более, что его сын Владимир уже заканчивал школу и заявил, что собирается в институт военных переводчиков, а значит – на казарменное положение, и в и без того просторной квартире освобождается довольно много свободного места… Все получилось само собой, Анна и не заметила, как осталась у Корфов. Неприятные мысли она перевернула вместе со следующей страницей. На руках у Веры Николаевны застыл серьезный мальчуган.
- Владимир, - дрогнули губы. Но она помнит его уже другим – таскающим ее за косички и ворующим для нее яблоки на даче из соседского сада.
Владимир…
Анна закрыла альбом и поднялась. На столе стояла красивая новогодняя открытка с видом Бонна. "" И где он их только берет,"" – подумалось ей. Письмо на несколько листов о том, как здорово и доблестно они служат в Германии. Еще утром Иван Иванович с гордостью читал его вслух. Анна убрала письмо в конверт со множеством печатей и спрятала в специальную шкатулку. Она отодвинула учебники и достала другую шкатулку, поменьше. Потом аккуратно вынула из школьного портфеля другой конверт. Это было опасно – оставлять его в сумке, но избавиться от него за последние два дня никак не удалось. Девушка принесла внушительную пепельницу опекуна, открыла небольшую форточку и, бережно вынув еще один небольшой листок, исписанный куда более мелким почерком, чтобы больше поместилось, зажгла нервными пальчиками конверт. Веселый огонь слизывал адрес отправителя: гвардии капитан В. Корф, в/ч, номер… Шинданд, ДРА. Анна знала этот адрес наизусть. И каждый месяц с замиранием сердца ждала письма.
Это был их маленький заговор. Перед отъездом в Германию Владимир вдруг затянул ее в свою комнату и заговорщически зашептал:
-Мне нужна твоя помощь.
Он вручил ей пачку конвертов. Ровно 25 штук. Все с печатями – исходящие – Бонн, входящие – Питер. Даты с разницей в месяц. Он не стал объяснять, какой змеиной хитростью своей достал он эти конверты. Только сухо сообщил ей, куда едет на самом деле и что требуется от нее.
-Как Афган… - выговорила она еле слышно.
-Тихо ты, дуреха. Я тебе как взрослой доверяю. Мои письма будут приходить на почтамт до востребования. Твое дело – менять конверты. И смотри мне, чтобы отец ни за что не догадался, что я не в Германии!!
Она онемела и оцепенела. Наверное, нужно было что-то говорить, но она только молча взяла в руки пачку конвертов.
-Да не бойся ты. Я заговоренный.
И он улыбнулся своей особой хитрой усмешкой. Она знала ее и боялась. Потому что в уже вдруг таком далеком детстве после подобных усмешек дьяволенок Владимир отчебучивал страшные штуки.
-Смори мне, я тебе верю. Как взрослой, - на всякий случай повторил он, надеясь, что это возымеет эффект.
Так и потянулась эта странная игра в шпионов. Она с замиранием сердца бегала в условленные даты на почту, и неизменно ее там дожидалось его письмо. Она меняла конверты, прятала, а потом уничтожала настоящие. Письма Ивана Ивановича и свои она переправляла Владимиру тем же способом.
Она впервые решилась написать ему своей рукой где-то на третий месяц, когда его письмо запоздало, и она чуть не поседела от страха за него. Опекуну Аня ничего не сказала, вложив в письмо дядюшки листочек, исписанный опрятным мелким почерком. К своему удивлению она обнаружила в следующем письме такой же вкладыш – письмо лично для нее.
То письмо не было подлогом с рассказами о несуществующих буднях в Бонне. Это было письмо из Шинданда. Ничего о боях и ночных вылазках. Ничего о смерти и предательстве. Только о песке, горах, снах и друзьях… Мало ли на свете тем кроме войны! И совсем не важно, что им запрещено писать о том, что военные действия вообще идут – он и не намерен! Он не намерен писать об этом маленькой стрекозе Ане.
И у старшеклассницы появилась тайна в тайне – секретная переписка с собственным почти-что-братом. Она так на него и говорила- ""почти-что-брат"".
Анна развернула листик.
""Здравствуй, стрекоза!
Сегодня почему-то нас даже ротный не тревожит. Боится, наверное, что опять схлопочет за чтение чужих писем. Пользуюсь передышкой – сочиняю отцу очередную сказку.
Кстати, как там отец? Что-то совсем ничего не отвечает о здоровье – даже в письмах врать не умеет… Что-то серьезное?
Как твоя учеба? Сдала свою химию? Вернусь – подтяну, обещаю.
Знаешь, вернусь домой – точно полюблю чай. Ибо воды здесь уходит немеряно. Водохлебами стали. И жара под 60. Иногда кажется – мозг просто плавится и уплывает. Домой.
И еще, я не скоро теперь поеду на море. Точно не скоро. Потому что там песок, а я его уже не переношу. Знаешь, сколько здесь песка? Вот когда афганец дует – вообще катастрофа. Афганец – это ветер такой. Мало того, что горячий, так еще и песок несет. И пыль.
Здесь до удивления скучно. Один песок и горы. А, и душманы. Приветливейшие люди. Я выучил уже несколько фраз. Несложно.""
Анна оторвалась от письма. Врет. Он ведь проходил спецподготовку, она знает. Значит, точно не чаи там гоняет. Или все действительно спокойно, и…. и не стреляют? Не врет? Может, и не врет, да только… Только Степку из соседнего двора в цинковом гробу матери вернули и даже открыть крышку не разрешили. И после этого Анна ждала его письма с тревогой. А вдруг – не напишет. А вдруг… Но вдруг все не случалось, и она понемногу успокаивалась. Девушка вернулась к письму. Еще с десяток строчек о его друзьях, которых она теперь знала по именам и чуть ли не в лицо. Спросил, что слышно о Степке. Аня закусила губу. Не хотелось ему писать об этом. Стоит ли?
Письмо заканчивалось лаконичной подписью. ""Владимир"". Никаких ""целую-обнимаю"". Но письмо она целовала сама. И краснела от этого.
Драгоценность была спрятана в шкатулку с такими же листочками и оставшимися конвертами, и спрятана за учебники. Нужно будет найти новое место, определенно.
Смотреть телевизор не хотелось. Аня включила музыку – что-то из Джо Дассена. Прорепетировать, что ли? У нее не часто бывает возможность остаться совсем одной, и она ценит эти редкие часы. Бедняга, скоро она будет остервенело бежать от одиночества, но сейчас… Сейчас она его жаждала.
Томик Шекспира раскрылся на нужной странице. В феврале в школе ставят ""Ромео и Джульетту"". Первая красавица класса Аня Платонова – конечно, Джульетта. ""Скорее Снежная Королева"", - зло бросил одноклассник, давно и безрезультатно добивающийся ее внимания. Но она не слушала и не слышала. Девушка целиком ушла в репетиции. Вот и теперь Анна только взглянула на страницы, и слова, уже заученные, уже почти прочувствоваванные…

Ромео, где ты? Дудочку бы мне,
Чтоб эту птичку приманить обратно!
Но я в неволе, мне кричать нельзя,
А то б я эхо довела до хрипа
Немолчным повтореньем этих слов:
Владимир, где ты? Где же ты, Владимир?

Анна вздрогнула. Непослушное сердце выдало свою тайну тишине пустой квартиры. Но ее слышали только сияющая в неярком свете бра ёлка да портрет родителей на фортепиано, а губы с непривычной нежностью повторили:
-Владимир…
Глава 2. В февральский холод – зной песчаный…
Первый акт пролетел со скоростью уматывающего от технички двоечника с грязными ногами. Анна выглянула на сцену – Иван Иванович сидел в зале, уверенный в том, что у нее все получится. И ведь получается же!
Где-то посредине сцены на балконе в зале появился скромного вида солдатик.
""Посыльный"", - обреченно подумала Анна. Она оказалась права. Иван Иванович изменился в лице, говоря пареньком, бросил на Анну виноватый взгляд и почти бегом покинул зал. Значит, кому-то срочно нужна операция.
Анна едва не забыла текст от разочарования. Играть было не для кого. Пришлось в срочном порядке представлять, что в зале по-прежнему сидит Иван Иванович. И Владимир. От этого желания по щечкам плеснуло румянцем.
Она больше не смотрела в зал, самозабвенно играя почти неведомое ей чувство. Лишь наклонившись над отравившимся Ромео, она позволила себе бросить взгляд в зал – и обмерла. Опершись о колонну, на нее внимательно смотрел Владимир. Быстрая слеза скатилась по щеке девушки ко всеобщему восторгу зрителей.
-Вот твои ножны! – вскрикнула она, вонзая в себя бутафорский кинжал, до последней секунды, пока это возможно, не отводя взгляда от высокого брюнета в парадном кителе.
Джульетта умерла, над телами молодоженов сокрушались Монтекки и Капулетти, а раздосадованный Корф поймал себя на мысли, что прекрасной актрисе никак не обойтись сегодня без цветов. И не эти гадкие гвоздики, которые держат сидящие на первом ряду директриса с завучем.
Когда Анна встала на поклон, видение исчезло. Паутина дурноты, осознание, что ей все привиделось, вынудили девушку в спешном порядке накинуть пальтишко и выйти из школы. Платье и реквизит она оставила за сценой – ребята позаботятся. А вот поздравлений не хотелось.
-Куда спешишь, стрекоза?
Не может быть… Этот голос, этот взгляд, эти руки, уверенно придержавшие ее не в меру резвый ход… Не снится и не кажется.
-Владимир!!

Нет, так не бывает. Девочки хорошеют, но не так же быстро. Если раньше ему навстречу бежала маленькая и немного нескладная малышка, то сейчас у Владимира на шее повисла ладная девушка.
-Аккуратнее, розу сломаешь! – хохотал он, стараясь не повредить нежный цветок.
-Владимир, живой, вернулся!!
Его сердце заходилось от радости. Он даже не думал, что это может быть таким счастьем – обнимать Анну. После их писем она стала ближе.
-Но как ты? Откуда?! Я так ждала тебя!
-Что, не все конверты закончились? – съехидничал юноша, нехотя отрывая от себя девушку. Еще бы, на них уже полшколы глазело.
Анна замотала головой и засмеялась.
-Так получилось. Одно доброе дело сделали – вот и отпустили нас на два месяца раньше… Что ты стоишь, идем уже домой, а? Кстати, это тебе.
Почему-то захотелось стать рыцарем. И все те же полшколы наблюдало, как перед первой ученицей, холодной и надменной отличницей, опускается на колено красавец-военный.
-Что ты творишь, совсем обезумел?! – зашептала она так горячо, что теперь засмеялся Владимир.
-Пусть шепчутся. Надо же им о чем-то говорить! Какой замечательный повод для сплетен!
И, обняв раскрасневшуюся Анну за плечи, капитан Корф повел ее домой. Рука покоилась на ее плече, но Владимиру безумно хотелось сжать это хрупкое плечико. Но он не позволял себе таких вольностей, да и не отдавал себе в них отчета. Анна то и дело забегала вперед, заглядывая в его глаза. Это был тот же Владимир, и – не тот. Ее пугало то, что она видела в его зрачках. Боль, пустота? Что это было? Это была рана, но открытая, зияющая. Она пугала, страшила… и просила вылечить. Резко остановившись, так, что Владимир чуть на нее налетел, Анна подняла ручку к его волосам, с удивлением отмечая в фонарном свете чуть заметную седину на висках.
-Расскажи мне…
""Афганистан, как это интересно…"" – вспомнились слова саркастической песенки. Раны в глазах закрылись железным занавесом, опустившимся с лязгом и грохотом. Привычная теплота скрыла металл. Привычная? С каких это пор появилась эта самая теплота?
-Идем домой. И да, прекрати повторять ""живой"". Я был в Германии, и там мне ничего не угрожало.
Анна опустила глаза. Ну что же, она знает, как вернуть прежнего Владимира! Снежок с силой полетел ему прямо в лицо. На секунду молодой человек опешил. Он видел, конечно, что она целится, но чтобы так – в рожу… это перебор. Анна, впрочем, и сама не ожидала, что попадет.
-Ах так! – и в нее полетели комья снега. Перепалка началась не на шутку. Смех и крики в ночном парке заставляли запоздавших прохожих опасливо коситься на явно нетрезвую молодежь.
-Хватит, сдаюсь! – захныкала Аня, вытряхивая из-под снега розу.
-Вот теперь точно домой! – безапелляционно заявил он, теперь совершенно оправданно обнимая ее.
Дома никого не оказалось. Наговорившись и напившись такого обещанного и такого актуального чаю, они разошлись по комнатам. Анна засыпала абсолютно счастливой. 15-е февраля – определенно самый лучший день. К тому же, через два дня у нее День Рождения.
Подарок она получила на день раньше, да такой, что отмечать ей разом перехотелось. И это вовсе не был приезд Владимира.

Первое за долгое время утро в родном доме встретило Владимира страшным криком уставшего отца. От децибел дрожало стекло в буфетах.
-Владимир! Владимир, сукин ты сын!
Голос явно не был доброжелательным. Натянув брюки и форменную рубашку, чуть протерев глаза, сын вывалился из комнаты.
-Очень теплый прием, отец.
Глаза Корфа-старшего были красными от напряжения и бессонной ночи.
-Сукин сын, ты где шлялся? Какого черта я все узнаю последним? Какой Афган, я тебя спрашиваю? Я же запретил тебе, запретил!!
Владимир стоял с повинной головой. Надо же, сдала, маленькая дрянь. Он повернулся к выскочившей Анне, едва успевшей наспех одеться.
-Дура, -зло бросил он ей, - совсем об отце не думаешь!
-Это ты не думаешь! – заорал Иван Иванович еще громче, да так, что прибежала соседка и принялась звонить в двери. Аня бросилась открывать и успокаивать. Владимир решился возразить. Мужчины кричали и едва не дрались. Только благоразумие младшего и выдержка старшего мешали пустить в ход кулаки.
Анна выскочила на улице в чем была. Как он посмотрел на нее, как обжег ненавистью… Холодно. В руки холодно. И в ноги. А на душе – вообще изморозь.
Иван Иванович вдруг умолк, а за ним и Владимир.
-Я не желаю тебя больше видеть.
Отец прошел на кухню, а сын сглотнул вязкий ком в горле. Он резко, по-волчьи обернулся в комнате, и взгляд его упал на разложенные на столе свои собственный документы – военник, командировка… Твою мать… Разведчик, диверсант, один из лучших в ""Каскаде""! Это ведь он сам бросил китель в прихожей, чтобы тот высох, видно, документы и выпали… Идиот, скотина… так, стоп. Анна?!
-Аня, - позвал он тихо. Вышел в коридор. Тапочки у двери. Босая пошла? Анна!!
Он точно не помнил, как летел по лестнице. Кажется, с последней ступеньки чуть не упал, но это вряд ли.
Она сидела на скамейке. В домашнем платье и носочках.
-Дура?! Дура, да? – тряхнул ее так, что искры из глаз посыпались и, закинув на плечо, понес наверх. Девушка слабо сопротивлялась.
В доме было непривычно тихо. Судя по количеству дыма, отец курил на кухне, не удосужившись открыть форточку. Анна закашлялась.
-В ванную. Греться, - приказал. Командир, что с него взять. Аня послушно вошла.
Быстрым шагом прошел на кухню и отворил форточку.
-Я снова уезжаю. Мишка едет со мной.
-Ты не посмеешь…
-Посмею. Ты сам сказал, что не желаешь меня видеть.
Равнодушно, не глядя на отца. Старая рука безвольно опустилась.
Анна пыталась согреться и не решалась снять платье. Услышав решительные шаги, выскользнула из ванной.
-Володя…
Он обернулся на пороге, подмигнул ей и улыбнулся. Задержался лишь на секунду и шагнул прочь. Ей показалось – в пропасть. Дверь закрылась. Таким его Анна запомнила навсегда.
-Дядюшка… дядюшка, Владимир, он…
-Он возвращается в свой треклятый Афганистан, - прохрипел старик. Анна вскрикнула, точно подбитая птица. Она выбежала на улицу, снова не успев одеться, но Володи нигде не было.
В тот вечер Аня подхватила воспаление легких, а у Ивана Ивановича случился первый сердечный приступ.
Глава 3. Защити…
Болезнь, экзамены, поступление – один короткий и до вспышки в глазах болезненный миг. Редкие, преступно редкие и холодные письма от Владимира. Теперь – не таясь и не пугаясь. Кабул, Герат, Кандагар, Джелалабад… Новый, 1988-й, который не принес радости. Первый курс позади, повышенная стипендия, она теперь может себе позволить что-то купить на собственные деньги. Снова Кабул, Чарикар, Пешавар… Что же его носит-то по всей стране? Письмо – и почти два месяца никаких новостей. Иван Иванович переживает, но мировую сыну не предлагает. Вся скупая нежность строк Владимира – только маленькой егозе. Вот уж поистине два гордых барана на бревне через ручей. И упадут оттуда оба…
Октябрь-88. Холодно до неприличия. Аня натянула свитер почти до ушей. Почему еще не топят? Конспект лениво выскользнул из рук, когда она уснула. Но звонок в дверь прозвучал болью где-то в самом центре ее нервной системы. Холод вдоль позвоночника. Еще бы, в дверь неумолимо звонила Судьба.
-Кто там?
-Анна, откройте!
Высокий молодой человек в кителе, одних лет с Владимиром смотрел на нее со смешанными чувствами.
-Вы кто? Я вас не знаю…
-Отец дома?
Вопросом на вопрос, как невежливо!
Над глазом – тонкий свежий шрам, сам - светло-русый, с проседью, совсем как…
-Что с ним? Что с Владимиром?!
Она поняла что сдирает пальцы в кровь, стараясь удержаться за косяк, но непослушное тело ползет вниз.
-Анна, я должен… Владимир, он…
Вязкая темнота поглощает ее, уносит, забирает. Прочь отсюда. Прочь! Прочь!!!
-Господи, какой я дурак! Анна!! Да очнитесь же вы, жив он, жив! К сожалению…
-Что… значит… к сожалению?..
Она села на диване, сжимая голову в ладонях. Как она оказалась здесь?
-Успокойтесь, я прошу вас. Я не должен был этого говорить, но я так испугался за вас... Поверьте, будет лучше, если Владимира все будут считать погибшим… Вот похоронка, покажите ее отцу.
Анна с ужасом смотрела на расплывающиеся строки, а затем отбросила листок, точно он был чумной. Хрипло, с надрывом спросила, отвергая стакан воды:
-Это с каких это пор родному отцу лучше думать, что его сын мертв?
-Смерть для Корфа – это лучше, чем позор.
На него уставились непонимающие глаза.
-Владимир Корф – предатель, Анна.
Выдавил, точно нож из раны вынул. Анна залилась истерическим смехом, но ее собеседник был непреклонен.
- Не может быть. Я не верю вам.
-Может. Он никогда не писал вам о Рыжем?
Анна замотала головой. Юноша подошел к фортепиано и вынул стопку документов.
-Это неотправленное вам письмо. Ваша фотография. Документы Владимира. Орден. Посмертно. Похоронка. Он погиб героем. Для всех.
Анна не шевелилась.
-Как вас зовут? – спросила невпопад.
-Михаил.
-Ааа… Репнин.
-Нет, Анна, Репниным был мой дед и так меня называет Владимир. Я же просто – Репов.
-Смешно, - а губы точно замерзли.
-Кто такой Рыжий? – безучастно, обреченно, - идемте на кухню, Михаил. Мне нужен корвалол, пожалуй.
И Миша начал рассказ. О предателе Рыжем, который с бандой душманов безжалостно взрывал наши колонны на перевалах. О том, как Владимир не вернулся с задания, где полегла почти вся группа. О том, как его видели в кишлаке, о том...
-Два снайпера положили в ущелье всю группу. Всю, до одного. Глупо так. Перестреляли, как куропаток. Восемнадцать ребят ни за что положили. Радист перед смертью опознал в одном из снайперов Владимира и успел передать мне. Мы сутки поднимали мальчишек со дна ущелья. Не все даже наши выдержали это. Трупы обезображены. Простите Анна, я не должен...
-Продолжай.
-Разведка и раньше доносила, что в банде Рыжего есть подкрепление - еще один шурави. Он появился сразу после исчезновения Владимира. После того, что перед смертью сказал связист... Мне очень жаль, но это правда. Владимир нас предал.
-Почему похоронка?
Михаил пожал плечами.
-Он мой друг. О том, что он перебежчик по счастливой случайности знали только я и наш майор. Вот мы и...
Миша вздохнул.
-Так будет правильнее, Аня.
-Счаст-лиии-вооой, - попробовала она на вкус слово и горько скривилась, - я не верю вам.

-Я бы и сам хотел себе не верить.
В гостиной что-то зашуршало и упало. Выбежавшие Михаил и Анна едва успели подхватить старого Корфа, судорожно сжимавшего в руках похоронку. Секундой позже все было кончено.
-Нет…
Господи, спаси, сохрани, отведи!! Да за что же это… Совсем как тогда, и снова она не уследила… И снова он увидел документы Владимира… Почему? С болью, с точностью так же!! Но на этот раз сердце старика не выдержало...
-Для него он погиб героем, - теперь она поняла и мысленно поблагодарила благородного майора. Больше держаться она не могла. Второй липкий обморок утащил ее в свои объятия.
-Я не верю. Он вернется. Он не мог.
Мантра, молитва, заклинание.
Что было потом? Похороны, лицемерие и искреннее горе поминок, руки Михаила, всегда подхватывающие ее вовремя, не давая той тягучей реке утянуть ее снова и снова.
Почему не идет снег?! Почему? Он так нужен, зима, ты слышишь? Я прошу, снег… пожалуйста, снег...
И снег пошел. Не сразу, а лишь через неделю. И засыпал могилу Ивана Ивановича и Владимира. О том, что там пустой гроб, знали только они с Мишей. И раненый безногий майор.
Новый год не радовал. Ничего не радовало. Сессию поставили автоматом – смотреть на Анну спокойно было невозможно.
Документы, оставленные Михаилом на фортепиано, она нашла не сразу. Взяла в руки письмо. Подумала немного и принесла пепельницу. Поднесла спичку. Пока смотрела на огонь, тот добрался уже до самых пальцев. Не отдернула руку и не ойкнула. Просто положила спичку в пепельницу. Письмо, документы, орден и ее фото оказались в той самой заветной шкатулке.
Как жить дальше? На стипендию как-то можно. Взяли лаборанткой в универ. Хорошо. Декан дядюшкиного факультета похлопотал и записал на нее квартиру – в перестройку многое было возможным. Вот и прекрасно. Проживет как-нибудь. Пока не вернется Владимир и не объяснит все.
А Михаила она сначала ненавидела. За то, что убил дядюшку. Потом успокоилась. Одноногий майор оказался прав.
15-е февраля. Памятная дата. Анна уселась в кресле у телевизора в темном траурном платье. Черный стал ее любимым цветом, все светлое казалось кощунством.
Она отвлеклась от своих мыслей о будущем и вполне осмысленно уставилась на экран. Огромный мост, колонны техники, военные, идущие строем… Флаги, транспаранты… Что происходит? Слух улавливает лишь отдельные слова – Термез, контингент.. женщины с цветами в руках и слезами на глазах бросаются в объятья мужчин, приветствуют даже незнакомых мальчишек, а мальчишек ли?
Анна сидела и плакала, не в силах оторваться от этих сцен. Она беспомощно сжимала покрывало на кресле, пытаясь забраться с ногами и спрятаться от того, что видела и на что не могла не смотреть. Это было то, что потом назовут очень метко – исход из Афгани.
Ногти до крови впиваются в ладони. Она все-таки продавила тонкую кожицу и засочилась алая, как и флаги не победивших победителей, вязкая жидкость.
""Непобедимая и легендарная, в боях познавшая радость побед…""
В дверь позвонили, и она очнулась. Миша. Больше некому.
А что-то еще пелось о непобедимой советской армии, но она бежала к дверям, чтобы сказать ему – все закончилось.
Холодный взгляд заставил ее замереть. Что еще? Неужели мало?! Неужели небу мало ее страданий?!
Миша прошел мимо нее в дом и тяжело опустился в кресло.
-Наши, когда уходили, под Шиндандом зачистку сделали. Банда Рыжего полегла вся.
Она замотала головой.
-Анна, Владимир погиб. Они нашли обгоревшее тело с его смертником…
Он разжал ладонь и на подол Ани упал автоматный патрон на цепочке - смертник. Страшный крик пронзил дом, где-то заплакал младенец.

-Ань? – жалобно так, тихо. Миша. Жалкий такой.
Она медленно открыла глаза.
-Они хотели забрать меня в психушку.
Не то вопрос, не то ответ.
Михаил неловко кивнул.
-Ты не дал. Спасибо.
-Тебе что-нибудь нужно?
-Яд.
-Шутишь…
По опасному взгляду понял – серьезно.
Медленно поднялась и села на диване.
-Какое сегодня число?
-17-е.
-Еще февраль?
-Да…
-Отличный подарок.
И никакой иронии.
Она разжала кулак с заветным патроном, оставившим заметный след в кулаке, даже синяк. Вынуть пулю не смогла. Миша молча сделал это под неодобрительный взгляд стеклянных глаз.
Аня вынула маленькую бумажку. Его рукой аккуратно было выведено имя и адрес, куда доставить тело. Аня вернула листочек обратно, при помощи Миши закрыла и повесила на шею.
-Миш, иди, а?
Он только мотнул головой. Она поняла его.
-Я ничего с собой не сделаю, обещаю. Иди. Иди же!
Он покорно встал.
-Я обещаю.
Два шага в сторону двери.
-Миш?
Пауза. Он остановился.
-А где тело?
-На дне ущелья Рутулу. Это южнее Шинданда.
-Я знаю, где это. Спасибо.
Кончено, знаешь. Из писем его. Еще тех, с первого раза. Это оттуда поднимали двухсотых?* А если и так, что теперь…
Она спала на полу, на ковре, прижав к себе его фото в рамке. Ей снились бесконечные поля черных тюльпанов…*

__________
Черный тюльпан –так называли самолеты, которые перевозили в Союз погибших (груз 200 – труп, груз 300 – раненый.).
Шурави - ""советский"", так назвали наших душманы.
Душманы - представители противоборствующей стороны в гражданской войне 1979-1989 гг.. в Афганистне. Сокращенно, да еще за то, что передвигаются бесшумно, носили название ""духи"".



Глава 4. Искупить.
-Миш, третья пачка, -недовольно заметил Корф, косясь на то не дошедшее до горизонта солнце, то на сигареты.
-Много, а чего делать-то? Нервы, мать их...
-Дома осень уже, - тоскливо протянул Владимир.
-Ты редко стал домой писать, - как бы про себя отметил друг.
-С отцом крепко поругались, - сквозь зубы ответил капитан.
Миша больше не спорил. Толк уговаривать этого упрямца!
А термометр упрямо полз к 50-ти и не желал останавливаться.
-Что там за стрельба была ночью за перевалом? Вроде ж твои ходили в ночь?- спросил Владимир, чтобы перевести тему.
-Борт сбили, все трое - двухсотые, - сплюнул Миша, поднимаясь и поправляя панаму. Пошли в казарму.
Мужчины поднялись. Владимир тут же улегся на койку с книгой, Репнин принялся с нравоучительным видом писать письмо. Было до дрожи тихо.
За окном послышался смех, в казарму влетело трое немытых небритых мужиков. Миша подскочил, Владимир поднял глаза от книги.
-Явились, черти! Где вас носило? - спросил он как-то строго и дружелюбно одновременно.
-Обижаешь, командир... Задача выполнена!
Не каждый командир разговаривает с личным составом как барин, развалившись в книгой на кровати, пусть это и учебник пушту. Но Корфу прощали.
-Хорошо, докладывайте сразу Немизову, мне потом.
-Командир, - хитро прищурился Бык, снимая вещмешок, - у нас для тебя есть кое-что!
Миша хотел было подойти ближе, но не успел. Бык резким движением перевернул мешок, и прямо перед лицом Корфа огромная кобра сделала стойку. Оказавшись одним прыжком через ровно четыре койки, Владимир не смог сдержать улыбки, глядя на покатывающихся со смеху Быка, Суслика и Атоса.
-Черти, - протянул он, хохоча.
-Командир, у нее рот зашит! Только для языка дырку оставили!
-Марш на доклад, ироды! А змейку-то оставьте...
Миша озадаченно потер лоб.
-Ну и головорезы...
-А то! - довольно ответил Корф.
Дежурный отряд пришел не один. Они несли с собой Сашку, пропавшего первого пилота с еще одного, сбитого неделю назад борта.
Командир рвал и метал, но парня не нашли, а теперь...
Владимир закрыл глаза. Сашку было не узнать. Каждый сустав прострелен, живот вспорот и набит землей... Кровавое месиво вместо человека. Отдал какие-то приказы, ворвался к командиру без доклада. Немизов его прогнал. Бешеный Корф захватил од мышку Репнина, угрозами добыл в санчасти спирт, и двое друзей полезли на ближайшую скалу.
-Вечереет, - буднично сказал Владимир, опираясь о валун и закрывая глаза.
От резкого потока холодного ветра их едва не унесло в пропасть. Корф протер вроде не очень пьяные глаза. Перед ними бесшумно висел вертолет, пилот отчаянно ржал - это было видно даже отсюда.
-Что за хрень?! - не сдержался Миша.
-Я так думаю, КА-50, - отозвался Владимир, не поворачиваясь.
-Черная акула? а.... - и они ошарашенными взглядами проводили вертолет с веселящимися пилотами.
-Корф, Репов, какого черта вы сюда забрались? - ругался сзади них карабкающийся лейтенантик, - к Плетневу!
Репнин поморщился.
-Умеет особист момент выбрать!
Они вернулись в расположение части. У палатки медпункта курил, держа сигарету зажимом, врач. Медсестренка вынесла куртку раненого бойца, залитую кровью. Два бойца вертели импортный фотоаппарат.
-Хм, классный кадр! – и парень нацелил объектив на Корфа и Репнина, отдающих честь майору и останавливающихся, чтобы перекинуться парой слов с любимым командиром.
-Ты что, дурак?! – вырвал фотоаппарат второй, - Это же ""каскадеры""! Никаких фотографий – запрещено!
Первый недовольно хмыкнул. Зря ему только камеру оставили. Другие, когда брали караван, японские двухкассетники брали, еще что-то, а он – по старой любви к фотографии прихватил себе камеру.
Корф потянул воротник песочки – жарко, хоть и вечереет. Над частью зависло две вертушки.
-Из Союза? – с грустной завистью спросил Репов. Командир кивнул.
-Молодые прибыли. Пилоты отдохнут – и завтра отправляем дембелей.
Корф качал головой, не глядя на друзей. На землю прыгали молодые ребята, пряча в глазах тревогу и беспокойство. Ни он, ни Миша никогда не были в их числе. Они прошли завидную подготовку – и то в первый раз было жутко, а эти… Вчерашние школьники.
Немизов как-то по-особому глянул на Корфа. Он угадал мысли капитана, но промолчал. У каждого есть право на тайну. И у Немизова тоже. Даже этим двум юным отчаянным он не говорил того, что уже завтра станет обсуждать вся часть.
-Корф! К особисту!
Что-то кинув сквозь зубы, Владимир оставил друзей. Друзей… Как все просто. Каждый, кто не враг – друг. И наоборот. И третьего не дано.
Он захватил на ходу планшет с документами группы. Он точно знал, о чем пойдет речь. И не ошибся – особист начал говорить о Рыжем сразу. Владимир уселся на стуле, сосредоточенно рассматривая край стола.
-Вот такая задача, - закончил особист.
-Угу, - хмыкнул Корф.
Легла неловкая тишина. Потом Владимир начал первым.
-Я положу там всю группу.
Он не знал, что слова эти будут пророческими.
-У них еще один шурави. Они слишком сильны. У нас нет выхода. Задачу нужно выполнить. Молодых возьмешь.
Корф отрицательно качал головой.
-Это еще не хватало.
Снова пауза.
-Хорошо, я выполню задачу. Но… что дальше?
Особист пожал плечами почти обреченно.
-Ясно. Как всегда. Разрешите идти?
-Иди. Корф? Никто, ты понял меня? Документы давай сюда.
Планшет полетел в сейф.
-Кстати, Плетнев, что здесь ""Черная акула"" шляется?
Особист присвистнул.
-Где видел?
-С Репниным сегодня на Чертов камень лазили – повстречались.
-Корф, ты что, государственным тайнам магнитом служишь?
Владимир улыбнулся своей полуулыбкой и вышел из палатки. В горах ухнул взрыв. Солнце зацепилось за вершину горы. Взрыв повторился. Послышался стрекот автоматов и крики.
-По машинам! – разнеслась команда.
Репинин и Корф бросились к молодым.
-Ребята, воевать будем сразу. Война не спрашивает. По машинам!
Дембеля сорвались с мест, хватая автоматы. Атос почти как робот открыл глаза и нашарил под койкой автомат.
Бой выдался жаркий, но короткий, и молодые, едва вдохнув раскаленный воздух, ворвались в первый бой, теряя первых товарищей. В расположение части вернулись уже после заката.
-Славно поработали, - Репнин оценил два оставшихся патрона последнего рожка.
Разобравшись с ранеными и двухсотыми, выжившие молодые и дембеля собрались в казарме. Молодых, еще не отошедших от боли первых потерь и страха первого боя, похлопывали по плечу дембеля. И эти сегодня вернулись не все…
Первый тост традиционно выпили стоя и молча. За павших. Потом, после войны, они всегда будут пить за них третий. Но здесь – первый.
-Ну, с боевым вас крещением, парни! – поднял рюмку Немизов, - и за вас, герои.
Последнее – к хмельным не от водки, а от счастья дембелям. Если не собьют – уже скоро будут дома.
Репнин взял гитару и перебрал струны.
-Давай нашу, - предложил Суслик.
-""Марш ""каскадеров"""", - тихо пояснил молодым седой дембель. Вот уж точно ""дедушка""…
В других казармах перекидывались понимающим взглядом бойцы. Дембеля сегодня водили в первый бой молодых. По традиции, по воинскому кодексу чести, что ли…

Клубится пыль, и шорохом колёс
мы разрезаем тишину рассвета….
и шепчет бог: куда их чёрт понёс?
ну что не спится им на свете этом?
Ревёт мотор - ему не по нутру
взбираться на горбатую вершину.
И выиграть спор, не оборвав струну,
не показав вершине нашу спину,
И выиграть спор…

Миша все пел, ему вторил ладный мужской хор. Владимир задумался. Сколько они вкладывали в эти песни? Сколько души оставили в гитарных струнах?

Мы средь живых – нам, значит, повезло:
Папаша-Бог – дежурный по ""Каскаду""…

Да, неплохо бы, чтобы завтра вечером Бог заступил на дежурство. Он им очень пригодится. Еще что-то пели и глушили водку. Из плана завтрашнего похода Корфа вытащил голос Крыма:
-Командир, спой.
-Иди к черту, Крым.
Но ему в руки услужливо легла гитара. Владимир вздохнул, и пальцы перебрали ноты афганского романса.

Поднималась зорька за хребтом горбатым,
пробивалось солнце сквозь туман проклятый…
а с рассветом снова по незримым тропам
по земле афганской долго ещё топать…

Молодые замерли. Резкий голос командира стал теплым, каким-то глубоким, как Термез…

И тоскуют струны по студёным росам
по девчонкам юным золотоволосым…

Он точно на секунду потерял струну, точно замер голос, но тут же аккорд был взят заново и необходимое воспоминание, что берегло его от пуль, вновь вошло в свои рамки, не путая сознание.

Не грустите, струны - струны, перестаньте!
Мы ведь с вами, струны, служим здесь, в Шинданде…

Он объездил Афган вдоль и поперек, но снова оказался здесь. Видимо, судьбу не обмануть, и с Рыжим ему-таки предстоит встретиться.
Песня допета, аккорды стихли. Волшебство разрушил его же собственный, уже по-прежнему стальной голос.
-Ну что, отбой? Завтра у всех трудный день.
Глава 5. Отпусти меня.
Отсутствие уже такого привычного утреннего ""Подъем!!"" подействовало на капитана Корфа неожиданно – он потянулся на кровати и блаженно пролепетал ""Дома…""
Удар кистей о железную спинку койки убедил в обратном. Их сегодня не будили – вечером ""Каскад"" уходил на задание.
В комнату вошел Немизов.
-Ребятки, пошли дембелей провожать!
Вертушки готовились возвращать сыновей матерям. Вся часть на общем построении. Немизов был гладко выбрит, подтянут. Прозвучали обычные в таких случаях, но совершенно не банально звучащие слова. Здесь вообще ничего не звучало банально.
Дембеля в кителях тоскливо поглядывали на вершины седых афганских гор. Они сюда больше не вернутся. Почему-то смену прислали рано – в начале сентября. И теперь они летят домой, может, отвоевав у смерти не одного из них. Сколько они не доделали здесь! За скольких не отомстили…
Строй так и остался, а повзрослевшие мальчики в кителях с чемоданами уходили по бетонке. Немизов извинился перед строем.
-Простите, я должен проводить сына.
Строй, и без того недвижимый, точно перестал дышать.
-Корф, мы олухи… - протянул Репнин.
Владимир только кивнул. Почему-то никто за два года даже и не подумал, что Пашка Немизов, отчаянный и дерзкий, смелый и преданный своим друзьям, был сыном майора Немизова. Вот это фортель!
Прозвучала команда ""Вольно!"" – и друзья отправились провожать друзей. Кто-то затянул ""Над горами, цепляя вершины, кружат вертолеты…"" Вертушки разгоняли винты, слушая тихий мотив. Спустя несколько минут дембеля уже летели домой.
-Пора собираться, командир?
-Идем, Суслик, идем. У нас впереди трудная ночь.
Солнце спешно катилось за тупые вершины.
-Готовы? Попрыгали? Пошли!
Диверсанты попрыгали на месте, проверяя, не звенит ли чего, и отправились каменистой горной тропой.
…Где-то далеко в профессорской квартире на измятых простынях проснулась от тревожного сна белокурая девушка. Она зажгла в доме свечи – электричество опять отключили – и больше не заснула…
Рассвет встретил их отчаянной перестрелкой. Задание выполнено, но уйти они не могли.
-Уходите! Уходите! – орал капитан Корф, отстреливаясь из-за валуна.
Послав командира куда подальше, группа отказывалась его бросать. Быка и Атоса снял снайпер, Суслика взяла шальная пуля во время короткой передышки. Как был ранен Крым – они не видели.
- Командир, - хрипел Крым, - Командир… Отомсти, за ребят, за нас… Отомсти, командир!!
Кровь хлынула горлом, унося жизнь настоящего героя. Настоящего шурави.
Все умолкло, и вроде как душманы отступили. Корф посмотрел на единственно уцелевшего друга.
-Миша, уходи! Это приказ!
Это приказ. Владимир, улыбнувшись, как тогда Анна, хитрющей, но горькой теперь усмешкой, перешел мелкий ручей, точно Рубикон. Трупы хоронить некогда. Они сложили ребят в ущелье, накрыв камнями. Потом Миша вернется и они заберут парней… домой. Еще шаг. Вот так. Миша непонимающе смотрел на друга, даже не соображая говорить. Не успел Корф скрыться из виду, как шум сзади заставил его обернуться. Чертовы духи, и как они только могут так неслышно передвигаться. Бородатый черт повис на спине Репнина, зажимая в руках кинжал. Последнее, что видел Михаил – камень, которому суждено было расшибить ему бровь.
-Твою мааааать!
Крик Корфа смешался с короткой автоматной очередью. Душман упал мертвым. Скрываясь от снайпера за камнями, Владимир пробрался к другу. Он пополз за ним, отчаянно матеря все на свете. Так не долго и задание провалить.
Он затащил Репнина в безопасность камней, пуля плюхнулась о камень рядом с ними.
-Промазал, - самодовольно, но как-то беспечно заметил Корф.
-Миша, Миш, очнись… Черт, да ты ранен! Держись, брат, прорвемся!
И он тащил его до части, тащил почти целый день, то идя, то без сил валясь на колени, непрестанно уговаривая бессознательного товарища: Держись, Миша, держись!
Уложив друга у камня в ста метрах от КПП, Корф убедился, что пульс Миши в норме. Выпустив в воздух несколько очередей, он скрылся за валунами. Стрельба заставит отправить сюда людей. Они найдут Мишу.
Репнин пришел в себя уже через несколько часов. Честно рассказал Немизову о произошедшем. Майор нахмурился.
Двое суток спустя они пробирались вдвоем к месту драки.
-Думаешь, наши не затоптали? Что ты надеешься найти?
Репнин молчал. А вдруг? Может, что-то подскажет, где Владимир? Ведь до части его кто-то донес? Но доктор утверждал, что, судя по сбитым коленям и довольно смутным представлениям в памяти о той вылазке, Репнин добрался сам. В состоянии шока – вполне возможно, - жал плечами доктор.
Но Михаил не верил в это еще долго. Он не верил себе больше, чем не верил Корфу. Но и этому сомнение суждено было развеяться через две недели. Репнин откровенно игнорировал все донесения разведки, уверяющие в том, что капитан Корф перешел на сторону Рыжего.
-Слушай, Репов, а, может, ты и прав? Не верю я, что Корф мог…
Немизов шагнул к ручью. Быстрый взгляд заставил Михаила похолодеть. Растяжка. Но уже поздно. 4 секунды – как вечность.
-Прыгай!!
Он успел, отпрыгнул. Грохот заставил содрогнуться горы, а мир замереть на секнуд. Поиски правды стоили майору Немизову ноги.

Владимир жарил на костре довольно аппетитного вида змею и с самым невозмутимым видом курил сигарету. В последнее время это было редким удовольствием – табака не много, нужно беречь. Вернется домой – точно бросит.
Половина его мозга по привычке следила за обстановкой вокруг, а половина позволила себе мечтать. Мечтать о желтых листьях в окне уютной комнаты его квартиры, где в большом кресле сидит, укутавшись в плед, белобрысенькая его стрекоза. Он написал ей письмо в последний вечер, но отправить забыл в суете подготовки. Миша отправит.
В комнату входил серьезный старик с уставшими глазами и поправлял плед уснувшей девушки. Сладкий туман вспорола автоматная очередь, еще одна, потом короткие перестрелки. Соседнее ущелье – две минуты хода.
Змея была уже доедена, костер он не стал тушить – некогда. Его удивила эта перестрелка – по его данным, здесь сегодня должно быть тихо.
С его уст сорвалось крепкое ругательство, когда Владимир понял, что произошло. Холодные глаза стали стальными, аристократические черты лица заострились. Заросшая челка налезла на лоб. Он поправил грязную косынку и вскинул автомат. Два снайпера, на девять и пять часов от него обстреливали группу в ущелье. Ребята были приговорены. В живых остались единицы. Времени вычислять траекторию не было – Владимир бил одиночными. Связист был ниже его за камнем. Один из снайперов удачно раскрылся, и Владимир, резко поднявшись, умело снял его.
-Здесь Корф! – крикнул в рацию связной, когда пуля второго снайпера заставила его замолчать навек. Это бы последний из группы. Над головой упавшего ничком Владимира прорезала воздух автоматная очередь. Он отполз за валун. Нужно уходить.
Репнин отложил наушники.
-Что?
-А? Не, ничего… похоже, положили всех.
О Корфе он не сказал ничего, но услышанное не оставило сомнений: его друг – предатель!
Почему-то особист легко помог им с легендой о героической гибели Владимира. Черный тюльпан вез в Союз вместе с гробами шиндандского ""Каскада""-87 пустой цинк. Внутри было несколько камней.
Немизова везли другим бортом. Миша, комиссованный по ранению, сжимал в руках зеленоватый листок накладной. Прощай, Афган. Прощай, Владимир.
В Союзе было холодно. Гробы спустили на бетонку аэродрома, совсем такую, как там.
-Ребята, вас осень встречает… - шепнул он, проходя мимо стройного ряда цинка. А где-то в далекой азиатской стране, у холодного горного ручья стоял обелиск. Через несколько месяцев специальная команда заберет и его, чтобы не оставлять на чужой земле на поругание дьяволам-иноверам.
-Лигов, стой! Мы уходим, зачем это тебе нужно?
Новый командир нового ""Каскада"" медленно обернулся.
-Этот гад мне должен.
-И ты веришь информации, добытой вообще черт знает каким способом? Ты даже не знаешь, кто информатор! Может, это подстава, и ты ведешь ребят в ловушку! Ты же положишь их и бестолку! Рыжий не лыком шитый! Уймись, Лигов, мы уходим!
Они уходили одними из первых, еще в начале февраля.
Лигов, статный, красивый, молча выслушал тираду.
-Все сказал? Ребята, вы со мной?
""Каскад"" молча выстроился перед своим командиром.
-Я должен отомстить. Я и так оставляю здесь много незавершенных дел. Но Рыжего я не оставлю.

Владимир стоял на дне ущелья над обезображенными телами. Расстрелять, забросать гранатами, сбросить несколько крупных камней – ярость ""каскадеров"" не знала границ. Корф рванул с шеи смертник так сильно, что голова мотнулась вниз. Подумал об отце.
-Анечка, папа… простите…
Патрон скользну вниз, серебрясь цепочкой, на чье-то обугленное тело.
Наверху послышались крики – группа Лигова, уходящая под напором местных, защищающих Рыжего и его банду, возвращалась на место своего триумфа.
Рыжий, плебейского вида шурави, был изуродован, но еще жив. Он поднял глаза на ангела смерти, стоявшего перед ним с каменной маской вместо лица.
-За всех наших, тварь.
Выстрел оттолкнулся от обрывистых краев ущелья, заставив Лигова прибавить шаг.
-Как ты просил, Крым.
Ему еще предстояло перейти свой Термез. Не со всеми и не под красными флагами. И не домой. Бесшумная фигура скрылась за валунами.
Лигов открыл смертник и опешил. ""Володя?""
Никому ничего не объясняя, уже в Москве нашел в госпитале Немизова, тот передал смертник Репнину.
А хозяина патрона, заросшего и уставшего, с грязной тряпкой на голове вместо повязки, никто уже не искал.
Глава 6. Молись обо мне.
Анна Платонова выжила благодаря Вере Николаевне Корф, как бы странно это не звучало.
Похороны прошли без слез – она выплакала все ночами в подушки. Все было улажено. Жить можно было вполне спокойно: квартира записана на ней, стипендия и зарплата лаборанта, место которого она получила благодаря своей ответственности и уважению к памяти Ивана Ивановича позволяли вполне нормально жить, ведь она многого не требовала. Но когда все мелкие бытовые проблемы уладились, Аня поняла – завтра утром ей не за чем и не для кого просыпаться. Она совершенно не удивилась, осознав, что жить больше не имеет смысла.
Она снова взяла огромный семейный альбом. Выдавила на столик горсть снотворного и успокоительных, еще чего-то седативного. Принесла воду. Забралась с ногами в кресло.
С фотографий смотрели такие любимые и такие живые люди… Она почему-то задержалась на портрете матери Владимира. Где-то из темной, пыльной памяти всплыли слова.
-Анечка, не верь ты, вот этому не верь. Бог – он есть, и рай есть… Только нельзя грешникам в рай.
Но ведь в раю были родители, дядюшка и… Владимир. Потому что среди Корфов нет предателей.
Она посмотрела на таблетки. Остаться жить – это малодушие. А что, если правда? Если она сейчас навсегда потеряет шанс дождаться рая – и Владимира?
Смертник в зажатой ладони казался ей его сердцем. И она грела его своим дыханием.
Что лучше? Малодушие и шанс на вечность с ним или шаг в пропасть? Почему-то она считала, что закончить жизнь самостоятельно – это правильно. И смело. Так ли это – она не задумывалась. И что было настоящим малодушием?
-Жизнь не дает нам тех препятствий, которых мы не можем преодолеть.
Вера Николаевна, неужели вы правы?
И она осталась жить, неуверенной рукой сметя таблетки на пол.
Каждое утро она придумывала себе повод жить. Искала занятия. Помогала тем, кому это было нужно.
Лиза и Ольга вернулись в ее жизнь повзрослевшими. Оля, невеста Степки, и вовсе стала тихой после его гибели. Миша привел в их компанию своего друга по Герату – Сашку Романова и его жену Машу. Иногда они все вместе навещали Немизова. О Владимире не говорили никогда. Сплоченная одной общей бедой, компания понемногу отогревала сердце Анны.
Время шло, затягивая раны паутиной, как древний аптекарь. Девяносто первый они встретили вместе. Последнее время было совсем трудно. То, что лилось на них с экранов телевизоров, доводило мужчин до тупого отчаяние и бешенства. Вас туда не посылали, вы – убийцы, вы…
И было страшно. И были танки в Москве, и стреляли…
И снова им говорили, что они предатели…
Кто-то ушел в монастырь, кто-то повесился. Люди вокруг Анны держались.

В дверь позвонили. Аня поспешила открыть. Такой счастливой она не видела Олю уже несколько лет.
-Аня!! Он вернулся! Степа вернулся, Аня!
Лиза замерла у прохода в другую комнату. Ольга порхнула к фортепиано, откинув крышку и сыграв какую-то гамму. Аня содрогнулась – инструмент молчал со дня смерти дядюшки.
Оля еще что-то рассказывала, щебетала, рыдая от счастья. Аня и Лиза не могли скрыть радости. Оля вдруг подняла пальчик.
-О, в дверь звонят! Это Степа за мной!
Девушки переглянулись – звонка не было.
Оля открыла двери и, сделала движения, точно втягивая внутрь человека. Девушки поспешили следом. На лестничной площадке никого не было.
-Степа, заходи, ну что же ты! Помнишь Аню нашу? А Лизу? Смотри, как мы все выросли!
Оля все говорила, ласково гладя воздух. Анины глаза наполнились ужасом. В дверях показалась заплаканная Олина мама.
-Оля! Вот ты где, девочка моя…

Лиза и Аня точно оцепенели. Ощущение чего-то более тяжкого и болезненного нависло непреодолимой бедой. По лестнице бежал Репнин.
-Господи, она здесь…
-Миша, почему?
Рыдающая мать прижимала сумасшедшую дочь к груди. Ольга была абсолютно счастлива. Аня ощутила это так пронзительно, что внутри нее проснулась болезненная зависть к умалишенной. Она счастлива. К ней вернулся любимый.
-Видно, это моя судьба – приносить дурные новости. Саша… Романов…
Миша вдохнул.
-Его на службе… В общем, он не вынес этой травли. Вчера вечером Саша застрелился. Оля почему-то связала это со Степой - и вот результат.

Липкая и вязкая черная нефтяная река больше не могла ее унести. Лиза тоже цеплялась за сознание из последних сил.
-Как Маша? – спросила она слабо.
-Держится ради сына.

Все. Лицо Анны стало каменным. Больше она не отдаст этой войне ни одного близкого человека.
-Оля!
Она резко – и откуда только силы в ее тонких ручках! – выдернула шальную от счастья Ольгу из рук матери. Замахнувшись, ударила девушку по лицу. Потом еще и еще. Почему-то никто не рискнул ее остановить.
""Безрезультатно"", - думал Миша. Он уже пробовал.
Но Анна била сильно, наотмашь, разрушая такой притягательный, но такой страшный призрак Олиного счастья. После очередного удара Калинина перестала смеяться и разрыдалась у Ани на плече. Она пришла в себя.
-Не может быть… - Лиза схватилась за косяк, чтобы не упасть. Миша поддержал ее, не спеша выпускать из рук.
Аня отвоевала своего первого человека. В ее глазах плескалась ярость. Мама отвела Олю в ванную комнату.
-Идемте в комнату, - и она почти спокойно закрыла дверь.

А потом Миша привел в ее дом Лигова. Он не ухаживал за ней, просто оберегал. Аня не возражала – это было принято в их тесном кругу. Лигов вошел в него прочно. Как-то вечером, в первый приход Игоря, дымя в форточку, Миша рассказал ей, как связан он с Владимиром. Аня подошла, глотнула сигаретный дым.
-Пусть остается.
Неожиданно для всех Лигов стал провожать домой Олю Калинину. Лиза облегченно выдохнула. Может, отогреет ее? Афган стал их общим крестом. На всю жизнь, отныне и навеки. Аня аккуратно, деликатно пыталась оставить наедине Мишу и Лизу. Они так подходили друг другу, но упрямый Репнин не замечал веселой девушки. Сын Маши, Александр Александрович, принес в дом Ани возню и мелкие пакости. Камедь грусти постепенно стиралась. Она снова училась жить.
А жить было страшно - страна рушилась до основанья. Но они учились.
Вечера вместе стали для них способом не сойти с ума. В самом прямом смысле. Мужчинам по ночам снилась война. Они изредка останавливались на ночь в большой квартире Анны, и эти ночи были для девушек самыми страшными. Они успокаивали, будили, а утром выбрасывали в стирку совершенно желтые простыни.
Не смотря на видимость жизни, едва друзья уходили, дом казался Ане мертвым.
И однажды в этой мертвой тишине прозвучал телефонный звонок. Не громом- всхлипом. Неестественно громким. Был август.
Аня подняла трубку.
-Алло?

Глава 7. Взрыв
Как будто нас девятый вал отныне миновал
В те дни, когда еще в Москве Арбат существовал.
Б. Окуджава




-Алло?
Трубка ответила тишиной.
-Я вас слушаю!
Никакой реакции.
Она положила трубку на рычаг. Прошла по дому, по привычке сжала ладонью смертник Владимира на груди.
Весь вечер просидела с конспектами, выбрасывая лишние, готовясь к новому учебному году.
И вот утром – опять.
-Да.
Тишина.
-Да говорите же!!
В ее голосе звенят слезы. Почему-то показалось, что невидимые собеседник закусил губу. Он зло бросила телефон.
Еще через неделю все повторилось. Она осела на пол возле тумбочки.
-Чего вы от меня хотите? Кто вы, говорите же! Я знаю, что вы там, говорите! Говорите…
Приказ перерос в мольбу. Из кухни, где они с Лизой готовили пирог в честь дня рождения Александра Романова-младшего, вышел встревоженный Миша.
-Аня, что случилось?! Кто звонит?
-Я не знаю, - как-то странно произнесла она. На том конце положили трубку.
Ее мучитель больше не звонил.
Анна ждала зимы, точно благословения. Казалось, что к концу близилось что-то страшное, хотя лихие девяностые только-только начинались. Мужчины держали совет и единогласно запретили своим женщинам выход на улицу в одиночку. Даже за хлебом. Об Анне и Маше пеклись сообща или по очереди – как получалось.
В ту ночь ей снился Владимир. Нет, он снился ей и без того каждую ночь, лишь изредка уступая бессвязным мутным картинам неизвестного. Но сегодня он был ощутим и реален. До боли. До ломящей боли в глазах, когда нельзя плакать.
Ноябрь. Начались первые зачеты. Аня встала, так и не выспавшись. То ли от того, что спала всего 4 часа, то ли от того, что эти самые четыре часа осязаемый в своей реальности Владимир не отпускал ее в пропасть сна.
Она встала все еще в каком-то странном мареве. Через час зазвонил телефон. Она точно знала, что этот основа то же самое.
-Да, - обмершим голосом.
Тишина, словно кто-то собирается с духом.
-Анна? – незнакомый голос, хриплый, точно придушенный.
Аня была не далеко от истины.
-Да. Я вас слушаю.
-Анна, у меня есть для вас есть информация о… капитане Корфе, если вам это интересно.
Девушка замерла. Где-то внутри все сжигал неумолимый огонь. Собеседник истолковал ее молчание иначе.
-Простите, что потревожил, - почти грубо.
-Нет! – сорвалась она, - подождите, не бросайте трубку, пожалуйста! Слышите меня? Что вы знаете? Что с ним?
Трубка насмешливо захрипела. Видимо, этот звук заменял собеседнику смех.
-Что может быть нового с покойником? Или… подождите, вы что… вы…
Он не сказал такого неожиданного ""ждете"".
-Говорите, - она почти молилась.
-При встрече, я полагаю.
-Где?
-Я приду к вам через час.
Короткие гудки не дали ей ответить. Она не знала, что этот самый час ее собеседник простоит на детской площадке перед ее окнами, замерзая от шквального ветра. Он сам дал себе это время. В детской беседке под еще не опавшим огромным деревом, да еще и утром в будний день его мало кто заметит.
Аня позвонила в деканат и сказалась больной. Почему-то она верила, что это важно.
Оделась. Отопление включили, даже странно. И вода есть, и свет… И зарплату вчера выдали. Неужели наладилось? Или только передышка? Когда же они поделят уже страну?
Но мысли были не об этом, а о тягучем, сладком сегодняшнем сне. Час прошел, минута в минуту. В дверь позвонили.
Она открыла, точно во сне. Ей почему-то показалось, что она сошла с ума за этот час, бродя от стола к двери. Ну вот, так и есть. Перед ней стоит Владимир. Совсем такой, как в тот раз. Только седая прядь падает на лоб, да дергается жилка в странгуляционной борозде на шее, да одет в гражданское. Значит, и она, как Оля, лишилась разума. Что же делать? Призрак, не смотри на меня так напряженно, ты не настоящий. Ударить себя достаточно сильно не представлялось возможным. Она критически оценила призрак.
Что же предпринять? Она же еще ничего не знает о психиатрии, они не проходили пока. Смешно. Анатомия на пять, а собственная душа – потемки. Плохой из нее выйдет врач.
Она еще раз посмотрела на призрак и спросила не то у себя не то у него:
-Черт, так адреналин или что-то седативное?
Адреналин дома где-то по случайности был, но… Приняв решение в пользу снотворного, она развернулась, чтобы идти в комнату.
-Где-то был ""Барбовал"".
-Аня… - тихо позвал он.
Не искаженный телефоном, хотя и охрипший, этот голос теперь ни с чем нельзя было перепутать.
Она уже два года не падает в обмороки. А когда-то носила с собой на пары нашатырь. Но сейчас она не смогла выдержать подхватившей ее со спины реки.
-Аня! – тревожно захрипел голос, сильные руки подхватили хрустальное тело. Больше она ничего не слышала.
-Я сошла с ума.
Уверенно, не спрашивая.
Владимир склонился к полулежащей в его объятиях девушке. Она только что пришла в себя. Он сидел на диване, придерживая ее голову. Заглянул в глаза.
-Нет, Аня, это я... Я живой, слышишь? - хриплый голос.
-Нет.
Она касается рукой его лица, дергающейся в странгуляционной борозде жилки.
-Я сошла с ума. Как Оля. Ей тоже казалось... Ты совсем как настоящий!
-Я и есть настоящий!
Но она ему не верит. И что, если она спятила? И что, если это галлюцинация? Если она такая реальная, то Анна согласна прожить всю жизнь, не приходя в себя.

-Лизка, ключи у тебя? - спросил Михаил, поднимаясь по лестнице с внушительным пакетом в руках.
Девушка кивнула. Аня оставила ей ключи, чтобы они с Мишей занесли ей продукты. Меры предосторожности мужчины не отменяли, сегодня на работу Аня должна была идти одна только в качестве исключения.
Лиза принялась копаться в сумке, когда Репнин положил свою ладонь на ее руку.
-Кажется, не пригодятся...
Дверь в Анину квартиру была открыта. Махнув Лизе оставаться сзади, что она благополучно не сделала, бесшумно опустил пакет на пол и вынул из-за пояса пистолет Марголина.
-Откуда? - возмутилась было Лиза, но Михаил весьма выразительным взглядом велел ей заткнуться. Снял с предохранителя, передернул по возможности тихо и аккуратно открыл дверь.
Владимир поднял насмешливые глаза от такого родного, такого вымечтанного лица. Он и не знал, как она повзрослела, как изменилась... В двадцать один год Аня Платонова была красивой, чуть грустной девушкой с материнской улыбкой. Черт, он точно знает, для чего он выжил!
-Корф?
Возглас Миши и побледневшее лицо вцепившейся в его плечо Лизы убедили, наконец, Анну, что массово с ума не сходят. Счастье медленным, нерешительным котенком входило в ее душу. Девушка приподнялась, Владимир, устроив ее на диване, поднялся навстречу Мише, улыбаясь свой привычной полуулыбкой.
-Миш, я...
Ответом ему послужил хук справа. Корф грохнулся на пол, держась за челюсть.
-Миш, если бы я хотел, чтобы меня убили...
Второй хук слева снова повалил его на пол.
Лиза вскрикнула, Аня только судорожно вдохнула воздух. Корф благоразумно остался сидеть на полу.
-Теплый прием, и на этом спасибо.
Челюсть стала, кажется, на место, но губа была разбита. Никто не двигался.
-Где ты шлялся, черт? - резко и недоброжелательно спросил Репнин.
-Мстил, - спокойно ответил Корф, но Миша все прочел в его глазах.
-Рыжему, - сказал Репнин утвердительно, сжимая вновь вставшего Корфа в отнюдь не безобидных объятиях. Владимир ясно услышал, как трещат его кости.
-Прежде, чем так обнимать, стоило бы осведомиться, цел ли я.. - пробурчал капитан Корф,ударом внутренней стороны ладони вправляя плечо. И вдруг сам засмеялся. Этот день и этот вечер они запомнят на всю жизнь. Немизова, чуть не заплакавшего при виде Корфа, привез сын, Лигов, шагнув в квартиру и, встретившись лицом к лицу, с лучшим ""каскадером"" Шинданда, медленно потер шею и изрек только многозначительное ""Да..."". Оля перекрестилась, Маша заплакала.
В тот вечер мало пили и много пели. Первый тост, как всегда, не сговариваясь, встали и выпили молча. За всех. Не умолкали разговоры и рассказы, порвали две струны Мишкиной гитары и одну - Аниной. Точнее, гитары Владимира, еще с института.
-Где тебя носило, Корф?!!
И капитан Владимир Корф, теперь уже Владимир Киров, спокойно и без лишних героических подробностей рассказал о своем задании. О том, как решился выжить, выдав за свой труп труп моджахеда.
-У нас ведь как: вход - рубль, а выход - два. Меня бы не оставили в покое.
Лигов кивнул. Несколько месяцев назад мужчины держали совет. Тогда в Москве на площадь вывели танки, и Миша поклялся: если начнется война, он напишет рапорт, но стрелять в мирных, в своих он не будет. Тогда Лигов, помнится, еще сказал:
-Мы в Хайратоне клялись к стволам не прикасаться. Я буду стрелять только чтобы защитить свою семью, всех вас. Я согласен, Миш. Я напишу рапорт.
Теперь все улеглось.
-А что было потом? - не унимался Репнин.
-А потом я уехал за границу, выправил новые документы. Вообще, с бумажками отдельная история...
Он посерьезнел, но объяснять не стал. Вскоре все равно придется ему об этом говорить, хотя он и не подозревал, что гораздо скорее...
Владимир пригубил стопку. Совсем не пьянел. Но нет, он был пьян, был! Пьян от особого, с детства знакомого ромашкового запаха волос сидящей рядом девушки. Пьян от того, что держал ее руку, и она не вырывала ее...
О гибели отца он знал давно. Да и о многом знал.
-Когда я звонил тебе, я слышал мужской голос, - признался он Ане, точно вокруг вообще никого не было.
-Это был Миша, - ответила она смеясь. Вязкий ком ревности отступил от его горла, так беспечно она это говорила. Его девочка, его...
Еще в самом начале она робко коснулась его шеи.
-Откуда это?
-Да что-то неспокойно в Питере стало, - уклончиво ответил он, - пройдет, не переживай. И голос восстановится уже через пару дней...
И снова рассказывали о том, как жили эти годы, как выбирались и выкарабкивались, как учились выживать в совершенно неприязненном мире. Помянули Сашку, договорились крестить Сашку-младшего.
Гости уходили далеко за полночь, а Ане и Володе совершенно не хотелось спать. Усевшись на толстый ковер и опершись спинами о диван, они говорили еще несколько часов. Она рассказывала, как жила и как ждала, он говорил о том, как верил и шел к ней. Не объяснял, где пропал после развала - сказал, что за границей нашлась работа и для него.
-На проценты от вклада в банке в одной очень маленькой горной стране я могу жить теперь совершенно спокойно... - мурлыкал он в ее волосы, -Ааааанечка....
Так они и уснули, она на его плече, на ковре у дивана. Казалось, теперь все будет иначе, все будет хорошо... И она была права, все будет иначе уже завтра, а вот насчет ""хорошо"" судьба еще крепко задумается...
Глава 8. Осколки рая
Горячее солнце немилосердно жгло, но этого уже никто не замечал, не замечал хлеставшего за воротник пота - ""Каскад"" схлестнулся в рукопашной с отрядом моджахедов.
-Твариии, - рычал Корф, быстрым движением финки лишая землю необходимости носить на себе еще одного гада.
В двух шагах дрался Миша, и Корф попытался прорваться к нему, раскидывая по пути духов - Мише было тяжело отбиваться раненой рукой. В какой-то момент очередной противник оказался к нему спиной, под рукой Владимира, упираясь шеей и затылком в его плечо, видимо, готовясь перебросить капитана через бедро. Владимир зло ухмыльнулся - захват, сейчас он придушит ирода... Истошный женский крик-всхлип заставил Владимира разжать руки и проснуться. В глазах отползавшей от него Анны плескался ужас. Она держалась рукой за горло.
-Аня!!
Она только быстрее поползла, путаясь в собственных ногах. Догнать, прижать, успокоить.
-Прости, я спал, я... Прости, Аня, Анечка... прости...
Он вытер совершенно мокрое от пота лицо.
-Прости...
Его дыхание было тяжелым,сбивчивым, надсадным. И вот уже она берет его голову в свои руки, прижмиая к груди, точно мальчишку.
-Тише, Володенька, тише... я просто испугалась, все хорошо... все хорошо, слышишь...
-Я никогда не причиню тебе вред, Анечка... прости.
-Верю, верю...
Ей это кажется, или ее заплаканных щек невесомо касаются его губы? Нельзя столько счастья в один день, можно умереть, - подумала она серьезно.
-Володя, нужно выспаться, я постелю...
До утра они спали без приключений. И до завтрашнего обеда дожили тоже без приключений... Но только до обеда.

-Ты что, ждал меня?
Владимир удовлетворенно кивнул, вставая со скамейки.
-Мне было о чем подумать. И помечтать, - теплый, такой родной взгляд проницательных серых глаз. Она только засмеялась. Зазвенел звонок, студенты наполнили двор.
-Идем? – доверчиво протянула руку.
-Идем…
Осень кружила души вместе с листьями, когда они возвращались домой скверами и дворами.
-Прогулка зимой, почти свидание осенью…, - перечислял Владимир, не особо обратив внимание на Анину реакцию на слово ""свидание"", - дальше по плану настоящее свидание летом и свадьба весной?
Вдруг остановился и повернулся к ней лицом, да так, что она выронила букет жарких кленовых листьев.
-Владимир…
Порыв ветра сорвал с ясеня пригоршню листьев, стая воронья заглушила счастливый смех жениха и невесты.

-Прекрати, Владимир!
Дурачась, он открыл дверь их квартиры и вошел задом на перед. Смех в глазах Анны сменился ужасом и Корф обернулся. Впервые в жизни остро сжалось сердце – все вокруг было перевернуто, разломано, разбито. Его дом, его скала была взорвана безжалостным вулканом.
-Что здесь произошло?!
Какой у нее испуганный голос. Тише, Анечка, я с тобой. Уверенная рука легла на плечо.
Он произнес вслух:
-Тише, Анечка…
В квартире никого не было. Но у неизвестных посетителей был ключ. Как он мог так просчитаться? Почему перестал быть осторожным? Почему решил, что навсегда избавился от своего прошлого? Вход - рубль, выход – два.
-Нас ограбили?
Владимир открыл шкатулку с мамиными драгоценностями, стоящую на видном месте древнюю статуэтку оценил придирчивым взглядом и отрицательно покачал головой.
-Что они искали? – Аня бессильно осела среди вываленных из шкафа полотенец.
-Ни-че-го.
Бумаги даже не тронуты. В бюро ничего не искали.
Он вышел на лестничную площадку, краем глаза заметил заклеенные жвачкой дверные глазки соседей, изучил замок на предмет взлома. Все-таки ключ. Вернулся в дом.
-Собирайся.
-Что?
-Собирайся. Я – выживший из ума солдафон. Как у меня только ума хватило!
Владимир метался широкими шагами от шкафа к столу и от стола к окну. Заодно проверил слежку.
Анна стала на его пути, не давая совершить новую петлю и дерзко обнимая Владимира.
-Объясни мне, пожалуйста. Кто здесь был и куда мне собираться?
Спокойный голос, хотя его уподобления маятнику действовало на нее крайне неспокойным образом.
-Анечка, любимая…
Маленькое личико в сильных мужских руках.
-Это я виноват… Я не думал, что они найдут меня здесь, что они… А я ведь обещал, что не дам тебя в обиду… Нужно бежать, Аня, бежать…
Поцелуи на щеках и уголках губ. Такие невесомые, точно и нет их вовсе. Чуть смелее – и теплее.
-Владимир… Володя…
Он отвык от собственного имени. Пусть она произносит его всегда – и ему больше ничего не надо, только слышать, сколько аккордов вкладывает она в одно-единственное имя.
Чуткий слух уловил звук открывающегося замка, благо, в коридор дверь не была заперта. Он резко оттолкнул Анну назад, к двери в кухню.
-Уйди! – засипел сквозь зубы. Но она, как когда-то верные ""каскадеры"", ослушалась своего командира.
Двери открылись от сильного толчка, и в квартиру вошло трое вооруженных людей.
-Ну здравствуй, Киров…
-Что вам нужно? – резко, властно, как только он один умеет.
Высокий, неприятного вида тридцатилетний мужчина с желтоватого оттенка глазами и двое типов абсолютно отмороженной наружности. Но главный – серьезен и куда более опасен. Это явно был офицер, и, если бы не его манера говорить, его можно было бы назвать даже приятным.
-Ты совсем расслабился, парниша…
Желтоглазый задумчиво снял со шкафа жучок.
-Не успели мы к тебе в гости зайти, а ты уже и уходить собрался. Не дело это, должен ты. Серьезным людям должен.
Владимир старался не смотреть на Анну. Авось, они и не обратят внимания на прижавшуюся к косяку девушку.
- Я никому ничего не должен, - произнес он раздельно, - я выполнил все свои обязательства!
-Тебя никто не отпускал, Киров… - немного насмешливо.
Его взгляд был острее кинжала. Он не собирался уступать этим проходимцам свой персональный рай.
Но желтоглазый сделал чуть заметное движение, и на Владимира бросилось сразу двое его приспешников. Едва Корф раскидал их, как замер от ужаса, что дало возможность тут же его скрутить, - Анна была в руках его врага пистолетом у скулы.
-Тебя же предупреждали, Киров! И не раз ведь…
-Союза больше нет. Все изменилось, - хрипел он, пытаясь вынуть из Аниных глаз страх.
-НИЧЕГО не изменилось, - прокаркал зловеще желтоглазый, - все по-прежнему.
-Отпусти ее, я выполню приказ.
-Помни, Киров, тебя и… её, - подчеркнул офицер, бросая Аню к освобожденному Корфу, - спасают только твои прежние подвиги. Послезавтра утром задача должна быть выполнена.
Все трое скрылись, кощунственно топча разбросанные по полу вещи.
-Володя, что им нужно? Кто они? – трепетала в его руках Анна.
Он закрыл двери, безнадежно провернув замок.
-Спать мы сегодня будем в гостинице, я полагаю…
Он уселся на диван, Аня робко присела рядом.
-Из Афгана я попал в Стамбул, потом – в Бонн. Ирония судьбы. Там я стал Владимиром Кировым, советским офицером. Настоящий Киров рванул на другую сторону. Нужные люди меня прикрыли, перевели в часть, где Кирова никто не знал. Потом… Потом меня заметила контрразведка и предложила… хм… сотрудничество.
Корф встал и заходил по комнате. Не рассказывать же, в самом деле, что это было за сотрудничество. Не за чем его любимой знать, что он был пусть и высококлассным, но киллером. Все-таки на тех стрельбах нужно было промахнуться. Но нет, нужно было попасть в на спор брошенную монету! Вот тебе и результат… Контрразведка оказалась совершенно такой же, как и его прежнее ведомство. Его спасло то, что спасло не одного человека в России – вечное отсутствие совместной работы. Поэтому о чудесном воскрешении капитана Корфа и не менее чудесным образом открывшимся мастерстве Кирова его предыдущее начальство не узнало.
Аня слушала его с распахнутыми глазами, не плача и не перебивая. Ей казалось, что его сердце сейчас оттаивало от толстого слоя мерзлоты.

-Словом, много всякого было. Но потом я решил уйти. Вернуться домой. Союз распадался, и ничего больше не могло мне помешать, контрразведка вроде как никому не подчинялась… Но это оказалось не так просто. Они дали мне ""последнее задание"". Потом еще одно, потом еще…
Он не стал рассказывать, как вывернулся, как помчался в Россию… И позвонил Анне, так и не решившись говорить.
Он искренне думал, что напали на него местные братки – расправившись с удавкой, хладнокровно уложил и нападавших, слова сказать не успевших. Все-таки контра стала набирать аматоров. Печально. Но это было первое предупреждение. Ясно это было только теперь.
-Видимо, они засекли тогда мой телефонный звонок и вышли на тебя…
Тоскливый взгляд куда-то мимо Ани. Он сидел у ее ног на земле. Тонкие пальчики перебирали черные волосы с такой выстраданной сединой.
-Ты все сделал правильно. Рано или поздно они нашли бы тебя… Но… Что нам делать дальше, Володя?
Он не ослышался? ""Нам""? ""Нам""! И его рука прижимает к его теплым губам тонкую девичью ладонь.
-Мне, Анечка. Ты сегодня уедешь.
Она встала.
-Нам.



Лигов пришел к ним без приглашения и один, до смерти напугав своим приходом Анну.
Он оценил кавардак, но ничего не сказал. Прошел на кухню, сам налил кофе и уселся за стол. Включил погромче телевизор - источник шума.
Корф выжидающе застыл в дверном проходе. Лигов выпил водки, запил кофе, вполголоса буднично заметил:
-У меня приказ тебя убрать.
Корф аж присвистнул. О Кирове знают те, кто знал о Корфе… Сложить два и два просто, осталось не долго.
-Что намерен делать? Пистолет вон там в верхнем ящике.
-Дурак ты, Корф.
-Не спорю.
-Не радуйся, меня тоже после этого уберут. И, возможно, Репнина, но не факт. Здорово мы наверху кому-то мешаем! Есть еще человек шесть в черном списке. Они о себе позаботятся сами, - многозначительно завершил он.
В тот же вечер, проверив квартиру на предмет жучков и улицу на предмет слежки, Корф, Лигов, Репнин, решительная Аня, не потерпевшая возражения Лиза и упрямая Оля держали совет.
Лигов выпустил в форточку последнюю струйку дыма, выбросил окурок, закрыл форточку и обернулся в кухню.
-А получится?
-Мне не впервой! – задорно ответил Корф той самой хитрющей полуулыбкой, но вдруг осекся, - но где мы найдем за такое короткое время столько трупов?
Лигов только махнул рукой - мол, найду.
-На вас вся надежда, - обернулся к девушкам, - не подведите.
Оля хмыкнула, Лиза тряхнула волосами. Не зря с Аней в одном спектакле играли. Оля училась в театральном, Лиза была актрисой от Бога. Аня решительно мотнула головой.
-Я с вами. За мной уж точно будут следить.
Корф склонил голову на бок. Что ж, она, наверное, права. А, может, он не хочет разлучаться с ней даже на эти несколько месяцев.
-Хорошо. Игорь?
Лигов кивнул. Поищет и женский труп, так и быть.
-В таком случае мне нужно идти. Прямо сейчас, если мы хотим успеть до завтрашнего вечера. Репнин, ты отправишься со мной за жмуриками. Корф, транспортом займешься?
Миша пожал плечами. Владимир обвел глазами прокуренную кухню.
-Девочки, займитесь вещами. Ань, забери, пожалуйста, все, что принадлежало отцу и матери. Ты знаешь, о чем я.
Девушка кивнула.
-Мы поможем, - вмешалась Оля. Лиза обняла подругу.
-Корф, что с твоими документами-то делать? Третьи, что ли…
Владимир пожал плечами.
-У меня как раз все в порядке.
Лигов непонимающе мотнул головой.
-Сейчас с Питере за деньги творятся чудеса! Параллельно с Кировым существует барон Владимир Иванович Корф… Я купил свое имя вместе с титулом. Раздельно не продавалось. Титул стал предлогом.
-Бааарин, - насмешливо протянула Лиза.
Но было не до смеха.
-А капитан Владимир Корф в рядах ГРУ-ФСБ и прочего не числится. ""Каскад"" – в архиве под тремя звездочками. Только не спрашивайте, чего мне это стоило. Так что я как раз здесь самый живой.
-Угу, - обронил помалкивающий Миша, - за работу?
-По машинам, ""Каскад""! – кинул Корф, покидая комнату.
-По машинам, - согласился Лигов, отправляясь следом.

Аня собирала нужные вещи, точно во сне. Велено было брать только одежду и самое ценное. Самое памятное.
Лиза заговорщически подмигнула и выкрутила лампочку в подъезде. Бесшумно, как только одни душманы умели, Владимир сносил к стоящей в соседней подворотне машине вещи.
-Репнин, нужно что-то решать со жмурами..., - тоскливо протянул Корф подъехавшему Мише, - это тебе не котомки тащить!
Михаил взъерошил челку. Одними лампочками тут не обойтись. Если заметит кто, если соседи шум услышат... Ну, не шуметь-то они постараются, а вот трупы протащить - действительно не несколько сумок вынести.
Подъехал фургон с забрызганными грязью номерами. Репнин махнул рукой водителю и скрылся за домом. Через минуту свет погас на всей ветке.
-Вот это я понимаю, - усмехнулся Лигов, выходя из фургона и за руку здороваясь с Корфом. Аня, Лиза и Оля стояли в разных углах двора, наблюдая за случайными прохожими. Впрочем, в два ночи их было более чем мало.
-Принимай! - задорно хрипнул он на ухо Корфу и толкнул локтем подоспевшего Репова. В фургоне явно виднелась в свете панели гора трупов. Владимир сморщил нос от запаха.
-И где ты их откопал? - спросил он сипло, потирая шею. Игорь довольно хмыкнул.
-Мало ли в Питере бомжей убивают... Так что не все свежие, вы учтите...
Репнин кивнул, вытаскивая первого. С сотней предосторожностей втащили жмура на этаж. Благо, первый. И глазки соседей замазаны жвачкой - еще со вчера осталось.
Перетаскивали они целую вечность. Девичий труп оказался не бомжацким, а очень даже приличным. Такая же маленькая, как его Анечка, - подумал Корф, поднимая безжизненное тело. И содрогнулся. Состояние одежды девушки не оставляло сомнения в том, что произошло.
-Кто она? - спросил Игоря тихо.
-Из детдома. Изнасилование, убийство. Стандарт. Директор во избежание проблем труп не опознала.
Владимир поморщился. Бережно уложил девочку в кресло. Шепнул ""Прости"".
Аня старалась не смотреть в сторону трупов, хотя и стояла ближе всех. Мужчины долго не выходили, и она решилась подняться по лестнице.
-Стой, - засипело у нее над ухом.
-Владимир, не пугай так, - вздохнула она, в темноте цепляясь за отворот его куртки.
-Не нужно тебе туда, иди. Мы сейчас придем.
Они вместе спустились к машине и Корф поднялся уже сам с РД на плечах.
В квартире Лигов и Репнин колдовали над взрывным устройством.
-Точно ничего не найдут? - недоверчиво спросил он.
-Обижаешь, - смахнул со лба пот Репнин.
Влдаимир достал из мешка плоскую ребристую бутылочку, открутил и принялся сосредоточенно поливать все вокруг.
-Оба, знакомые бутылочки, - как старому другу улыбнулся Лигов, беря в руку еще одну. На простенько советской этикетке красовалась надпись, гласящая, что данный комплект был предназначен для личной противохимической защиты, - Противохимический... - почти ласково.
-Горит классно, помню, - отозвался Репнин, не отвлекаясь от взрывчатки. Сплел два проводка.
Корф вернулся, сбросив на пол несколько пустых бутылок. Осталось полить трупы и комнату. Он поблагодарил Аню, что шикарную отцовскую библиотеку она перевезла к Лизе еще год назад, когда к ней повадился настырный антиквар, уговаривающий фолианты продать и угрожающий расправой.
Еще одна бутылка полетела к общей куче.
-Помните костерчик в Герате? - и его хитрющая полуулыбка поползла к самому уху. Репнин хихикнул, Лигов присвистнул:
-Так это были вы?!
-А то!
""Костерчик"" оказался пожаром в самом гнезде духов. Да таким, что в соседних кишлаках от дыма кашляли.
-Мне это один анекдот напоминает, - проворчал Репнин, все еще не отвлекаясь.
-Корф, вот там еще полей... Мы слушаем тебя, Миш.
-Так вот, демобилизовался шурави, приходит в Ашхабаде в дорогущий ресторан и заказывает Памир и водку...
Лигов мечтательно улыбнулся. От такого напряжения он давно бы уже пропустил стопарик.
-Ему говорят - мол, нет такого, не держим... Он дает трешку и уговаривает-таки бедного официанта выполнить заказ. Тот оббегал полгорода, приносит. Шурави и говорит...
-Лигов, не скупись, останется что-то целое - и нас раскроют. И тогда уже никакой Памир не поможет!
-Не останется, тут только черти что-то увидят, так полыхать будет... Ты говори, Миш, говори!
-А мы никого не угробим? Из соседей? - встревожился Репнин, но Лигов уверенно покачал головой. Миша продолжил.
-И говорит шурави официанту: я там у вас коврик пыльный видел, можешь стать надо мной и трусить его? десятку дам! Стал бедный официант, трусит коврик, шурави выпил водки, закурил, откинулся и блаженно так: ""Афгаааан....""
Лигов горько засмеялся, а Корф задумался.
-Мне иногда кажется, что мы именно так и делаем...

На окраине Питера стояла иномарка. Четверо ее пассажиров склонились над небольшим устройством.
-Пора, - сказал кто-то. И кто-то нажал рычаг.

... -Сегодня в четыре утра в многоквартирном доме по улице N-ской вспыхнул серьезный пожар. Огонь выжег дотла квартиру, в которой жила воспитанница известного петербургского хирурга, Героя Ордена Славы, Героя Социалистического Труда, Лауреата Ленинской Премии, полковника Корфа Ивана Ивановича. Вместе с ней в квартире находилось еще трое мужчин, по предварительным данным, друзья девушки, Репнин Михаил Александрович, Лигов Игорь Дмитриевич, Киров Владимир Петрович. Все четверо погибли. По данным пожарных, причиной возгорания стало неосторожное обращение с огнем, однако свидетели утверждают, что слышали взрыв. поэтому отрабатывается версия поджога...
-Оля! - дрожащим голосом крикнула мама, -Оля!
-Что?
После минутного заикания матери Калинина нашлась:
-Не бойся, ма... Так нужно, понимаешь? Ты, это... вот путевка, ты едешь в санаторий. На несколько месяцев. Побуд там, пока тут все уляжется, хорошо?

А Лиза, благо, еще год назад отправившая родителей на заработки, примеряла перед зеркалом хорошенький новый траурный наряд. Она засмеялась своему отражению в зеркале. Попыталась заплакать - не вышло. Похоже, на погребальной церемонии им с Олей придется-таки капнуть в глаза лимонного сока...
Глава 9. Феникс.
Утренний Бонн встречал предрассветным холодом.
-О, герр Киров, уже вернулся, черт лохматый! - приветствовал его в конторе Маковский, седой и надменный старикан.
-Так точно, товарищ подполковник.
-Ну и? Что теперь намерен делать до следующего задания? Что?! Ты спятил?
Выпущенная из Стечкина пуля бесшумно пробила воздух и голову подполковника.
Так-то лучше. Теперь он свободен. И не только он. Еще Бонн свободен от изрядной мрази.

Корф резко поднялся на кровати, прогоняя сон. Он тяжело дышал, пот катился струями. За все нужно отвечать, даже за зачищенные концы. Ани рядом не было. Отер лицо, зашел в ванную, умылся, смыл с торса пот и сон. И грязь памяти. Напялил рубашку, вышел из дому.
-Ань?
Ее нигде не было.
-Ань?!
Девушка сидела на подоконнике, подтянув под себя ноги, и смотрела в окно. Почему-то ему показалось, что на плачет.
-Что с тобой? ты плачешь? Анюта!
Девушка повернулась к нему и уткнулась головой в грудь.
-Я знал, господи, я знал, что не надо везти тебя в эту глушь, я... Прости меня, я снова неправ...
Она отрицательно помотала головой.
-Дело не в этом. Я боюсь, понимаешь...
Эхом отозвалось в его мозгу это ее ""боюсь"". Бежать из горящей квартиры с трупами из Питера, приютить беглого киллера, умереть для всех и вся, поступать на пятый курс провинциального меда в ноябре месяце да еще и с липовыми документами она не боялась, а тут - ""боюсь""...
-Чего ты боишься, любовь моя?
Но она не ответила. За завтраком раскрошила тарелку и вновь заплакала.
Да что за черт, - думал Владимир, отличаясь нередкой для своего пола недогадливостью.

...Ольга и Лиза активно и очень убедительно изображали траур. Ольге особенно хорошо давались истерические припадки. Однако сессии они сдали почти без проблем, и, отхлебнув первого зноя, отправились в дальний поселок.
Такси здесь не оказалось. Телега, запряженная некогда гнедой лошадью, оказалась единственной альтернативой. Впрочем, девушки не возражали - вокруг был настоящий рай.
Красивый старинный особняк, отреставрированный и оживший, напомнил им картинку из учебника истории.
-Оль, ну вот хоть ты скажи... Ну вернул Володя себе дедовский титул, даже стал прежним Владимиром по документам... Но разве сможет он жить здесь, оседлый и степенный, а?
Калинина пожала плечами - время покажет. Они подъезжали к воротам.
Время совершило какую-ту злую насмешку, решило сыграть какую-то пародию, но... Но из-за поворота ограды навстречу телеге вылетело четверо всадников: трое статных красивых мужчин и смеющаяся девушка в амазонке.
-Оля!!
-Лиза!!
Все четверо разом натянули поводья, двое всадников слетело низ с лошадей, при этом Мише даже умудрился чуть не повредить ногу. Наблюдая безумно романтическую сцену, барон Корф шепнул жене: ""Напомни, чтобы в следующем году мы купили какой-нибудь экипаж!""
-Ты псих, Корф!
-Неа. Я - не наигравшийся мальчик! И я хочу куклу! Самую любимую в мире, - и он склонился, чтобы ненадолго коснуться ее губ.
Четверть часа спустя, подняв в седло новоприбывших и не дав им возможности даже переодеться, кавалькада отправилась к реке.
-Ты идиот, Репов, пусти! - протестовала Лиза.
Когда они добрались до потрясающей в своей красоте излучины, все спешились. Мужчины обнимали любимых женщин, женщины растекались в родных руках.
-Не буду я слезать! Ты никогда меня не слушаешь, ты всегда делаешь по-своему!
-Как хочешь, - резко ответил Репнин, спрыгивая на землю, - не успела приехать - уже скандал!
Лиза уже пожалела - лошадей она панически боялась. Две миленькие парочки спустились к воде, болтая и не замечая ничего на свете.
Лиза перекинула ногу так, чтобы было удобнее.
-Знаешь что, Репов, или Репнин, или как там тебя теперь, ты...
Договорить она не успела. Завидев под ногами змею, лошадь дико вздыбилась и понесла.
Гнедая комета неслась по лугу с намертво вцепившейся в ее гриву девушкой. Лигов и Корф бросились к лошадям, Репнин был уже в погоне.
-Да что мы проклятые какие-то, - отчаянно, мерзко билась в висках Владимира мысль, даже быстрее, чем копыта бились о поросшую сочной травой землю.
-Проклятые... проклятые... - шипела в недалеком щебечущем птицами лесу странная женщина, -мальчик мой, ты все искупил, что же они...
Женщина погрозила кулаком кому-то наверху. Вняли ее просьбе или нет, но Миша в этот самый миг догнал Лизу и схватил под уздцы Адмирала.
-Тпррру... Стой, окаянный!!
Владимир Корф уже чуть не слетел с лошади следом за Михаилом, уже обнимавшим испуганную девушку, но что-то мелькнуло перед его мысленным взором, что-то больно коснулось сердца холодной рукой. Ничего не объясняя Лигову, он помчался назад с шальным взглядом. Испуганные девушки ждали его все там же. У Владимира отлегло от сердца. Что-то огромное, холодное и знойное одновременно, рухнуло, раздробилось на осколки, разлетелось, освобождая его душу, его сердце, его...
-Аня... - Он спешился, медленно и уверенно подошел к девушке. Калинина понимающе улыбнулась и пошла навстречу Игорю и Мише с Лизой.
Владимир подходил к Анне, медленно, тягучими какими-то движениями. Сегодня впервые он ее осознал. Осознал, что она есть в его жизни. Как-то все было до этого слишком: слишком рано, слишком опасно, слишком быстро. И едва не стало слишком поздно. Перед его глазами пронеслись картины последних месяцев. Вспомнил, как привез Анну в дом своих предков. Он отреставрировал его через подставных людей еще год назад, когда Корф и Киров существовали параллельно. Он вспомнил, как дал Ане ее новые документы. Толстенный конверт. Она дрожащими руками раскрыла паспорт и обомлела, затем перелистнула странице в бешеной спешке.
-Что это значит!?
-То, что там написано. Мне помнится, ты давала мне свое согласие... Тогда, в парке, перед самым... хм, погромом!
-Знаешь что, принято это еще раз спрашивать! Как минимум на церемонии!!
Он заставил замолчать потрясающие в свой капризности губки нежным, но не позволяющим отстраниться поцелуем. Из рук девушки выпал паспорт на имя Анны Петровны Корф, а на положенной странице гордо красовался штамп о браке.
Вспомнил, как в один вечер не дал ей уйти в свою комнату, заставляя раствориться в нежной силе его рук, как пил, точно воду после долгого рейда в Каракумы, ее губы, запах ее кожи...
И еще он вспомнил, какой испуганной, нервной стала в последнее время его жена. И сейчас в ее глазах страх зарябил, точно поверхность воды под легким бризом.
-Все обошлось, Анечка, все обошлось...
Уткнуться в его грудь, спрятать руки, голову от всего, пусть гладит ее по волосам, пусть целует, только не отпускает... Не отпускает.
Странная женщина в лесной избушке нахмурилась и вдруг успокоилась.
-Так-то лучше! А то совсем ребят умаяли! Уххх!!
И она на всякий случай еще раз погрозила кулаком. Женщина подошла к полке, уставленной самыми разными травами и средствами. Взяла бутылочку, отхлебнула, опустилась на кровать и забылась в наркотическом бреду.

...Ее звали Анастасией, а, вернее, Анной, его - Владимиром. Он прошли в своей любви через столько преград и отчаянных попыток быть вместе, что завоеванное счастье, казалось, никто не разрушит. Никто, кроме фрейлины императрицы, гордячки Ольги Калиновской.
В тот злополучный день они выехали на прогулку с четой Репниных. Едва добрались до излучины, как лошадь Лизы понесла.
-Миша! Мишааааа!
Репнин и Корф помчались следом, Владимир на скаку крикнул:
-Аня, останься!
Не хватало еще ей мчаться во весь опор, в ее-то положении! И так упросила Владимира взять ее, убедила, что лошади будут идти шагом и ничего ни с ней, ни с ребенком их не будет. Корф благоговейно коснулся к еще почти не заметному животу жены и согласился.
Аня спешилась и подошла к воде. Она обернулась от пристального взгляда.
-Здравствуйте, Анна.
Холодно. Надменно. Калиновская поправила амазонку, взяла хлыстик в другую руку. Лошадь была привязана неподалеку.
Баронесса Корф чинно поздоровалась.
-Что вам угодно? - тут же спросила она.
-Жаль мне тебя. С таким зверем жить...
Ольга, казалось, была не в себе. Она чуть переменилась в лице и продолжала уже со злобой. С такой ненавистью и отчаянием, что Анна пошатнулась.
-Твой Корф мне всю жизнь испортил. И вы поплатитесь за это! Оба поплатитесь!!
Ее голос нарастал.
-Я проклинаю тебя и Корфа твоего отныне и во веки веков! Вы никогда, никогда не будете вместе!! Слышишь меня, мерзавка?! Слышишь?! Вам не быть вместе!! Проклинаю горем своим! Жизнью свой испорченной проклинаю!
Она захохотала так, что в далекой избушке Сычиха вскочила на кровати, ощутив беду. Анна не находила слов.
-Уходи! - сорвалось с побелевших губ, - Уходи!!
Калиновская с чувством завершенного дела смотрела на Анну, подходя все ближе. Девушка пятилась. Ольга видела только ее глаза, глаза, покорившие ее врага, разрушившего ее жизнь. Всех врагов! Почему? За что этой малявке, без роду, без племени - все, а ей, гордой дочери своего рода - жизнь в опале? Почему?
Анна вскрикнула, когда нога не нашла опоры и тело начало страшное свое падение в пропасть. Потом - холодная вода сомкнулась над ней, освобождая от звука собственного крика.
-Анна!!! - заорал мужской голос, смешиваясь с грохотом копыт. Осознав, что она натворила, Калиновская помчалась к своей лошади. Ее никто не останавливал.
-Анечка! - с обрыва вниз бросился мужчина в белой рубашке.
-Анечка, тихо... - шептал он, больной от счастья, новообретенной жене. Она отвечала ему уставшей улыбкой.
Всю беременность баронесса Анна Корф пролежала в постели, как велел доктор Штерн. Сычиха приходила часто, но только беспомощно вздыхала.
-Она сама поплатится, только не скоро, - мрачно говорила она образам у кровати Ани, - а ты держись, ты должна быть сильной... Она расплатится, любимого она потеряет... А ты держись, сильная она, но ты должна быть сильнее...
Барон Корф спал с лица, ночи и дни проводя у кровати жены.
-Первый снег, Анечка!
Она ждала его, он помнит. Всегда ждала. И дождалась Это была ее последняя зима - баронесса Корф умерла, даря жизнь единственному их сыну, Ивану Владимировичу Корфу...
Странная женщина открыла глаза.
-Вот теперь точно все. Все искупили, все отплатили. Счастья вам, дети мои...

-Показывай дом, барин, - насмешливо говорила успокоившаяся уже Лиза.
Корф, смеясь, повел гостей.
-Вот в этом крыле временно живут господа Лигов и Репов... то есть, простите, Репнин и Астахов!
Все засмеялись.
-Временно? - уточнила Калинина. Сегодня ей было как-то не по себе, точно она разбила банку варенья, а матери не сказала.
-Пока строят свои дома, - пожал плечами Владимир.
Потом они рассказывали, как и на что живут, как Репнин с Лиговым организовали собственный охранный бизнес на деньги Владимира в швейцарском банке, на проценты от которого они, собственно, и жили первое время.
-А Владимир не с вами в этой охранной конторе? - переспросила Лиза.
-Лучший инструктор, - поднял глаза к небу Лигов. Все снова засмеялись. Жизнь налаживалась? Жизнь налаживалась.
Вечером Корф вошел в спальню.
-Спишь?
-Нет.
-Ты такая грустная сегодня... Что с тобой, Анечка? Ты снова боишься?
-Боюсь.
-Чего?
-Потерять тебя.
Владимир сел на кровать и совершенно серьезно ответил:
-Ты меня не потеряешь. Я всегда вернусь к тебе.
-К нам.
-Что?
-К нам. Владимир, у нас...
Она перевела дыхание.
-Владимир, я...
Слова не лезли. От напряженного вида Владимира, никак не решающегося понять и догадаться ей стало смешно. У него на лице отразилось ожидание худшего. От смеха стало легче говорить и она, пересыпая звоном своего голоса слова, выговорила:
-Да не смотри ты так, беременна я, беременна... Ребенок у нас будет, барон Корф!
Владимир зажмурился, а открыл глаза уже крепко прижимая к себе любимую жену.
-Ты рад, рад? - спрашивала она, как ребенок, так же по-детски заглядывая в его глаза. Вместо слов Владимир отвечал жаркими, нежащими, новыми в своей заботе поцелуями.
-М-м-ргу... - бормотал он что-то бессвязное, Аня снова смеялась.
Вдруг Корф оторвался от нее и прямо и серьезно посмотрел в глаза:
-У нас не было свадьбы, ты права. Завтра я договорюсь о венчании!
И, не давая ей ответить, забрал весь голос такой неожиданно ясно осознаваемой жены в свои поцелуи.
Наверное, это и есть счастье.
Полгода спустя Калинина перебралась к Лигову, Лиза закончила учиться и вернулась к Репнину. Последние вечно спорят, из-за чего, собственно, в отличие от Лиговых, простите, Астаховых, еще не расписаны. И не потому, что кто-то сомневается в чувствах другого. А потому, что Лиза отказывается играть свадьбу весной, а Мише совершенно не нравится идея расписаться 13-го числа, даже если в этот день они познакомились.
Маша приехала к ним заплаканная. Выяснив причину ее слез, Владимир молча вышел. Он вернулся с пачкой визиток и золотистой кредитной карточкой.
-Не реви. Вот визитка хорошего подрядчика, он Мише и Игорю дома строил. Вот - адвоката. Вот- психолога. Так, это в администрации.. Это... Впрочем, бери, разберешься. Пин карточки - 1989.
-Афган, - с тонкой грустью заметил Лигов.
Маша мотала головой.
-Бери, сказал тебе, - улыбался Владимир, - не тебе даю, раз ты такая щепетильная, детям.
Мария Романова организовала первый в их поселке детский дом семейного типа.
Барон Иван Владимирович Корф родился здоровым крепким мальчиком. Как и его сестра-двойняшка Анастасия.
И было в их жизни всякое: и счастливо пережитый дефолт, и детские болезни, и бессонные ночи у кроваток, и... да мало ли было всякого? Но трое мужчин, четверо женщин и их дети шли по жизни улыбаясь. Бывало трудно, но они точно знали, что бывает настолько хуже, что то, что было у них - было не просто жизнью. Было счастьем.

Ende, mein liebe Damen!
Страницы: 1
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group