Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 3 4 5 ... 11 След.
RSS

"Эдельвейс"

Название: ""Эдельвейс""
Автор: Дея
Жанр: Мелодрама
Герои: Да почти все наши…
Пейринг: как обычно, ничего нового.
Рейтинг: не придумала еще...

Промозглая осень неторопливо тащилась по раскисшим дорогам и совсем не спешила уступить место свежести ранней зимы. Серое небо, нависая все ниже, почти цеплялось за макушки голых деревьев и Анне казалось, еще чуть–чуть и тяжесть свинцового небосвода просто раздавит ее. Подобрав темный подол платья, девушка, придерживая шляпку, направилась к дому. Опаздывать она не хотела, сердить лишний раз Марью Алексееву не стоило, тем более, накануне свадьбы. Боясь, что задержалась с прогулки, она ускорила шаг и почти побежала к дому.
На прошлой неделе соседский помещик, Владимир Корф просил руки княжны Анны Долгорукой, и отец согласился отдать свою старшую дочь. Девушка тяжело вздохнула, вспомнив своего суженого, и проглотив комок непролитых слез, вошла в дом. Мокрые туфли оставляли следы на чистом полу, и Татьяна, заметив, сказала:
– Вы бы, барышня, постояли пока, а то следки-то, хозяйка заметит, опять браниться будет…
«Барышня»… - одно только слово, на деле же она значит в этом доме не больше чем Татьяна. Только та просто дворовая девка, а Анну велено все же величать княжной. Да толку? Что Татьяна не может замуж по сердцу выйти, что Анну, как товар продают.

В комнате уставившись в бледное отражение в зеркале, мрачно размышляла:
– Интересно, а вот если умереть, плакать будут?
Хотя вряд ли… Марья Алексеевна только вздохнет облегченно, да перекрестится, приговаривая: – Слава Богу, прибрал Господь.
Отец, наверное, опустит, печально, глаза, в душе подсчитывая убытки от похорон, да прикидывая, сколько теперь останется у него вместе с не пригодившимся приданым. Лиза вообще ничего не заметит, и лишь маленькая Сонечка всплакнет украдкой, вспоминая рассказанные старшей сестрой сказки.
В дверь постучали.
– Барышня, там Ваш жених, Владимир Иванович приехали. Вас просят, - тихо сказала Арина, протиснувшись в комнату.
– Сейчас спущусь, - нехотя ответила Анна, отрываясь от своего отражения.
Как только за горничной закрылась дверь, Анна остановилась, сдерживая стон зажатым кулачком.

В гостиной тяжелые портьеры прятали дневной свет, и дубовые двери скрывали любые звуки. Анна остановилась на пороге, разглядывая мужчину, стоявшего в центре комнаты.
– Вы хотели меня видеть? - ледяной вежливостью поинтересовалась она.
– Да, нам надо поговорить. Я… - он замолчал, покусывая губы, – Давайте прогуляемся, - вдруг предложил барон.
Девушка взглянула в окно на серое небо, грозившее вот-вот пролиться осенним дождем и, не сказав ничего, согласно кивнула.
Татьяна только удивленно посмотрела на барышню, которая вернулась с прогулки чуть больше четверти часа и теперь снова одевала манто.

– Анна, - начал барон, когда они остановились у летней скамейки в саду, но девушка торопливо перебила его:
– Не надо. Я знаю, Владимир Иванович, отец задолжал Вам крупную сумму. Я так же знаю, что вы согласились на его предложение … - она замолчала, подыскивая слова.
– Все не совсем так, - не громко сказал мужчина, и подошел ближе, пытаясь поймать взгляд ее глаз.
– Как бы то ни было, я благодарна Вам, - продолжила Анна, решительно подняв подбородок, – Я благодарна, - твердо повторила она и, помолчав, продолжила, – И постараюсь стать хорошей супругой…
– Я знал, что вы благородная девушка, - Владимир взял ее пальчики в свою руку и поднес к своим губам.
Она выдержала его поцелуй на своих пальцах и, отняв руку, отошла к по-осеннему раздетой березе.
– Знаете, Владимир Иванович, я только одного не могу понять, - тихо проговорила она, прижавшись к влажной прохладной коре, – Зачем я вам?
Корф молчал, серьезно рассматривая ее, и Анна не найдя его ответа продолжила: – Вы никогда не любили меня, даже в лучшие времена, Вам больше нравилась Лиза… О! не подумайте, что я ревную, просто логичнее было бы предположить, что именно Лиза удостоиться чести услышать от Вас столь лестное предложение.
Она ждала его реакции, но он молчал, и хрустальная тишина октябрьского сада звенела над ними. Вдруг резко развернувшись, Корф направился прочь. Отойдя на несколько шагов, Владимир вдруг обернулся и, заложив за спину руки, холодно произнес: – Надеюсь, что Вы достаточно благоразумны, и в назначенный день не отступитесь от принятого решения.
Княжна Долгорукая тихонько вздохнула и сцепила озябшие пальцы, рассматривая удаляющуюся мужскую фигуру в золотой чистоте прозрачной аллеи.

Венчание было назначено на первое воскресенье ноября, и вдруг в субботу с вечера выпал первый снег. Бабы поутру шушукались что, мол, видать счастье барышне выпало, раз по нетоптаному снегу венчаться поедет. Анна, услыхав эти слова, только горько улыбалась, послушно сидя перед зеркалом и давая возможность Арине заколоть волосы в высокую прическу и закончить наряд пышной фатой, выписанной из столицы. Она с трудом вообще могла припомнить, когда отец дарил ей еще столь значительное, как это дорогое подвенечное платье.
Марья Алексеевна выглядела по-юному свежей в новом туалете цвета ранней весенней зелени, Петр Михайлович степенно прохаживался, недовольно крутя шеей в неудобном жестком, накрахмаленном воротнике. Андрей щурился в своем пенсне, Сонечка радостно бегала по комнатам, и лишь Лиза гордо поджимала свои губы, отчего походила на мать. На венчание она не ехала, оставалась с младшей сестрой дома и теперь ожидала когда будет готова невеста. Князь Долгорукий остановился у окна, пытаясь застегнуть запонки, и Лиза мягко подойдя со спины, протянула руки, желая помочь.
– Почему она? - подняла свои серые глаза и прямо посмотрела на отца.
Тяжело вздохнув, Долгорукий прижал ее головку к своему плечу и сочувственно вздохнул в ее волосы: – Он сам выбрал… - произнес князь, – Я не знаю, почему он так решил, признаться я был удивлен не меньше… Но кто их поймет, этих немцев?

Колокольный звон плыл в ясности осеннего неба, и народ, стоявший у храма, с терпеливым любопытством ждал молодых. Они, не торопясь, вышли на крыльцо, и все наполнилось улыбками и поздравлениями. Ввысь полетели монеты, пшеница, и цветы, а маленькие ребятишки с восторгом принялись рассматривать юную баронессу – прелестная фигурка в белоснежном платье, нежное личико в пене воздушных кружев; Анна с букетом свадебных цветов, невесомо опиралась на руку законного мужа. Она еще пыталась улыбаться, но глаза предательски застилали слезы, и чтобы скрыть их, девушка все ниже опускала личико в букет, пытаясь обмануть окружающих новобрачной скромностью. Барон вежливо улыбался, холодным взглядом останавливая любые попытки более тепло поздравить баронессу. Подведя молодую жену к карете, он помог Анне и, приказав трогать, сел сам.
Оказавшись наедине в тесноте роскошной кареты, Анна позволила себе смахнуть набежавшие слезы, чем привлекла внимание мужа:
– Право же, не стоит так расстраиваться, - прозвучал спокойный голос Корфа, когда карета выехала за ворота церкви, – Это всего лишь свадьба.
Анна вскинула глаза и в тон ему любезно ответила, – Простите… Я учту, и впредь буду сдержанней.
Они замолчали, девушка, гордо выпрямив спинку, рассматривала мелькающие пейзажи, и старалась не смотреть на мужчину. Порыв ноябрьского ветра залетел в приоткрытое окно, и она поежилась от холода. В следующую минуту на плечи ощутимо легла мужская рука, привлекая ее к теплой груди мужа, – Идите сюда, ваша перелина все равно недостаточно тепла.
Маленькие ладошки мгновенно спружинили, упрямо уперевшись в него.
– Не стоит беспокоиться, мне достаточно тепло, - Анна вежливо высвободилась из его рук, и снова отвернувшись к окну, закрыла глаза.
«Миша»…
Миша был ее мечтой, ее песней, ее надеждой и ее силой. Анне казалось, что именно воспоминания о нем помогали ей жить, поддерживали каждый день в доме отца, заслоняли от гнева мачехи, дарили радость в унылых серых буднях. Одной короткой встречи, там, на балу было достаточно, чтобы неискушенная барышня подарила свое сердечко бравому офицеру. Она любила его. Она жила им и терпеливо ждала, когда наконец судьба смилостивиться и отдаст ее единственному человеку, о котором грезила нищая девочка, из милости воспитанная своим родным отцом.
Гости разъезжались за полночь, но уставшая Анна безукоризненно выполняла роль гостеприимной хозяйки. Улыбалась, говорила комплименты, принимала поздравления и ничем не выдавала своих подлинных чувств. Она выдержала поздравления от Марьи Алексеевны, улыбнулась на слова отца и только когда Лиза вместе с Сонечкой направились вслед за родителями к выходу, Анна догнала сестру и, отведя в сторону, заглянула в глаза:
– Лиза…
– Я желаю вам счастья, - голос княжны замораживал.
– Лиза, - снова выдохнула Анна, и дотронулась до руки сестры, – Лиза, я бы все на свете отдала, лишь бы ты была счастлива. Я с радостью бы поменялась с тобой местами, и поверь, я совсем не стремилась получить все это. Лиза, - повторила Анна, заставляя сестру поднять на нее глаза, – это не радует меня. Правда, - Анна перевела дух.
– Я не виню тебя, если я и обижена… - тихо ответила княжна и помолчав, продолжила, – Я ни на кого не обижена, - гордо и через чур громко сказала Лиза, – Желаю тебе счастья, - повторила она и вышла в холл.

Служанка расправила покрывало на широкой кровати и отошла, вежливо ожидая распоряжений.
– Спасибо, мне больше ничего не нужно, - отпуская девушку, сказала Анна, и снова посмотрела в зеркало, провела рукой по влажным волосам, и задумалась; странно, ни волнения, ни страха, хотя всякая другая, окажись на ее месте волновалась бы, да и страх наверняка бы, испытывала. Всякая – но не она. Она спокойна. Предав сегодня себя, предав Мишу, она сама не протестуя, отдала себя в руки этому человеку. Отказалась от своей воли и теперь обязана исполнять то, чего захочет ее муж. Так что она не произнесет ни слова, закроет глаза и позволит свершиться тому, на что сама дала права. Она сумеет наказать себя…
Посидев перед зеркалом, решила лечь в кровать, и уже откинувшись на подушки вдруг подумала о том, что оказывается любит горячую ванну… Никогда раньше она об этом не знала, просто никто до сего дня не готовил для нее ванну, полную горячей, благоухающей воды, а сегодня, она в первый раз узнала об этом.
Дверь скрипнула, впуская хозяина. Анна равнодушно скользнула взглядом по темному бархату халата и опустила глаза, уперевшись в свои пальцы.
– Анна, - Владимир сел на край, и поставил на столик подсвечник, – Я хочу, чтобы Вы знали, сегодня я был счастлив…
– Владимир Иванович, - Анна устало вздохнула и посмотрела на него, – Не стоит тратить попусту время и расточать бессмысленную лесть.
Серые глаза, смотревшие до этого, открыто, словно захлопнулись изнутри и спокойным голосом мужчина сказал:
– Я пришел пожелать Вам спокойной ночи, Анна, только и всего.
– Спокойной ночи? - переспросила девушка.
– Просто, спокойной ночи, - подтвердил Корф, – Я вовсе не собирался беспокоить Вас, - беспечно ответил Владимир, поднимаясь с ее кровати.
– Вы хотели пожелать мне спокойной ночи? - еще раз переспросила Анна, и от неожиданности, даже села.
– Вы похожи на ребенка, - вдруг фыркнул Владимир и криво усмехнулся, – Поверьте, я вынужден поступать так, а не иначе… Единственное, что мне нужно, это добиться моей цели. Я должен был жениться на Вас, и теперь если Вы мне поможете, если я смогу Вам доверять… Поверьте, - повторил он, – Я Вам все расскажу.
– Вы хотите, что бы я помогла вам? - догадалась Анна и вдруг рассердилась, – Вы заставили меня выйти за Вас замуж, и даже не поинтересовались, хочу ли я?!
– Мне пришлось, - Владимир вздохнул,– Мне остается только надеяться, что компенсации будет достаточно, чтобы забыть Ваши несбывшиеся надежды.
– Вы…Вы чудовище! - возмущенно выдохнула Анна, но Корф взял ее руку и заглянув в глаза, доверительно сказал:
– Я обещаю, Вы нисколько не пожалеете, что вышли за меня.
Анна взглянула злыми глазами, но подумав, спросила, – Вы обещаете, что не заставите меня совершать преступления? Хотелось бы получить обещанную компенсацию без излишней проволочки.
– С Вашей помощью все будет гораздо скорее, - уклончиво улыбнулся Корф.
– Так Вы хотите заполучить меня в союзники и больше ничего? - Анна перебралась на кровати и теперь стояла на коленях, всматриваясь в лицо мужчины.
– Да, - твердо ответил Владимир, – Мне очень надо кое что заполучить, от этого зависит моя жизнь, и если Вы мне поможете, я стану по-настоящему счастлив.
– Хорошо, - Анна села на коленях, – А что в этом случае получу я?
– Ну, пока Вы получите свободу от отца, в пределах разумного, конечно, - уточнил Корф, – Далее, Вы получите столько платьев и шляп, сколько Вам вздумается заказать, Вы сможете делать все, что Вам заблагорассудится, - перечислял он, – Вы сможете не бояться и не зависеть от мачехи… Но учтите, Вы не должны ставить по сомнения факт нашего брака. Для всех – я Ваш муж, притом ревнивый, поэтому, прошу, ведите себя благоразумно, иначе, я не смогу получить то, чего хочу, а Вам придется очень рано овдоветь, - улыбнулся Владимир.
– Отлично, - Анна тряхнула волосами, – Я согласна. Я Ваша союзница.
– Тогда позвольте мне поцеловать свою жену и пожелать ей спокойной ночи, - лукаво улыбаясь, наклонился к ней Корф.
– Целуйте, - протягивая ему руку, согласилась Анна.
Губы мужчины скользнули по прохладной коже, оставляя на ней тепло поцелуя, Владимир отпустил руку и вышел.
– Жаль… Ах, как жаль, Миша, что Вы не видите всего этого… - с горечью прошептала Анна и улеглась на место.
Оказалось, что ночью время почти не двигается, или тянется медленно-медленно, как густая, янтарная смола по шершавой коре, цепляясь за каждую мелочь… за каждое воспоминание…
Воспоминания - они яркими вспышками, цветными картинками, стоят в голове, сменяя друг друга, и Владимир даже не понимал теперь, какое из них было первое, какое из них положило начало той долгой дороге, по которой вот уже не первый год он идет. Он уже не помнит, что чувствовал тогда, чего хотел, или что думал, потому что теперь уверен – уже тогда он любил ее.
«Ему восемь.
Вместе с отцом он стоит на долгой утомительной службе; громко поет хор, и сладкий запах ладана дразнит нос, вокруг свечи – большой праздник, теперь он даже не помнит, какой. Вдруг толпа за спиной теснится и пропускает вперед запоздавшее пышное семейство; князь держит свечи и, прислушивается к следовавшей рядом жене, молодая Марья Алексеевна приветливо кивает отцу и ласково улыбается ему, восьмилетнему мальчику, следом идет кормилица, держа на руках годовалого Андрея, няня беспокойно опекает трехлетнюю Лизу. Нарядные и красивые, они производят самое прекрасное впечатление – пример счастливого семейства, и только Аня, почти затерявшись позади, в толпе, сжимает в тоненьких пальчиках большую праздничную свечу…
Владимир до сих пор помнит, как всю службу он провертелся, постоянно оглядываясь на маленькую девочку в синем платье.
А потом произошло то, что по сей день царапает его острыми когтями жалости.
Не достояв до конца службы, он, отпросившись у отца, выбежал из храма, и вместе с другими мальчишками, что-то обсуждая, потаенно ждал, когда на крыльце появиться семья Долгоруких. Они вышли все вместе, поражая и восхищая своим безукоризненным приличием бедный люд. Марья Алексеевна все так же беззаботно щебетала, Петр Михайлович, степенно вел жену, няня наставляла маленькую Лизу, и подводила ее с монетками к нищим, кормилица, укачивая раскапризничавшегося малыша, ждала уже у кареты, и вдруг Аня, позади всех, споткнулась на высокой ступени и, перелетев оставшиеся две, упала на каменную паперть.
Марья Алексеевна, обернувшись и равнодушно скользнув глазами по синему комочку с белыми лентами, беспечно продолжила начатое предложение, отец, было, двинулся к малышке, но рука жены остановила его, и он, подчиняясь, прислушался к вопросу, который задала княгиня, кормилица не отрывала глаз от плакавшего Андрея, а няня неторопливо огладила Лизу и не выпуская ее ручки стала спускаться со ступеней. Аню поднял какой-то безногий солдат, сидевший рядом. Владимир был далеко, но даже он хорошо расслышал недовольный шепот няни, которая отряхивала перепачканное платье и распекала пятилетнюю неряху».

Тяжело вздохнув, Корф перевернулся на бок, и взбил подушку – сон все еще не хотел приходить к нему. Вспомнив разбитые в кровь маленькие ладошки, Владимир отчаянно захотел курить.
«Вскоре все изменилось, и его отправили в корпус. Теперь Владимир бывал в поместье совсем редко, Рождественские каникулы он вместе с отцом проводил в Петербурге, веселясь на различных детских праздниках и елках. Марья Алексеевна полюбила Италию, и все летние месяцы Долгорукие проводили на Апеннинском полуострове, а Аню отослали в закрытый пансион».
«Спустя несколько лет, он снова увидел ее, и это стало потрясением… Она изменилась до неузнаваемости и в тоже время, не изменилась вовсе; все та же хрупкая фигурка, только теперь окутанная очарованием женственности, все те же светлые волосы, теперь убранные в пучок, тот же мелодичный голос, только теперь с еле слышной грудной хрипотцой, какая бывает у чуть треснутого горного хрусталя. Он всматривался тогда в эту новую Анну и совсем растерялся, забыв о своих обязанностях.
В июне 1834 у барона Корфа были именины, и Иван Иванович пригласил соседей и друзей на свой праздник. Долгорукие приехали всей семьей, на этот раз, не забыв взять с собой Анну. Тринадцатилетняя Лизавета, мнящая себя нареченной Владимира, изо всех сил старалась завладеть вниманием юного Корфа. Остальные барышни, уступая пальму первенства княжне, тем не менее, старались нежно улыбнуться и томно вздохнуть, когда оказывались рядом с красивым подпоручиком, а он по долгу гостеприимства обязан был любезничать с девицами и развлекать гостей.
Анна сторонилась и не принимала участия в общих развлечениях, не играла вместе со всеми в фанты, уходила из беседки, когда туда направлялись другие, и просто вежливо отвечала, когда он пару раз, намеренно подходил с каким-то вопросом. Он не знал, как разбудить ее, как пробиться через ту корку льда, что окружает эту девушку, как завоевать ее доверие. Он даже хотел тайно писать ей, но вовремя опомнился; во-первых, они не на столько близко знакомы, что бы посылать личную корреспонденцию, а во-вторых, он мог поставить под удар ее репутацию, узнай хоть кто-то что юной барышне посылают тайное письмо. Пришлось набраться терпения и показывать ей свое участие, только в теплых взглядах и сдержанных улыбках, которые она впрочем, тут же забывала. Да и в самом деле, почему она должна была придавать значения тем добрым намерениям человека, который был почти обручен с ее сестрой?
А время бежало, и два года проведенные на войне многое прояснили: теперь Владимир знал про себя все, он знал, что умен, его смелость подтверждалась наградами, полученными за проявленную в боях отвагу, доступные дамы вполне убедили юношу, в силе его мужского обаяния, и теперь он возвратился домой как победитель, смея надеяться что вскоре сможет одержать самую долгожданную свою победу.
Он не был дома два года. Два года он был на войне и там, с затаенным страхом ждал известий от отца, который, между прочим, мог сообщить о готовящейся или уже свершившейся помолвке... Но нет, ничего подобного Владимир не получил, за то, однажды отец написал о своей встрече с Долгорукими на балу у Потоцких и поведал как выросли девочки, и что старшую уже стали вывозить.
Это был ее первый сезон, и на балу, она ужасно смущалась и почти все время простояла за спиной Марьи Алексеевны. Правда, ее пристально разглядывали в пенсне, но, узнав размер предполагаемого приданого, теряли интерес. К сожалению дела Петра Михайловича все больше расстраивались».


Анна сладко потянулась и зевнула, аромат свежего кофе разбудил ее. Матрена поправила подушку и поставила поднос. Все это она делала ловко, не забывая при этом болтать; она рассказала уже о погоде, о том, что барин велел приготовить для нее новые комнаты, о любопытстве дворовых - правда, мол, что молодая барыня хороша, точно лебедь, и наливая в чашку чай, улыбнулась:
– Вы, матушка чай, и не выспались? Поди всю ночку-то глаз не сомкнули?
– Что ты, я хорошо спала, - улыбнулась наивная Анна, отпивая глоточек, – Я дома так не высыпалась, а здесь, не поверишь ли, так сладко уснула и такие сны видела…
– Да неужто наш барин Вам покою дал? Как же это он? Ведь вот Полина… - прикусив язык, удивленно заморгала глазами Матрена.
Улыбка исчезла с сонного личика и, поставив чашку на блюдце, Анна холодно посмотрела на бабу.
– Впредь, я прошу тебя не обсуждать Владимира Ивановича ни здесь, ни где-либо еще.
Матрена, смутившись, потупила глаза и забормотала: – Дак, это… Мы ж не со зла…
Анна, откинув одеяло, поднялась и подошла к женщине: – Владимир Иванович добрый и порядочный человек. Я уважаю его, и очень ему благодарна, - тихо сказала она и погладила по руке Матрену, – Прошу, помни об этом.

Спустившись в столовую, Анна улыбнулась, встретив Владимира.
– Доброе утро, - он подошел и, взяв пальчики, прижал их к своим губам, – Я очень рад Вас видеть.
– В вашем доме такой чудесный сон, - улыбаясь, весело ответила Анна, – Я…
Владимир перебил: – В нашем… В нашем доме, Анна, - поправил он ее и подведя к столу, помог ей сесть.
– Я велел приготовить для Вас несколько комнат, - начал барон, отламывая кусочек пирожка, – Я подумал, что Вам должно быть станет скучно, поэтому взял на себя смелость приготовить для Вас будуар и малую гостиную. Там Вы найдете все, что сможет Вас развлечь, пианино, краски... В доме есть библиотека, но я распорядился поставить в комнату шкаф для книг, а книги, я думаю, Вы выберите сами.
– Спасибо, - смущаясь, пролепетала Анна, опуская глаза, – Я даже не думала…
– Вы хозяйка в этом доме, поэтому я хочу, что бы Вам здесь было уютно и хорошо, - Владимир посмотрел на нее и улыбнулся, – Кроме того, сегодня после обеда ожидаются гости, поэтому в вашей комнате Вы найдете несколько платьев. Они были привезены только пару дней назад, Вы их еще не видели, они в гардеробной, вместе с вашими прежними нарядами.
– Владимир Иванович, я очень благодарна Вам. Поверьте, - Анна тепло улыбнулась и протянула руку, – Вы и представить не можете, как я ценю все это…
Владимир накрыл ее пальчики своей рукой и легонько сжал, – Я очень надеюсь, что вчерашний день Вы будете считать самым лучшим днем в своей жизни, - он замолчал, продолжая серьезно смотреть в ее глаза.
Анна смутилась и высвободила свои пальцы из тепла его рук.
– Сегодня отличная погода; ужасная слякоть и мелкий дождь, - вдруг улыбнулся Корф, – Что Вы думаете о прогулке?
– Прогулке? - взглянула на него Анна, – Ну если только с Вами… - весело ответила девушка.
Дея ,очень интересная мелодрама. На синем ее читаю. Хорошо,что ты здесь тоже решила выложить. Владимир тут очень любящий. И особенно мне нравится название и легенда, с ним связанная.
Критика необходима, грубость бесполезна (Ян Сибелиус).

Никогда раньше Анна не могла и предположить, что супружеская жизнь может быть настолько приятной. Владимир оказался совсем не таким, каким она его себе представляла, он обманул все ее ожидания. Еще совсем недавно Анна плакала и молилась, а теперь и помыслить не могла, что было, если б она отказалась от замужества. Одно тяготило ее, его упорное нежелание говорить о Лизе. Всякий раз, когда Анна начинала разговор о сестре, Владимир замыкался, отвечал односложно и переводил разговор на другую тему, а ведь не так давно, он пылал к Лизе нежными чувствами. Анна уверена – Владимир любил ее, так почему же он решил жениться на ней, Анне, а не на девушке своей мечты?

«1836 год был волшебным, окончив курс в пансионе, Анна вернулась домой, но зимний сезон не особенно обрадовал ее, балы, куда их приглашали, за исключением одного или двух, были скучны, утомительны и Анна прекрасно понимала, что отец просто по необходимости вывозит ее. Сама Анна, за исключением милой внешности, не обладала, сколько-нибудь значительными особенностями, чтобы заинтересовать богатых женихов, и тем самым принести пользу вырастившей ее семье. Она не выступала, как другие дебютантки, не имела влиятельных крестных и не блистала роскошными туалетами. Марья Алексеевна сопровождала их с отцом и внушала, что главная добродетель любой девушки, это скромность, не стоит выпячивать себя на показ, и чем скромнее и незаметнее будет вести себя Анна, тем ей самой же лучше. Репутация – вот что важно, поэтому Анна старалась не привлекать к себе особого внимания и в целом зима прошла для нее не слишком радостно, за то спокойно.
Лето она вместе со всеми провела в поместье, где собралось не менее благородное общество, чем зимой в столице. Барон Корф поправил свое здоровье, которое пошатнулось из-за волнений о сыне, Владимир воевал тогда на Кавказе, и теперь радостно встретив единственного наследника, принимал все приглашения, не отказывая никому. Князь Оболенский вместе с племянниками приехал погостить в поместье к своему дальнему родственнику и другу Петру Михайловичу Долгорукому, и дни благородного семейства наполнились прогулками, встречами и играми.
Молодежь всей шумной толпой разгуливала по окрестностям, играла в крокет, каталась на лодках и устраивала литературные вечера. Каждый мог продемонстрировать свой талант и получить похвалу; Лиза блистала весельем и остроумием, Соня рисовала портреты, Андрей учил юную Натали играть в мяч, Владимир сбивал все мишени и катал девушек на лодке.
А Анна намеренно отставала, уходила вперед, и всячески скрывалась, давая возможность Михаилу присоединиться к ее уединению. Они и правда проводили много времени вместе, отстав ото всех, усаживались на берегу или устраивались в беседке и подолгу разговаривали. Еще зимой, Михаил заметил скромную красавицу, прятавшуюся за спиной мачехи, и ему было достаточно получаса, чтобы понять, что перед ним истинный бриллиант, Анна покорила его красотой и тишиной, и Миша не выдержал - пал к ее ногам. Они все чаще оставались одни, не замечая, как поджимает губы княгиня и хмуриться Оболенский. А однажды, он поцеловал ее. Стоя в густой зелени, укрывшись от любопытных глаз, он рассказывал ей что-то, и Анна, заслушавшись, забыла обо всем, а когда оказалась в объятиях князя, и вовсе потеряла голову. Князь целовал ее робко, несмело, едва касаясь губ, и тот единственный поцелуй девушка сохранила в сердце, как самое драгоценное сокровище.
А Владимир тогда стал ухаживать за Лизой. Анна помнила, как сестра рассказывала о Корфе; о его взглядах, о том, как задерживал руку молоденькой княжны, о стихах, которые ей читал. Лизе не было необходимости все это пересказывать, Анна и так все видела, Корф, будто намерено окружал Лизу своим вниманием у всех на глазах, но Анну тогда это не занимало - все ее мысли принадлежали князю Репнину».


По первым морозам Корфы перебрались в Петербург. Анна каждый день с детским восторгом открывала для себя какое-то новое развлечение. Вместе с Владимиром они катались по шумным улицам, гуляли по застывшей Набережной, любовались замерзшим Адмиралтейством, а совсем озябнув, грелись в кондитерской, где Владимир скупал все приглянувшиеся ей пирожные. Она объездила всех лучших модисток, белошвеек и шляпниц, и обогатилась целым арсеналом драгоценных камней– барон Корф оказался не только остроумным собеседником, но еще и очень щедрым мужем. По вечерам они отправлялись в театр, где Анна поражала свет своей изумительной красотой и дорогостоящими нарядами.
И только оставшись одна, Анна все чаще задумывалась, расчесывая волосы перед сном, в тепле своей спальной, она все больше недоумевала, не в силах разгадать человека, ставшего ее мужем.

Черные волосы, длинные ресницы, высокие скулы и чувственный рот – вот уже три минуты Анна разглядывала мужское лицо. Завтрак подходил к концу и Владимир перелистнул страницу утренней газеты.
– В театре сегодня «Дон-Жуан» - поделился он новостью.
«Почему он так заботится обо мне? Почему не вспоминает Лизу? Он сказал, что я нужна ему для какого-то предприятия, но молчит, не сказав для какого»…
– Анна, - чуть настойчивей прозвучал голос Владимира, – Вы так задумались, разглядывая меня, что совсем перестали слушать? - он усмехнулся.
– Владимир, скажите, в каком деле я должна была Вам помочь? Вы сказали, что моя помощь необходима, но до сих пор ничего мне не рассказали.
Мужчина отложил газету и всмотрелся в грустные глаза девушки.
– Анна, прошло еще совсем мало времени, я не уверен, что сейчас Вы сможете сделать больше, чем уже делаете, - он взял ее руку и поднес к губам, – Поверьте, я все расскажу, когда настанет нужный момент, - Владимир осторожно перевернул ее руку ладонью вверх и погладил теплую кожу. Острый холодок пробежал по спине девушки от этого вполне невинного жеста, а он уже скользил мягкостью губ по подушечкам пальцев, согревая дыханием нежную ладонь. У девушки разом пересохли губы, и сбилось дыхание, ее просто ошеломила чувственность его поцелуя и, унимая дрожь во всем теле, она забрала свою руку, – Владимир… - она выдохнула, – Иванович, вы окутаны тайной, я не могу разгадать ни одну вашу загадку.
– Разве? - лукаво улыбнулся он, и смиренно сложил руки в замок. Хитринки прыгали в серых глазах, и Анне показалось, что он вот-вот все расскажет, но барон промолчал. Секунду стояла напряженная тишина, как вдруг все изменилось, Корф поднялся со стула и спросил, – Вы не сказали, мы едем сегодня в театр?
Анна быстро встала и направилась к двери, – Да, да … конечно.
Она прекрасно понимала, что, по сути, ее уход был обычным бегством, но ничего поделать уже не могла. Сердечко стучало, голова кружилась, а в глазах стоял Владимир…
Пора признаваться – она влюбилась.
Спасибо мой цветочек , я посчитала, что так как я тут навеки ""поселилась2 надо сюда и перетащить весь свой багаж.
Спасибо, моя хорошая, мне твое внимание, как бальзам на душу.
Влюбилась?...
""Нет. Нет!"" - затрясла головой девушка, отгоняя подальше страшные догадки. Этого не может быть! Она любила Мишу, чуткого, доброго Мишу, но даже та любовь, не принесла ей ничего кроме горечи и разочарования.
Анна присела на стул и взглянула в окно…

«Сумерки уже сгущались, растворяя дневной свет в чернилах ночи. Анна стояла, вцепившись в березу, не чувствуя боли, не замечая как жесткая, холодная кора царапает руки. Вот уже почти четверть часа она была здесь, и все ждала, все надеялась, что судьба избавит ее от этой неподъемной тяжести послушания, от горькой участи ненужного ребенка, и она сможет, наконец, расправить крылья и улететь туда, где, никогда не будет знать ни слез, ни сожалений.
– Анна… - тихий голос разбил стоявшую тишину.
– Вы… Вы пришли… - она выдохнула страх и повернулась к нему, – Миша…
– Я получил Ваше письмо, и как только смог, сразу приехал, - ответил Репнин и подошел ближе, – Анна… Вы отважились писать мне?... Сами…?
– У меня не было выбора, - ответила Анна, протягивая ему руки, – Я в ужасном положении… Отец… он задолжал Корфу большую сумму, и теперь… ах, Миша! Теперь я обязана выйти замуж… - в отчаянии прошептала девушка.
– Замуж? За Корфа? - Репнин сжимал ее пальчики.
– Да… - Анна еле сдерживая слезы, опустила головку, – Он… Он ужасный человек, он не оставил нам выбора … Отец не может сейчас выплатить полагающуюся сумму, а Корф не намерен ждать! - в отчаянии воскликнула Анна и вскинула глаза, посмотрела в лицо князя, – Отец говорил с ним, просил … Барон настаивает! Я не знаю что делать, отец вынужден согласиться, - Анна вздохнула, – Я в безвыходном положении. Никто, никто не может мне помочь…
Репнин отпустил руки девушки и отошел.
–Анна, я…
– Миша… Вы говорили, что я могу положиться на Вас… что Ваши чувства… - она смущалась, понимая, что сама предлагает ему способ избежать нежеланной участи. Это было ужасно, но девушка была в отчаянии.
– Анна, - выдохнул князь и, подойдя, притянул ее ближе, – Анна…
– Миша, спасите меня! - в отчаянии воскликнула она, – Мы можем… я знаю, это ужасно расстроит мою семью, но я доверяю Вам, - падая к нему на грудь, заплакала Анна, – Мы можем уехать… убежать… - шептали дрожащие губки.
– Анна… Анна… - беспомощно шептал Михаил, ошарашенный ее словами, – Анна это не возможно. Я люблю Вас, но…
– Что? - подняла головку Анна и всмотрелась в лицо Репнина, – Миша, что Вы говорите? Подумайте! Я погибну…
– Анна, выслушайте меня, - опуская руки, взмолился князь, – Это не разумно! Мы не можем подвергать сомнениям вашу репутацию! Мы должны найти другой способ! Я поговорю с родителями…
– Но … Вы ведь уже говорили… - отступая на шаг, выдохнула Анна.
– Я поговорю еще раз! - с пылом воскликнул Репнин, – Они поймут. Они должны понять!
– Миша, - тихо прошептала Анна, – Миша, у меня нет времени ждать.
Репнин обернулся и секунду молча, рассматривал заплаканное личико, а потом затряс головой: – Но ведь мы не можем!...
Синие глаза потухли и вздернув подбородок Анна спокойно сказала:
– Вы правы, мы не можем… не можем дольше задерживаться. Прощайте, князь, - холодно сказала девушка и, повернувшись, быстро пошла к дому».


Владимир посмотрел как закрылась за девушкой дверь и, вздохнув, сел за стол. Улыбнулся и вдруг задумался…

«Еле отвязавшись от назойливости княжны, которая, затеяв развеселую игру в шарады, побежала с другими барышнями готовиться, Владимир улизнул из беседки. Анна снова не участвовала, эта красавица, как непокорная вода, перетекая, выскальзывала из рук. Она умело пряталась от любого внимания, и Владимир порой просто не знал, как заставить ее очнуться, просто открыть глаза и увидеть… увидеть его.
Скрывшись в аллее, Владимир решил, что у реки скорее найдет свою скромницу. Он определенно тревожился. Репнин сегодня снова весь день опекал Анну, чему она, кажется, была рада. Вспомнив нежный взгляд, которым обменялась пара, после обеда, Владимир чертыхнулся и, выйдя к полене, отодвинул ветки…
Первое, что увидел он, это светлое кружево девичьего платья в плену рук Михаила. Присмотревшись, Владимир похолодел – Анна… его маленькая Анна, которую Владимир хотел защищать от всего мира, о которой мечтал заботиться так, как никто и никогда не заботился о ней, его Анна позволяла князю обнимать себя! Его Аню целовал Репнин!
Свет померк, в глазах поплыли темные пятна, а в руках появилась противная предательская дрожь. Моментально оглохнув от шума в ушах, он как рыба беспомощно хватал ртом воздух, не понимая как же еще жив, как солнце не погасло, и мир не канул в небытие.
Медленно отпустив ветку, за которую он, оказывается, держался и отступив на шаг назад, выдохнул медленно, медленно. Подышал ртом и, круто повернувшись, быстро зашагал прочь, словно бежал от боли».

Коридор был узким и темным, с низкими потолками и маленьким окошком в самом конце. Комнаты в этой части дома отводились для прислуги, и Анна, постояв, привыкая к сумраку коридора, пошла вперед, когда из приоткрытой двери, злой голос высказал:
– И что он в ней только нашел?
– Полина, уймись уже, - увещевал мягкий голос Матрены, – Что ж ты все забыть не можешь? Сколько раз тебе говорено - выбрось из головы; он барин, ты холопка…
– Барин, холопка – звук пустой! Он моим был! - резко оборвала ее Полина.
– Тебя послушаешь – ума лишишься… - вздохнула женщина, – Ну когда он твоим был? Ты по себе бери; вон Степан, вон хоть Григорий, а в деревне, сколько мужиков было, и чего тебе в город вздумалось? Ведь барин тебе вольную дал, приданое, могла б замуж выйти да жить как люди.
– Не нужно мне его приданое!
– Вот ты послушай меня… - снова принялась втолковывать Матрена, – Я давно живу, всякого повидала, не было тебе с ним судьбы. Не твой он, сама ты его захотела, вот и взяла… да не по тебе кафтан.
– Не по мне говоришь? - злобным шепотом, переспросила Полина, – А забыла, кто в доме хозяйкой был при старом бароне? А не твоя ли сестра в шелка одетая, распоряжалась всем? И разве не из деревни, не крепостная была твоя Надежда?
– Была Надежда, да вся вышла… - горько вздохнула Матрена, – нет теперь Нади, Сычиха одна осталась… А барыня добрая, не злобливая… хозяйка она, понимать надо.
– Я должна была быть хозяйкой! Я, понимаешь? Я гадала не наго! Я к Сычихе ходила! Я все сделала…
– Любит он ее, - протяжно вздохнул голос, – Любит, а против любви не пойдешь.
– И любовь можно в рог согнуть, - зло прошипела Полина.

Еле оторвав ноги от пола, Анна перевела дух и отступила к лестнице. На кухне хлопотливая Варвара поклонилась и, увидев бледное личико, заволновалась:
– Ой ты! барыня… вот присядьте… посидите чуток, я сейчас вот вам молочка… али чаю хотите?
– Нет, нет, спасибо, мне ничего не нужно, я просто… Темно там, я оступилась.
– А, ну так не мудрено с непривычки-то…в доме, поди, не бывали, лестниц не знаете.
Благодарно улыбнувшись, Анна встала и уже собралась уходить, как вдруг остановилась.
– А Полина… я не видела ее, она горничная?
Варвара закусила губу и нехотя ответила, – Она… Ее барин в город привез, в театр она собиралась. Вот пока ждет, помогает шить.
Согласно кивнув, Анна вышла из кухни.

Большие напольные часы мерно тикали, вселяя умиротворение и, укрывшись шалью, девушка устроилась у окна. Анна была расстроена, расстроена так сильно, что соленая влага в глазах, вот уже десять минут мешала рассматривать метель на дворе. Найти объяснение столь странному своему состоянию, она боялась, уверяя себя, что огорчилась по причине плохой погоды, или изо того, что в срок не доставили платье, которое она заказала еще две недели назад, а вовсе не потому что услышала злые слова Полины.
Полина… Вот оказывается как зовут ее волнение и неприязнь. Никогда еще Анна не испытывала тех чувств, какие узнала в этом доме. Впервые встретив статную горничную, Анна не могла понять взгляда, которым окатила ее дворовая девка, хорошо запомнилось только чувство, с каким молодая жена поспешила в свою комнату. Чувство странное, тяжелое, словно вина… Потом Полина пропала, и Анна забыла о ней. И вот сегодня оказалось, что девушка здесь в этом доме, в городе. Почему Владимир позволил ей перебраться сюда?
– Анна, вы здесь? - Владимир вывел ее из задумчивости.
Девушка отвернулась и попыталась незаметно смахнуть слезы.
– Боже мой! Анна, что случилось? - моментально оказавшись рядом, заглянул в глаза, – Что?
Его забота вызвала совсем другую реакцию, на которую, видимо, рассчитывал мужчина, вместо того, чтобы вытереть глазки и успокоиться, красавица вдруг разрыдалась. Обнимая худенькие плечики одной рукой, Владимир судорожно полез в карман за платком.
– Ну полно, полно… - бормотал он, наклоняя к ней голову, – Не стоит так расстраиваться… Все обойдется, уверен, ничего страшного не произошло…
Вдруг Анна, подняла глазки, и замолчала. Засмотревшись в заплаканное, несчастное личико, он осторожно отвел за ушко светлую прядь, а проведя пальцем по нежной щечке, совсем потерял контроль…
Ее губы были нежными, нежными, как легкое перышко, парящее в солнечном луче, и сладкими–сладкими, как чистая родниковая вода в полуденный зной. Он тянулся к ним, припадая и совсем теряя голову от этой беззащитной мягкости и теплой открытости. Оторвавшись на секунду, мужчина взглянул на девушку; головка откинута назад, будто коса, уложенная в прическу, была слишком тяжела для тонкой шейки, темные реснички трепещут, а прерывистое дыхание выдает волнение. Мужчина обнял девушку поудобнее, теснее прижимая к себе, и снова припал к ней. Губки дрогнули и открылись ему навстречу. Его язык скользнул между ними, прокладывая себе дорогу в сладкую глубину девичьего ротика, стремясь коснуться маленького язычка. Владимир гладил кожу за ушком, спускаясь к хрупкой шее, вызывая в девушке томную волну наслаждения.
Анна, потеряв себя в руках этого мужчины, совсем забыла, что всего несколько минут назад отчаянно плакала. Теперь она могла только вдыхать его запах, упиваться его поцелуями и таять в его руках. Она тянулась за ним, когда он, переводя дыхание, отстранился и плавилась, принимая его губы, раскрываясь навстречу, и просила, безмолвно просила, оплетая руками его шею. Почувствовав ее желание, Владимир выдохнул – счастье накрыло его.

– А… Что это было? - робко спросила Анна, растерянно моргая, будто после сна.
Владимир рассматривал ее, стоя на коленях и все еще удерживая в руках ее плечи.
– Почему вы плакали, - вдруг, спросил он, слегка нахмурившись.
– Я… - потупилась Анна, – Просто глупости.
– Анна, если Вы мне сейчас же не расскажите, я…
Анна вдруг стало весело, и робко улыбнувшись, она спросила, – Что Вы сделаете?
– Я расстроюсь, - серьезно сказал Владимир и, поднявшись, выглянул в окно, – Вы не доверяете мне?
– Нет! - поторопилась ответить Анна и, сообразив, решила исправить свой ответ, – То есть да… Ну то есть я хотела сказать…
Владимир внимательно посмотрел на нее сверху и, грустно улыбнувшись, покачал головой. Немного помолчав, собираясь с мыслями, Анна наконец отважилась:
– Владимир, скажите… Кто такая Полина? Она Ваша крепостная?
Корф напрягся, Анна поняла это по его лицу, которое вдруг заледенело. Заложив руки за спину, Владимир отвернулся к окну, делая вид, что чрезвычайно занят экипажем, проезжавшим по улице.
– Анна, это… - его голос звучал по-другому, отчужденно и почти сердито.
– Простите мое любопытство, - девушка опустила головку, стараясь не замечать подступивших слез.
Опомнившись, Владимир вдруг резко повернулся и, опустившись рядом с ее креслом, взял худенькую ручку, – Анна, я хочу, чтобы Вы поняли меня… правильно поняли, - начал он, – Полина талантливая актриса, ее место в театре, и сюда она приехала, чтобы начать свою карьеру. Она давно свободна, но остается в этом доме, потому что… потому что ей просто некуда идти.
– А Матрена говорила… - смущаясь, Анна опустила реснички, и стала разглядывать складки своего платья.
Владимир держал в руке ее пальчики, – Анна… - выдохнул он и опустил голову, – Мы взрослые люди… у каждого из нас, в прошлом была своя история, - он на миг запнулся, вспоминая ту злосчастную поляну в саду у Долгоруких, – Полина не плохая, она просто всегда хотела стать свободной, стать актрисой. Ею всегда восхищались у нас дома, на спектаклях, - он отвел глаза, – Она образована, отец велел воспитывать ее в доме, и Полина мечтала… Отец не успел освободить ее, и так получилось, что свободу мог дать только я, - закончил он, не глядя на девушку.
– Вы принудили ее, - замирая от ужаса, догадалась Анна.
– Нет! - Владимир встал, – Полина сама решила, я к ее решению не имею никакого отношения. Да, она некоторое время была … - Владимир запнулся, подыскивая слова. – На особом положении. Но, вскоре все закончилось, и она получила то, что хотела…
– Так Вы просто продали ей свободу, - холодно поинтересовалась она.
– Ничего подобного, - пожав плечом, Владимир обернулся, рассматривая девушку, – Откуда я мог знать о ее планах? Я и подумать не мог, что она пришла, только за тем, чтобы наутро потребовать свободу? Я тогда только вернулся с Кавказа, и радовался дому, и был счастлив, видя отца, я… - он вспомнил веселые визиты к Долгоруким, когда он с упоением ждал встреч со скромной красавицей, – Я ездил к вам в гости… - он замолчал, а потом продолжил, – В моей жизни есть моменты… я совсем не горжусь ими, - решительно сказал Владимир, и снова уставился в окно, – Я хочу, чтобы Вы, Анна, знали, я во многом раскаиваюсь…
Она подошла и тихо стала рядом. Помолчав, положила руку на его плечо и мягко сказала, – Я не виню Вас…
Поправив серебристую маску, закрывавшую лицо, Анна отошла за колонну. Наблюдать за Владимиром было любопытно, барон вальсировал в толпе танцоров, уверенно ведя свою партнершу. Сама Анна слукавила, отказав кавалеру, сославшись на головную боль, отдала свой агенд* Лизе и отошла. Костюм «Серебряной лилии» хорошо скрывал ее, и девушка, воспользовавшись передышкой, отошла от родственников, с которыми ее оставил Владимир, отправляясь танцевать с Натали.
– Ах, Кати! Я не могу спокойно смотреть на бедного барона, - выдохнула дама в наряде восточной красавицы, склоняясь к ушку своей собеседницы.
– Не говори мне о несчастном, Диди, он сам выбрал свою участь, и в том, что супруга его ненавидит, только его заслуга, - сурово сдвинув бровки, пожала обнаженным плечом рыжая барышня.
– Неужели ненавидит? - всплеснув веером, переспросила «персиянка»
– Ненавидит или нет, утверждать не берусь, - светская болтушка поправила свою корону, – Но мне достоверно известно, что на свадьбе она закатила безобразную истерику. Я на свадьбе не была, но мне рассказала княгиня Голицына, которой в свою очередь все поведала Оболенская, а уж она все видела собственными глазами, - и принялась томно обмахиваться веером.
– Не может быть… - выдохнула впечатлительная особа, – Истерику? На свадьбе?! Бедный барон! Как же можно? Как она не оценила такого… - запнулась дама, не находя слов, – Такого…
– Героического? - насмешливо переспросила Кати, – Поверьте, моя дорогая, очень многие дамы, с удовольствием занялись бы утешением барона Корфа, даже если бы он никогда не стрелялся на дуэлях и не служил на Кавказе… Достоинства барона столь многочисленны… - Кати улыбнулась обольстительной улыбкой и, облизнув губки, взяла предложенный бокал.
– Кати, Вы разрываете мне сердце… - сценически простонала барышня и отступила на шаг, не замечая Анну, стоявшую позади, – Ах! Простите…
– Ничего, ничего… - улыбнулась баронесса из-под вуали и поторопилась отойти, пока оставалась не узнанной.

«Да, он красив» - думала Анна, наматывая локон на палец, наблюдая, как Владимир легонько поклонился Натали и, взяв протянутую руку княжны, повел ее к Репниным. Анна проводила взглядом стройную фигуру мужа, и поневоле залюбовалась той естественной, мужской грацией, что всегда отличала Владимира Корфа.
«Удивительно, как он держится, как просто у него получается одним взглядом ставить на место Марью Алексеевну, как он безукоризнен с принцессой», - Анна отмечала взглядом все жесты мужа и, задумавшись, отвлеклась так, что не заметила подошедшего Михаила.
– Анна… - со сдерживаемым пылом прошептал Репнин.
– Князь? - удивилась она, растерявшись не столько от самой встречи, сколько от того, что ее отвлекли от приятного наблюдения, – Рада вас видеть, - светски улыбнулась, с печалью отметив, что не увидела, как Владимир раскланялся с Жуковским.
– Анна Петровна, - полыхнул князь снова, целуя ее пальчики, – Я…
– Сколько страсти… князь, помилуйте, - улыбнувшись, осадила его Анна, – Я, разумеется, тоже рада нашей встрече, - снова повторилась она, невольно стараясь выглянуть из-за плеча князя, который мешал ей рассматривать придворный маскарад.
– Я искал Вас, чтобы … - Репнин, запнулся, не зная как продолжить, – Я волновался…
– О чем? - искренне недоумевая, улыбнулась Анна, и вдруг с четким пониманием увидела все то, что никогда не замечала раньше; и растерянный взгляд молодого поручика, и его юношескую неопытность, и восторженный трепет, даже маленькие руки в белых шелковых перчатках… как же это все было не похоже на спокойную уверенность ее мужа. Она ласково положила свои пальчики на его руку, – Я благодарна Вам, Миша. Я очень Вам благодарна. Если бы Вы тогда позволили мне ошибиться, я никогда не смогла бы стать счастливой. Никогда, - повторила она.
– А теперь?- тихо спросил Михаил, который был совершенно сбит с толку столь странной реакцией девушки.
– А теперь у меня есть надежда, - загадочно улыбнулась Анна и, высвободив свою руку из пальцев князя, поспешила навстречу Владимиру, который уже обеспокоенно крутил головой, выслушивая унылые речи Петра Михайловича.

* – Дама, отправляясь на бал, брала с собой бальную книжечку – карне или агенд – куда, напротив списка танцев, вписывала имена тех кавалеров, от которых получала приглашения.

В доме отца, Анна мало занималась музыкой, Марья Алексеевна считала, что голос у девушки не обладает ни силой, ни цветом, поэтому учитель, который приезжал давать уроки, занимался только с Лизой, у которой мать находила подлинный талант.
Но выйдя замуж, Анна вдруг почувствовала себя очень одаренной певицей, и немаловажную роль в этом преображении сыграл Владимир, услышав однажды, как девушка тихонько напевает, склоняясь над розами в оранжерее, он настоял на ежедневных занятиях и вскоре в городской дом был приглашен господин Шишкин…

Анна вздохнула и подняла глаза на Владимира, который стоял рядом и, согласно кивая Оболенскому, держал ее руку. Она боялась. Страх привычный, застарелый снова струился по спине, ледяными пальцами пробираясь к сердцу. Оглядываясь на пеструю толпу придворных, Анна почти теряла сознание от ужаса предстоящего выступления. И присутствие ее родных отнюдь не придавало смелости. Девушка вообще с трудом могла представить, что она сможет, что-то петь, под пристальным взглядом княгини Долгорукой.
О ее выступлении было заявлено заранее, и Владимир с видимым удовольствием ожидал триумфа своей маленькой жены, а она легонько потянула черный рукав барона, заставляя его наклониться.
– Я не могу, - почти беззвучно произнесли побелевшие губки.
Внимательные серые глаза мгновенно оценили меру паники, что охватила ее и, извинившись перед Сергеем Степановичем, Владимир направился в коридор, крепко сжимая холодные пальчики.
– Что такое? - негромко спросил барон, остановившись у окна, – Чего Вы боитесь?
– Я не могу… не могу петь… - всхлипнула Анна, опуская головку.
Владимир шагнул ближе, почти вплотную и уверенно привлек ее к себе. Утешая словно ребенка, погладил по спинке и, приподняв лицо, снял маску.
– Посмотри на меня, - тихо сказал он, не замечая, как в заботе потерялось официальное «Вы», – Посмотри на меня, пожалуйста, - снова попросил он и подождал, пока она не подняла ресницы, – Ты веришь мне?
Анна не поняла его вопроса и попыталась отодвинуться, словно ребенок, получивший вместо обещанной конфеты, очередное задание по арифметике, но он не пустил ее, наоборот его руки легли на плечики, словно заслоняли ото всех.
– Ты веришь мне? - еще раз спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил, – Разве я когда-нибудь лгал тебе, Аня?
Анна немного успокоилась, как всегда подкрепляясь его силой и, легонько кивнула, – Я верю Вам…
– Тогда ты должна поверить и в то, что я скажу: у тебя уникальный голос, таким тембром обладают действительно редкие актрисы, у тебя совершенный слух, потрясающее чувство ритма. Я говорю тебе это, потому что знаю… Ты просто никогда не пела на публике, но стоит тебе начать, я уверен, тебе понравиться.
– Мне и так нравиться, - Анна робко улыбнулась, – Когда дома.
– Когда ты дома и поешь для себя? - Владимир улыбнулся, и в глазах запрыгали хитринки, – А когда поешь для меня, тебе нравиться?
Смущенно улыбнувшись, Анна опустила глазки, – Нравиться…
– Пой сегодня для меня, - тихо попросил он и заглянул в ее глаза, и ответом ему была теплая улыбка, – У тебя все получиться, - прошептал он, прижимая ее к себе, – Просто смотри на меня, и все…
Анна закрыла глаза, устраивая голову на плече мужа, и почувствовала, как противный липкий страх, съеживаясь, уползает восвояси. Выдохнув остатки последних сомнений, она подняла на него глаза, – Спасибо…
Владимир пригладил ее разметавшиеся волосы, поправил диадему и опустил руки.
«Я буду петь…» - думала Анна, возвращаясь с Владимиром в зал, - «Я буду петь только для него, и вы все увидите, как сильно я его ""ненавижу""».
Отпустив внимательную руку мужа, девушка вышла к роялю, где распорядитель бала уже объявлял ее выступление. Приблизившись, она что-то тихонько шепнула, и утвердительно кивнув, отошла к инструменту.
– Романс «Возрождение», слова Юлии Жадовской, - подал знак капельмейстеру распорядитель.
Анна, стиснув пальчиками веер, выдохнула. Сотни глаз устремились на нее, и девушка закрыла глаза, вспоминая слова Владимира, – «Смотри на меня»…
Подняв ресницы, она без труда отыскала в толпе высокую фигуру и робко улыбнулась, согреваясь в теплом взгляде серых глаз.
Переливаясь, аккорды, заполнили пространство огромного зала, долетая в самые отдаленные уголки, заставляя остановиться и прислушаться к нежному голосу девушки.

Во мгле печальных заблуждений,
В тяжелом сне душа была,
Полна обманчивых видений;
Ее тоска сомненья жгла.

Голос набирал силу, музыка завораживала и подчиняла, повелевая следовать ей, а исполнительница не отводила глаз от мужчины. Тихий хрусталь, нотками проскальзывал в голосе, наполняя его неведомым очарованием, заставив смолкнуть невнимательные голоса. Его глаза не отпускали, поддерживая и окрыляя, наполняли уверенностью, силой, покоем. Анна забыла о бале, о том, что множество людей, слушая ее, судят. Забыла об отце, о мачехе, которая колючим взглядом оценивала ее, забыла о Лизе, о Репнине, теперь Анна помнила только его, человека, которому пела.

Но ты явился мне: сурово
С очей души завесу снял,
И вещее промолвил слово,
И мрак сомненья разогнал.

Слова легко складывались в стихи, а ноты в музыку, рассказывая все секреты, о которых и сама Анна могла еще только догадываться. Разве могла она, когда-нибудь подумать, что стихи другого человека могут так точно передать ее мысли. Каждое слово отдавалось в душе отзвуками собственных чувств, заполняя все сознание и находя свое новое звучание.
Стоя в центре зала, под пристальным вниманием придворной толпы, Анна с новой силой чувствовала привязанность к этому человеку, такому пугающему сначала и незаметно ставшему таким необходимым и нужным, а он смотрел в синие глаза, и каждое слово ложилось в сознании сверкающим ожиданием счастья, и приходило понимание, что долгая дорога, требовавшая столько сил, дорога, которую он сам когда-то выбрал, скоро закончится.

Явился ты, мой гений грозный,
Разоблачил добро и зло,
И стало на душе светло –
Как в ясный день... зимы морозной...

Восторги грянули аплодисментами, поздравления утопали в улыбках и комплиментах, кавалеры бросились к ручке, пытаясь выразить свое восхищение, дамы благосклонно подошли ближе, рассматривая с равным вниманием и саму баронессу и ее наряд, а Анна рассеяно отвечая и выслушивая признания, согласно кивая кавалерам, выглядывала за их спины, пытаясь увидеть мужа. Она не видела отца, не замечала острого взгляда княгини, не обратила внимания на Оболенского, на Репниных, что с особым любопытным вниманием вертели в руках лорнет, она просто терпеливо ждала, когда успокоится эта буря восторга и она, наконец, сможет подойти к Владимиру.


Карета остановилась и барон, легко спустившись, помог выйти девушке. Осторожно поддержал, когда она чуть пошатнулась - третий бокал шампанского, выпитый за триумфальное выступление, был излишним. Придерживая подол бального платья, Анна ступила на крыльцо и, почувствовав головокружение, остановилась. Сильные руки тут же окружили заботой, а низкий голос весело укорил:
– Вы очень неосторожны, моя… Анна, молодым девушкам не пристало столь неаккуратное обращение с вином, их может подстерегать опасность…
Хмель придала смелости, и нежно проведя пальчиками по мужской руке, Анна кокетливо улыбнулась, – Опасность? Я уверена, мне не грозит никакая опасность.
Проследив за ее рукой, Владимир напрягся и, немного отсторонившись, вдруг хриплым голосом произнес, – Я думаю, Вам лучше подняться к себе…
– Почему, - откинувшись назад и прильнув к нему спиной, тихо спросила Анна.
– Вы не отдаете себе отчета… - его дыхание сбилось, – Вы не знаете…
– Отдаю, - она повернулась к мужу, – И знаю… - добавила тихим голосом.
Владимир внимательно заглянул в ее глаза и легонько нахмурившись, спросил, – Ты уверена?
– Абсолютно, - обнимая его, выдохнула Анна и приникла щекой к его плечу.

В тишине ее комнаты он остановился, запустив пальцы в мягкие кудри, словно хотел задержать ее голову в своей ладони, и Анна закрыла глаза. Каждый нерв дрожал от сознания его близости, его запаха, силы. Кровь заструилась по жилам, горячая и густая. Чувства, как языки пламени полыхнули от прикосновений пальцев мужчины, и она вдруг сама себе показалась хрупкой и маленькой, почти бесплотной.
«Если он отведет руки, я упаду», - совершенно неожиданно в голову пришла мимолетная мысль, заставляя девушку еще теснее прижаться к мужу. Она посмотрела в серые, бездонные глаза, и он, притянув к себе ее личико, поцеловал губы. Анна мягко покорилась, поддаваясь его сладкой настойчивости, когда Владимир коснулся ее кончиком языка. Пряди пламени помчались, заставляя сердце биться в новом бешеном ритме, девушка судорожно вздохнула и сжала мужское запястье, будто прося пощады. Кончики нежных пальцев скользнули по руке, и Анна почувствовала, как под кожей сумасшедшими ударами билось его сердце, а он, наклонившись, согрел тонкую шею дыханием и расстегнул застежки на ее платье. Шелест опавшего шелка отозвался в памяти, и Владимир положил руки на девичью талию, поверх ребристых пластинок китового уса. Унимая сердце, барон улыбнулся:
– Я сниму это?
Она кивнула, будто ей не хватило слов, и мужские руки осторожно скользнули по прохладе батистовой сорочки, распаляя гладкость кожи. Озарение вспыхнуло, когда его пальцы прошлись по женственности ягодиц и Анна, задрожав, опустила голову, рассыпая по плечам золото волос. Осторожные руки блуждали по тоненькой сорочке, разглаживая и согревая. Ей вдруг показалось, что воздух раскалился и больше не пригоден для дыхания, когда через ткань твердые ягодки ее сосков уперлись в его ладони. А Владимир ласкающие движения своих пальцев сопровождал смелыми губами, целуя податливость желанной женщины. Анна подняла лицо, ища его, и он встретил ее губы своими, изгиб в изгиб, словно две половинки единой жизни. Завладев ротиком, ласкал, захватывая в свой дурманящий плен то нижнюю, то верхнюю губки. Сильные пальцы накрыли маленькую грудь, и Анна всхлипнула от наслаждения, позволяя ему продолжать. Он старался сдерживаться, но сумасшедшее желание угрожало поколебать его решимость, а девушка, словно не замечая своей власти над слабым мужским сердцем, только теснее льнула к изнывающему крепкому телу, позволяя пламени страсти заполнить собою все пространство. Коротко выдохнув, Владимир поднял девушку на руки и, не давая себе ни минуты, чтобы опомниться, опустил на мягкость кровати. Мысли улетучились и только требовательное, настойчивое желание вело его руки.
Он не помнил, как сбросил рубашку, как сорвал остатки одежды, не помнил, как освободил пленительное тело жены от скромной целомудренности сорочки, потому что в висках билась только одна мысль:
« Это чудо»!
Обхватив ее голову обеими руками, Владимир заглянул в любимое лицо, глаза закрыты так, что только длинные ресницы подрагивают, бросая тени, губки приоткрыты, будто ждут его поцелуя, и во всем ожидание и трепет. Теряя голову, припал к губам, одной рукой поднимая стройную ножку и раскрывая ее для себя. Медленно, медленно, словно по тонкому льду, вошел в нее, наполняя и наполняясь сам и, остановился, ощутив упругую преграду.
Анна обеспокоенно покрутила головой и открыла глаза, встречаясь с внимательными глазами мужа, на долю секунды почувствовала, что он колеблется и, унимая всякое сомнение, руками оплела его шею, прильнула ближе, словно стремясь быстрее соединиться с ним. Поняв ее желание, резким порывом он опустился в тесное горячее лоно. Тихий стон растворился в поцелуе, и Анна закрыла глаза, отдаваясь в страстную власть мужа, срастаясь с ним в единое целое. Она потерялась где-то на тонкой грани, балансируя между реальностью и миром блаженства. Подчиняясь мужскому желанию, она сама вспыхивала этим желанием, растворяясь в безумном урагане страсти. Мимолетная боль была забыта и на смену ей пришло волнующие, томное чувство, густое и сладкое. Ее охватила какая-то неведомая жажда, которую утолить мог только Владимир. Анна не замечала, как выгибается навстречу ему, как оплетает его, как прижимается всем своим маленьким телом, она задыхалась, металась в руках, стонала, закусив губы, и вдруг ее накрыло таким шквалом, что она вскрикнула, почти теряя сознание от накатившей бури наслаждения.

Наслаждение? Разве может одно слово передать тот шквал чувств, что бился в висках, заставляя умолкнуть все другие звуки? Разве может оно показать тот фейерверк красок, что заслонил собой весь мир? Оглохнув, Владимир потерял счет минутам, отпущенным ему всесильным временем, накрепко сплетаясь в объятиях, теряясь в силе, пока не взорвался ураганом летящих искр и на него не накатили всепоглощающие волны блаженства, даря умиротворение.
Наверное, время может остановиться или просто потерять свою власть над человеком… Владимир лежал, тесно прижав к себе хрупкое тело жены, не в силах открыть глаза. В ушах все еще бушевал счастливый прибой покоя, а тело медленно остывало от жара любви.
Тихий, нежный выдох заставил раскрыть глаза, Анна лежала рядом, отвернув личико в сторону. Он приподнялся, прижимая ее к себе, вдруг накатил страх увидеть сожаление в глубине синих глаз.
– Ты жалеешь? - тихо спросил он.
Она подняла ресницы и Владимир задохнулся от любви, светившейся в ее глазах, – Нет, - почти беззвучно прошептала Анна.
– Я люблю тебя, - выдохнул он, прижимая ее к себе и зарываясь лицом в пушистые белокурые волосы.
Строгое зимнее утро уже растворило темноту за окном, а Анна все еще не могла уснуть. Она испуганно закрыла глаза, когда Владимир хотел сказать ей что-то, притворилась спящей и расслабилась, только почувствовав, как его руки тихонько отпустили ее. И потом ей еще долго пришлось притворяться, прячась от внимательных серых глаз мужа, боясь его откровенности. Только когда устав рассматривать ее, Владимир уснул, она позволила себе взглянуть на него. Никогда прежде она не видела этого мужчину так близко, и теперь затаив дыхание рассматривала каждую черточку его лица. Оказывается, когда спит, Владимир совсем не такой, каким бывает днем.
Луна бросала тени на его лицо: темные ресницы, точеный нос, чувственный рот – словно вырезаны из мрамора. Куда девались привычная гордость? Теперь губы, которые чаще всего были сжаты, приоткрылись и он не мог собрать их мягкость и запереть в броню сдержанности, и брови уже не хмурились. Сердце Анны забилось быстрее, ей захотелось коснуться этих губ кончиками пальцев, обрисовать глубокие изгибы, исследовать легкие морщинки в уголках рта, но она удержалась, боясь помешать спокойному сну, только чуть откинулась и подложила под щеку ладошку, чтобы удобнее было рассматривать.
В столовой часы с одинаковым постоянством отбивали ход ночи, а она все не могла разгадать тайну этого странного человека. Как получилось, что он, такой далекий и неприступный, стал таким необходимым? Анна прекрасно помнила, что она испытывала к нему всего несколько месяцев назад, как ей казалось, что замужество станет ее погибелью. Она помнила, как накануне свадьбы, рыдала в своей комнате и молилась перед иконой. Владимир Корф казался тогда страшным и мрачным незнакомцем, посланным ей в наказание. Все мысли ее были о загубленной своей жизни и таком призрачном счастье с Михаилом, которое растаяло как утренний туман. Миша… она не осуждала его, нет. Просто чувство к нему подернулось пеленой непонимания, и забвение теперь было уделом ее прежней мечты.
Владимир пошевелился, притягивая ее ближе и что-то пробормотав, почти прижал к себе. Теперь она оказалась у самой его груди, Анна тихонько выдохнула и стала рассматривать то, что оказалось перед глазами. Надо признать, что открывшийся вид, был любопытен сверх всякой меры. Никогда еще она не была наедине с раздетым мужчиной, и что скрывается за благовоспитанным сюртуком, даже не предполагала. Теперь же она увидела смуглую кожу и тонкие волоски, грудь мужа оказалось совсем твердой и бугорки мышц нисколько не напоминали мягкость и упругость ее собственной груди. Анна тихонько провела ладошкой по гладкой коже и закрыла глаза. Удивительные очертания мускулов… крепкое мужское тело, ранее скрытое слоями одежды и никогда ранее не виданное, теперь вызывало странную истому. Румянец жег щеки, когда ее пальцы легли на плечо, гладя каждую впадинку и выступ, пока не добрались до чувствительной ключицы, где кожа была такая же нежная и гладкая, как и у нее. Анна перевела дыхание, жесткие связки мускулов, впалый живот, сильные плечи – уверенная сила скрывалась под бронзовой кожей. По телу женщины пробежала жаркая волна, Анна стыдливо убрала руку и подняла глаза на Владимира.
Его разбудила несмелая ласка, теплой волной омывавшая его грудь. Владимир открыл глаза и с удивлением увидел, как Анна, забывшись, тихонько касается его тела. На губах появился вкус соли и женщины, соблазнительный, как грех, его охватило неуправляемое желание, захотелось взять ее тут же, но он только шумно выдохнул и встретился с ее взглядом, а затем закрыл глаза и прижался щекой к ее запутавшимся волосам, заставив себя расслабиться.
– Я разбудила …Вас, - робко спросила Анна, и он улыбнулся, вдыхая ее аромат.
Покачал головой и тихо прошептал, – Я так давно мечтал об этом…
Анна смирно полежала в его руках, а затем мягко выбралась из объятий, и снова подняла личико, стремясь получше разглядеть мужа.
– Ты что так смотришь? - улыбнулся Владимир, которого забавляло ее любопытство.
– Вы мне так ничего и не рассказали… - начала она, но Владимир прервал ее, –Ты… говори мне, пожалуйста, ты. Вы – слишком официально, и к тому же звучит слишком «по-чужому», ты не находишь?
Анна смущенно улыбнулась, а Владимир легонько коснулся губами ее лба, продолжил, – Что ты хочешь услышать? Говори, я отвечу на любой твой вопрос.
– В чем я должна была… - она не договорила, смешавшись и опустив глаза.
– Глупенькая, - тихо выдохнул Владимир и прижал ее головку к своему плечу, – Я так давно люблю тебя, что пошел бы на все, лишь бы вытащить тебя из того дома, лишь бы защитить тебя, лишь бы сделать хоть немного счастливей.
– А Лиза? - тут же вскинула голову Анна.
– А Лиза … - он тяжело выдохнул, будто признавал вину, – Лиза была моим тактическим ходом. Я пользовался ею, как прикрытием, ведь должен был я иметь хоть какую-то причину, появляться у вас в доме. К тому же, - Владимир улыбнулся, – Я рассчитывал так привлечь твое внимание. Но, - тут он притворно нахмурился, – я просчитался, тебе не было никакого дела до меня. Ты даже ничего не замечала!
– Замечала, - Анна смущенно опустила глазки, – Я все замечала, только… какое дело было молодому барону до меня, когда вокруг было столько прелестных барышень, - печально закончила она и тут же взвизгнула. Владимир молниеносно перевернул ее на спину и прижал к кровати, нависая сверху.
– Ты флиртовала с Репниным! - грозно прорычал он, припадая к ее шее. Анна шумно выдохнула и откинула голову, позволяя ему целовать еще больше, так как он хотел. Кровь забурлила, и жар опалил лицо. Владимир на секунду остановился, вглядываясь в ее глаза, и приник к теплым манящим губкам. Никогда прежде он не испытывал такого полного и такого пьянящего счастья.
Дни пролетали в безграничной радости, Владимир и Анна попросту не замечали бегущих минут и часов. Время слилось воедино и лавиной нескончаемого счастья заполнило жизнь. Чтобы они не делали, они все делали вместе, не разлучаясь ни на минуту – вместе просыпались, а потом завтракали, невнимательно слушали управляющего и отправлялись на прогулку, вместе обедали и вместе читали книгу. Правда, справедливости ради, надо сказать, что и чтением это было условным; Анна усаживалась на диване с книгой, серьезно намереваясь прочесть хотя бы одну главу, Владимир же устраивался рядом и делал вид, что ему безумно интересно повествование, но взгляд его горящих глаз, говорил больше, чем он сам мог бы сказать, и чаще всего все эти чтения заканчивались одинаково – тихим шепотом и поцелуями. Их жизнь была теперь заполнена тысячами приятных занятий, ранее казавшихся скучными, а ныне приносившими удовольствие. Ночи же – неведомым наслаждением, Анна и подумать не могла, что мужчина может сотворить с ее телом такое чудо; подчиняя себе, поднимая в своих руках, наполнять его своей силой. Анне казалось, что вся ее жизнь началась только сейчас, только сейчас она открылась, принимая такую простую правду. Дни в отцовском доме, казались теперь темным мраком ожидания, и ей становилось поистине страшно, когда она представляла на минуту, другую свою судьбу.

В феврале, с началом поста балы закончились, а приемы стали тише и скромнее, и Корфы наконец смогли отдохнуть от веселья светского общества.
– Что ты делаешь? - спросил Владимир, останавливаясь на пороге гардеробной, где Анна вот уже полчаса пыталась отыскать свои перчатки.
– Никак не могу найти те перчатки под синее платье, которое ты подарил мне на Рождество, - с сожалением проговорила Анна и повернулась к нему, – Но помнишь, куда я их могла бросить?
– Оставь их, - Владимир улыбнулся и, забирая из ее рук очередную шкатулку, обнял и прижал к себе, – Не трать не них наше время. Я хочу показать тебе все, что ты еще не видела…
– Мне кажется, я посмотрела все на свете, - улыбнулась молодая женщина и, прижимаясь к нему, закрыла глаза, – Я за всю жизнь столько не путешествовала…
– Да разве это путешествие? - усмехнулся Владимир, – Вот я тебе летом Италию покажу… - мечтательно вздохнул барон.
Мягкие, податливые губы пахли любовью. Никогда раньше Владимир не задумывался, как это может быть – «пахнут любовью», а теперь, испив ее поцелуй, он понял – солнце и свобода.
И ветер. И летящие искры костра в ночи, и тихий ручей в зелени трав, и вкус полыни в полуденный зной и заснеженная свежесть зимы и смущение тонких пальцев под рубашкой и безумство ночи, поделенное на двоих … и еще много того, что не передать словами, а можно только услышать сердцем, почувствовать кожей или увидеть в закрытых глазах. Владимир оторвался от губ жены и взглянул, ожидая ее слов.
Анна смущенно опустила голову, и тихонько задышала в его плечо. Владимир молчал, наслаждаясь, ее смущением, и вдруг она подняла глаза и тихо сказала:
– Я всю жизнь ждала тебя… только я тогда еще не знала, что это будешь ты…

На исходе зимы в доме Долгоруких отмечали именины Марьи Алексеевны. Отмечали, как всегда пышно и торжественно так, как любила сама хозяйка. Гостей ожидалось много – все многочисленные родственники и друзья княгини, Петр Михайлович хоть и испытывал некоторые финансовые затруднения, но на удовольствиях своей жены старался не экономить. Оболенский, Репнины, Шереметьевы, Мещерские – все самые именитые и богатые фамилии столицы были приглашены, и Корфам пришлось прервать свое блаженное затворничество.
Анна весь вечер старалась держаться как можно тише, не привлекая излишнего внимания, но Сонечка, как специально, решила показать всем гостям свою замужнюю сестру. По ее желанию, Анна уже исполнила пару романсов, протанцевала две кадрили, и вежливо улыбнувшись гостям, решила таки найти мужа, который, похоже, затерялся в толпе веселых гостей. Она незаметно вышла в коридор, где ее перехватил Репнин. Сжав хрупкие пальчики баронессы, Михаил смотрел на нее несчастными глазами.
– Миша…? - удивилась Анна, не ожидая такой встречи, и забирая у князя свою руку.
– Анна… - беззвучно прошептал Михаил и опустил глаза, – Я… Я хотел… - он несколько смущался, но вдруг, как будто решившись на что-то, быстро и уверенно сказал, – Мы не могли бы поговорить…? Не здесь.
Анна ничего, не понимая, нахмурила бровки, но твердый взгляд Репнина убедил ее в серьезности его предложения.
– Миша, что-то случилось? Это серьезно? - попыталась понять его Анна, но он перебил:
– Не здесь. Через полчаса, во дворе, - сказал Репнин почти беззвучно, – На нашем месте…
Страницы: 1 2 3 4 5 ... 11 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group