Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 След.
RSS

"Тайна старого шкафа"

Название: ""Тайна старого шкафа""
Рейтинг: PG
Жанр: мелодрама, альтернатива
Пейринг: Владимир/Анна ( Верьте мне, люди!)
Герои: Владимир, Анна, Михаил, Лиза, ..., и как дело пойдёт.
Примечание: В.К. пришёл извиняться за танец Саломеи.

Замечательный коллаж от Pretty_Elen

Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч. 1
- Забирайте всё!
Девушка в ярости швырнула ворох своей одежды Владимиру в лицо. Снова развернулась к шкафу за следующей партией, и замерла, услышав негромкий, спокойный, но требовательный голос барина:
- Анна, что это?
И прежде чем обернуться, она уже всё поняла, «Господи, как же я не подумала?! Что же теперь будет?!»
В руках барона была небольшая, свернутая в трубочку пачка листов бумаги, аккуратно перевязанная розовой шёлковой ленточкой с прелестным бантиком, Заметив смятение и смущение барышни, и немало удивленный таким неожиданным прекращением бури, он настойчиво повторил свой вопрос:
- Что это?
- Письма, - пролепетала в ответ красавица и протянула руку, - Верните… прошу Вас…
Но Корф лишь крепче сжал бумаги в кулаке и продолжил допрос:
- Чьи они? Анна, я жду!
- Мои… это мои письма… - произнесла она, наконец.
Владимир почувствовал, что все его благие намеренья, его раскаянье во вчерашнем поступке улетучиваются, вновь уступая место чёрной ревности. Что за письма может так бережно хранить девушка в своём платяном шкафу, подальше от чужих глаз?
- Я хочу знать, кто писал их Вам? – теряя терпение, прямо спросил барон.
- Я… их писала я… отдайте, пожалуйста! - Анна ненавидела себя за этот жалобный, просительный тон, но Корф ни в коем случае не должен прочитать ЭТО!
- Сами себе? – кривая усмешка показала ей, что и на этот раз хозяин не отступит.
- Можно считать и так… - Аня постаралась придать голосу твёрдости. – Адресату они без надобности.
- И все-таки, кто же он?
Девушка промолчала, лихорадочно ища выход, путь к спасению.
- Значит, Вам их вернули? А почему Вы их не уничтожили? Они Вам дороги, как память? Кому же Вы писали? – почти вкрадчиво поинтересовался её мучитель с явным намереньем развязать бантик.
Драться с ним было глупо, да и бесполезно и поэтому Анна храбро расправила плечи и с достоинством сказала:
- Владимир Иванович, Вы, кажется, пришли сюда, чтобы извиниться? Не совершайте же новых бесчестных поступков, которых потом будете стыдиться!
- Лучше сожалеть о том, что сделано, не так ли? – цинично заявил барон, развязал ленточку, развернул первый попавшийся лист, и бросил взгляд на написанные по-французски строчки.
В этом изящном, несомненно девичьем почерке, он сразу узнал руку Ани. И почти тотчас же поднял на неё полные удивления глаза:
- Анна, Вы…
Пожалуй, она никогда ещё не видела его таким изумлённым, но к ней уже вернулась толика самообладания.
- Я упражнялась во французском эпистолярном стиле, – спокойно ответила девушка.
- Скажите, зачем Вы…
Корф взглянул на листок лишь мельком, на какое-то короткое мгновенье, но то, что он успел прочесть до сих пор стояло перед его взором, разбередив в душе уйму различных чувств и сомнений.
«Владимир, милый, здравствуйте! – писала Анна. – Я понимаю, что никогда не решусь отправить и это письмо, и всё же не могу не писать к Вам…»
- Вы писали… мне?
Он бегло просмотрел остальные письма. Все они были к нему. Почти двухлетней давности, судя по датам в конце каждого.
- Я служил тогда на Кавказе… Но почему?
- Что почему?
- Почему Вы не отсылали их? – Голова Владимира шла кругом… Неужели Анна любила его когда-то? А сейчас? Неужто он сам всё разрушил? Унижал, оскорблял, заставил танцевать… Неужели она не простит никогда? Не поймёт и не поверит?
- А для чего мне было отправлять эти письма? – девушка совершенно оправилась от первого волнения, и даже ощущала себя хозяйкой положения. – Разве Вам это было нужно? Чтобы в очередной раз посмеяться надо мной? Указать мне на моё место в этом доме? В то время Вы писали лишь отцу, я же для Вас вовсе не существовала!
- Аня… - переступив через лежащие у его ног платья и шляпки, Корф шагнул к ней, но строптивая красавица отступила на два шага:
- Не приближайтесь!
- Аня… Недавно Вы процитировали на память одно из моих писем к отцу, Вы знаете их наизусть…
- Я же объяснила Вам, что просто очень часто перечитывала их… для Ивана Ивановича!
- Я так и полагал, - улыбнулся барон, заметив эту маленькую заминку. – Но желаю в этом убедиться.
- Каким же образом?
Анна с колотящимся сердцем наблюдала, как Владимир прячет её письма у себя на груди. «Он… что собирается их присвоить? Нет!»
- Владимир Иванович, пожалуйста, верните мне мои письма и забудем об этом, я прошу Вас…
- Нет!
- Но…
- Эти письма мои, Анна, - невозмутимо ответствовал Корф.
- Вы не имеете права!
Барышня в отчаянии сжала кулачки.
- Они предназначались мне, так что… С Вашего позволения…
Барон кивнул ей, и направился к дверям.
- Нет! Не Вам! – выкрикнула Аня ему вслед.
Владимир застыл на месте, развернулся.
- Не мне? А кому же?
- Не Вам! – повторила Анна. Она стояла в другом конце комнаты, побледневшая, прямая, как струна, гордо вскинув свою белокурую головку. - Не Вам! А тому романтическому герою, образу, который я выдумала, нарисовала в своей душе! И которого, на самом деле, не существует! О, Вы преподали мне хороший урок, Владимир Иванович! А это… - Аня сделала неопределённый жест рукой. – наивное полудетское девичье желание любить весь мир, и ничего больше! Владимир, умоляю Вас…
В уголках её огромных лазоревых глаз сверкнули слезинки.
- Хорошо, будь по - Вашему… - произнёс он негромко. – Вы получите назад свои письма, но… при одном условии…
- Каком же? – Анна снова насторожилась.
- Подойдите… Подойдите и возьмите их, сами…
- Как? Вы шутите? – сильно озадаченная такой неожиданной покорностью, девушка сперва растерялась.
- Отнюдь… Чего Вы опасаетесь? Анна, я не кусаюсь, - заметив её нерешительность, невесело улыбнулся барон.
Продолжая ожидать какого-то подвоха, Аня всё же робко приблизилась к нему. Подошла почти вплотную, Владимир не двигался, и, казалось, даже перестал дышать. Заглянув ему в глаза, и не найдя в них привычной издёвки и холодного презрения, она осторожно скользнула ручкой в вырез его сюртука, нащупала бумаги… И вдруг Корф ладонью прижал её руку к своей груди, Там, где сердце…
- Чувствуете? – горячо зашептал Владимир, пытаясь поймать девичий взгляд. – Слышите, как оно бьётся?. Бьётся для Вас, оно всегда будет биться только для Вас одной… До последнего удара! Вы часто спрашивали, за что я Вас ненавижу? Что ж, сейчас я скажу Вам правду… За то, что я не могу не думать о Вас, за то, что постоянно вспоминаю Вас… Ваш голос, Ваши глаза, улыбку… За то, что я люблю Вас, Анна!
И барон практически выскочил за дверь. А в руке до крайности ошеломлённой Анны осталась пачка старых писем.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

2. Вбежав в кабинет, Владимир на ходу скинул сюртук, небрежно набросил его на спинку стула, сел за стол. Достал из ящика стола и решительно положил перед собой лист гербовой бумаги. Взял перо, пододвинул к себе чернильницу, и, обмакнув перо в чернила, без промедления вывел своим летящим острым почерком:

Вольная

Дана девице Анне Платоновой, дочери Платонова, 20 лет от роду.
Сим документом я, барон Корф, отпускаю собственную самую свою любимую крепостную на волю, поскольку быть ей хозяином и врагом я более не желаю, другом стать не смогу, братом…

Он на мгновение задумался, затем двойной чертой зачеркнул последнее из написанных слов, с таким нажимом, что острым пером прорвал лист, потом скомкал бумагу и отправил её в предназначенную для мусора корзину у стола.
«Проклятье! Всё к чёрту! Это просто никуда не годится! – подвёл неутешительные итоги барон. – Анна не верит мне, считает чудовищем, и поделом! И всё же я докажу… докажу ей, что я не солгал! И выполню последнюю волю отца!» И взяв чистый лист, он составил новый, более официальный документ, по всей полагающейся форме. Размашисто подписал, приложил печать, помахал бумагой в воздухе, дабы чернила скорее просохли. Теперь оставалось только заверить вольную. Рука Корфа потянулась было к колокольчику для вызова слуг, но тут же Владимир представил себе, как, отправив Григория в город с этим важным поручением, будет просто сидеть здесь и ждать час, другой, третий. Наедине со своими мыслями, вечно не дающими ему покоя. И барон передумал. «Нет, нужно самому! – решил он.- Я должен сам исправить собственные ошибки!» И поднявшись из-за стола, захватив со спинки стула свой сюртук, и сжимая в кулаке драгоценный документ, барон Корф, не теряя даром ни минуты, покинул кабинет.
Анна давно уже разложила и развесила свои вещи по местам, навела в комнате порядок, снова припрятала письма, и теперь без движения сидела на краешке постели, не зная, что и подумать, пытаясь понять, что же изменилось? Неожиданное признание барина всё не шло у неё из головы. «Потому что я люблю Вас…» - вновь и вновь слышала она его голос. «Нет, он ошибается, такого просто не может быть! – убеждала себя девушка. – Это не любовь! Возможно, я интересую его, как женщина… - почувствовав, что её щёки всё же заливает предательский румянец смущения, Аня приложила холодные ладони к лицу, чтобы унять этот непрошенный жар и хотя бы немного успокоиться. – Владимир привык называть свои альковные приключения и победы этим красивым словом, но это не так! Любовь – это, прежде всего, взаимное уважение, доверие, понимание и прощение. А Корф ненавидит, ненавидит и себя, и меня за те чувства, которые я, по его мнению, ему внушаю. Благородный дворянин, аристократ, знающий себе цену, никогда не опустится до серьёзных отношений с дворовой – это тоже его слова! Поэтому он и устроил этот дикий спектакль с танцем, чтобы раскрыть глаза своему закадычному другу. А Миша? Что же это было между мной и князем? Если я так и не осмелилась полностью довериться ему, открыть мою роковую тайну, а Михаил, узнав правду, не смог или не захотел меня понять и простить. Это тоже не любовь, это отныне боль моя, невыразимая, несказанная… А Владимир, нужно признать, оказался прав. Господи… вразуми, подскажи, научи, как нам жить дальше? Зачем, для чего Ты создал меня крепостной? А его моим хозяином? На что мне все эти красивые вещи, платья, французский, уроки музыки? Я не ропщу, я хочу понять… Дядюшка, что Вы скрывали? Какую тайну унесли с собой в могилу? Ведь всё могло сложиться иначе, если бы… Почему? Я же видела, что Вы любили меня, как родную, Иван Иванович…»
Анна встала и подошла к своему туалетному столику. Там, перед большим зеркалом, всё ещё занавешенным чёрным траурным крепом, стояла красивая резная шкатулка, можно даже сказать - ларчик, с драгоценностями, в основном подарками старшего барона. Он любил баловать свою воспитанницу дорогими вещицами, подчёркивающими её красоту и изящество. Но сейчас Аня не стала доставать и рассматривать своё богатство. Она сняла с шеи маленький золочёный ключик, висевший на тонкой цепочке, и открыла им потайной ящичек сбоку в шкатулке. Там лежало только одно-единственное украшение: длинная витая цепочка и кулон: небольшой золотой медальон в виде сердечка с рубиновым глазком в центре…

- Это медальон баронессы Веры Владимировны, моей покойницы-жены, - сказал ей тогда, в день её пятнадцатилетия, Иван Иванович. – Она до последнего дня с ним не расставалась. Я хочу, чтобы теперь он принадлежал тебе, Аннушка. Открой его, - ободряюще кивнул барон в ответ на вопросительный взгляд юной воспитанницы. В медальоне находилась миниатюра, выполненная неизвестным талантливым художником – красивый темноволосый мальчик. И хотя ребёнок на портрете был совсем ещё мал, серые глаза смотрели на мир внимательно и серьёзно.
- Это же… - начала было Анна, сразу разглядев и узнав в детском личике так хорошо знакомые ей черты.
- Да, это Володя, - подтвердил её догадку Иван Иванович. – Здесь ему три года… Но как же похож на мать! Бог ты мой! Просто поразительно… Одно лицо! – грустно вздохнул опекун и добавил: - Впрочем, если ты пожелаешь, можно заменить этот портрет на какой-нибудь другой.
- Нет-нет, - торопливо заверила его девушка, пряча драгоценность в кулачке. – Благодарю Вас, дядюшка! И ничего менять не нужно. Ведь Владимир… Он же мне почти как брат… Простите меня, Иван Иванович, - совсем смешалась бедняжка. – Я не должна была, мне не следовало этого говорить.
- Девочка моя… - барон улыбнулся, обнял свою воспитанницу за плечи, и по-отечески поцеловал высокий открытый лоб.
С тех пор Анна часто, после очередной ссоры с молодым хозяином, убегала к себе и украдкой, в одиночестве, рассматривала подаренный ей портрет. «Ведь я же знаю, вижу, что в глубине души ты совсем иной, чем хочешь казаться! Зачем же ты так со мной? – вопрошала она. – За что?»

Брат… Вослед одному воспоминанию пришло другое. Ровно через год после того события. И ей теперь уже шестнадцать лет. Дело близилось к полуночи, когда она, Иван Иванович и Владимир вернулись от соседей – князей Долгоруких, с бала. Молодой Корф, не так давно окончивший кадетский корпус, весь вечер практически не отходил от старшей княжны Долгорукой, и очень мило с ней любезничал. И вот они дома. Уставший за день барон-отец тут же пожелал всем спокойной ночи и отправился к себе. И Анна тоже хотела было идти спать. Но Владимир задержал её за локоток:
- Прекрасный праздник получился, не так ли?
- Да, - согласилась девушка. – Это была превосходная мысль – отпраздновать наши с Лизой дни рождения вместе. Мы ведь родились с разницей всего в несколько дней.
- Лизавета сегодня была просто обворожительна! – выспренно заметил молодой офицер.
- Вы совершенно правы! Хотя, не знаю, может быть, княжну немного обидело то, что героиней вечера была не она одна, но лично я всем довольна. Спасибо дядюшке!
- Ещё бы! – не сдержался Владимир. – Я представляю, как бы вытянулись лица у всех гостей, когда бы они узнали, кто ты на самом деле!
- Владимир Иванович, - крепостная расправила плечи и с вызовом посмотрела на него. – А Вам не кажется, что Вы повторяетесь? Чего Вы от меня хотите?
- Чтобы Вы не забывали своё настоящее место в этом доме! – не задумываясь, ответил тот. – И ещё, перестаньте заигрывать и строить глазки моему другу!
- Вашему другу? - Аня не сразу поняла, кого и что он имеет в виду.
- Да, моему другу, брату Лизы, Андрею Долгорукому! Как Вы с ним весь вечер кокетничали!
- И вовсе нет! – возмущённо запротестовала девушка. – Мы всего лишь разговаривали. Андрей весьма приятный собеседник, и довольно мил! И с ним не скучно!
- Даже так? – Корф в удивлении поднял бровь.
- Да, Андрей и мой друг тоже! И у него красивый голос, он замечательно поёт романсы…
- Ах, вот в чём дело?! У Вас с ним, значит, нашлись и общие интересы?
- А Вам, простите, до этого что за печаль? – не сдавалась и уже в открытую дерзила Анна. – Вы женитесь на княжне Долгорукой, а я … Если Иван Иванович подпишет мне вольную, то, Владимир Иванович, не исключено, что мы с Вами в будущем породнимся, и в самом деле станем братом и сестрой!
- И не мечтайте! – Корф прямо побледнел, наверное, от ярости, и сжал кулаки. – Этого не будет! Я не позволю! Да и Мария Алексеевна не благословит Вас! Она найдёт своему единственному сыну другую, более подходящую невесту! А ты, ты – НИКТО! Понимаешь? Пустышка, стекляшка, возомнившая себя… И мне не нужна никакая сестра! И запомни, я никогда в жизни не был и не буду тебе братом, а ты не станешь мне сестрой! Спокойной ночи, Анна!
Выдав эту гневную тираду, Владимир вышел, а она свои слёзы обиды и печали доверила, как всегда, только родной подушке.

Анна так и стояла с медальоном в руке, когда от воспоминаний её отвлек отчётливый стук в дверь. «Кто бы это мог быть?» Сердце в груди отчего-то против воли забилось сильнее, затрепетало, будто она совершала что-то недозволенное. Девушка поспешно сунула украшение на место, повернула ключ в замочке, сам ключик положила в шкатулку, среди других подарков. Затем всем корпусом развернулась к дверям, и только после этого достаточно уверенно произнесла:
- Войдите!
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

3. - Войдите!
Дверь открылась, но на пороге появился всего лишь рыжеусый управляющий Шуллер.
- Карл Модестович? – Анна не сумела скрыть изумления.
- Кого-то другого ждала, голубушка? – Нагло усмехался он в усы.
- Что Вам нужно в моей комнате? – холодно осведомилась девушка, игнорируя его вопрос.
- В твоей? – немец притворил дверь, и теперь, будто хищник, приближался к своей жертве. – Ты снова забываешься, ничего твоего тут нет! Здесь всё принадлежит барону.
- Так что Вам всё-таки угодно?
- Мне угодно получить то, что Вы мне обещали вчера!
- О чём Вы? – ещё сильнее побледнев, спросила барышня, потихоньку отступая к туалетному столику, впервые в жизни проклиная собственную аккуратность: совсем недавно она убрала оттуда все шпильки, ножнички, гребешки и прочие острые режущие и колющие предметы. Оставалась единственная возможность защитить свою честь, огрев непрошеного гостя тяжёлой шкатулкой по голове. Но это же даже не изящная бронзовая статуэтка, которую можно незаметно взять из-за спины и… В общем, ничего у Анны не получилось: пытаясь на ощупь передвинуть ларец поближе к краю столика, она не рассчитала и, в конце концов её «снаряд» с глухим стуком упал на ковёр. Модестович стиснул ладонями девичьи плечи, пресекая всякие попытки к бегству:
- А теперь поговорим серьёзно!
- Уберите руки! Предупреждаю, я буду кричать!
- А это, пожалуйста, как пожелаете! Всё равно никто не прибежит к тебе на помощь! Гришка у меня – медведь совсем ручной, твой новоявленный вольный лошадник на конюшне потеет, не задаром теперь, вот и старается, а князя твоего давно и след простыл! Думала, я не узнаю? Провести, посмеяться надо мной вздумала? Не выйдет! И защитников у тебя больше нет!
- А господин барон? – напомнила Аня, пытаясь высвободиться.
- Считаешь, что Владимир Иванович бросится тебе на выручку? – Шуллер убрал свои руки и скрестил их на груди, с интересом разглядывая эту смелую самоуверенную девчонку. – Полагаешь, что и он неравнодушен к твоим… хм… чарам?
- А Вы разве не помните, что барон приказывал мне танцевать перед ним? Не догадываетесь зачем? – Анна в отчаянии хваталась за эту соломинку, но страха не показала, держалась стойко.
Глаза Модестовича как-то странно сверкнули, он злорадно усмехнулся в усы:
- Да, и князь Репнин был просто сражён произведённым эффектом! Это ты ничего не знаешь, милая, задираешь нос. Ну, конечно, на что нам какой-то управляющий, когда на нас сам молодой барин глаз положил? Да ещё такой барин, что прямо смерть всем девкам на сто вёрст! Только опоздала ты, красавица, обошли тебя, обскакали на вороных! Полька и обскакала!
- Что?! – девушка сперва покраснела, затем вновь побледнела, на мгновение даже позабыв о грозящей ей опасности.
- Вчера в столовой, там же, на столе! Пардон, мадемуазель, за тавтологию!
- Это неправда, не может быть! С Полиной? Я Вам не верю!
- С Полиной, с Полиной! – продолжал сплетничать управляющий. – Видел я её вчера, после… танцев. Не касайтесь, говорит, до меня, Карл Модестович, я, говорит, более не Ваша! А по мне, так даже и лучше: пусть Полька барина окучивает, а мне за то ты достанешься…
- Никогда! – Анна вскинула голову. – Лучше смерть!
- Ух, какие мы гордые да сердитые! – Шуллер с нахальной улыбочкой снова приближался к ней. Внезапно взгляд его стал холодным, колючим, усмешка исчезла без следа. – Хватит ломаться! Не хочешь по-хорошему, можно и по-плохому!
Немец грубо схватил её и сжал в объятьях. Девушка вырывалась, извивалась, как угорь, пытаясь выскользнуть, мотала головой, чтобы увернуться, и не дать поцеловать себя, одновременно отпихивая мужчину обеими руками, боролась, что было сил.
- Карл Модестович... – неожиданно раздался от дверей знакомый голос. И хотя это было сказано ровным тоном, он был подобен раскату грома среди ясного неба. – Что здесь происходит?
В дверях стоял Владимир Корф, в своём сером, уже застёгнутом на все пуговицы сюртуке. Невозмутимый и спокойный, и от этого ещё более опасный. Управляющий сразу ослабил хватку, и Анне, наконец-то, удалось оттолкнуть его, вырваться, и отступить на несколько шагов, к окну.
- Я не слышу ответа, - барон прошёл в комнату. – Что Вы тут делаете?
- Ничего–с, Владимир Иванович, уже ничего… - залебезил Карл. – Вот, разговаривали с крепостной…
- Разговаривали? Ну-ну… - Корф подошёл к Модестовичу и встал между ним и девушкой, как бы загораживая её собой. – Ещё раз увижу нечто подобное, пристрелю, как собаку… бешеную, Вы меня хорошо поняли, herr Schuller? – и выражение глаз стального цвета только подтверждало эти слова.
- Ja, ja, конечно, - поспешно закивал управляющий, - не извольте сомневаться, herr Korff, я всё прекрасно понял…
- А теперь пошёл вон отсюда! – Владимир всё же не отказал себе в удовольствии напоследок рявкнуть.
Пятясь задом, и продолжая подобострастно раскланиваться, Модестович торопливо ретировался. Проводив его долгим неласковым взглядом, барон повернулся к девушке. Та в это время водружала шкатулку на прежнее место.
- Почему Вы никогда не говорили мне, - нарушил затянувшееся молчание Корф, - о том, что Шуллер Вас преследует?
- Мне кажется, Владимир Иванович, что Вы и сами неоднократно имели возможность убедиться в том, что я не из тех, кто жалуется! – довольно резковато ответила ему Анна.
- Да, это так, - Владимир коротко усмехнулся, но продолжил серьёзно: - Я обещаю Вам, что вышвырну его, как только найду убийцу моего отца.
- Я уверена, что виновен Карл Модестович! – кто бы мог подумать, что это хрупкое и нежное создание может быть к кому-то столь безжалостна.
- Вполне возможно, – согласился барон, - но это очень серьёзное обвинение, а у нас по-прежнему нет доказательств. И не сомневайтесь, Аня, - негромко добавил он, шагнув к ней, - я больше не позволю ему… Я сумею Вас защитить.
- Не стоит уделять моей скромной персоне столько внимания, - остановила она его. – Лучше позаботьтесь о прочих своих крепостных!
- Анна…
- Прошу прощения, Владимир Иванович, но Вы ещё что-то хотите мне сказать? Или же у Вас всё?
- Вы меня прогоняете? – Корф понял этот прозрачный намёк.
- Нет, ну что Вы? Как же я могу? – девушка изобразила подобие улыбки. – Вы в своём праве, в собственном доме, поэтому оставайтесь здесь столько, сколько Вам заблагорассудится, а вот меня ждут дела: я должна помочь Варваре на кухне. Поэтому, с Вашего позволения...
И с этими словами, она направилась мимо хозяина к дверям, но тот успел мягко перехватить её за руку:
- Аня, я прошу Вас, довольно, прекратите играть эту глупую роль.
И вот тут терпение девушки лопнуло, как натянутая скрипичная струна.
- Это я-то играю? – и Анна свободной рукой с чувством залепила Корфу пощёчину.
- Какая горячая благодарность! – Владимир потёр покрасневшую щёку.
- Я не нуждалась в Вашей помощи! – строптивая красавица высвободила свой локоток. – Я справилась бы с этим сама!
- В самом деле? – барон скептически поднял бровь.
- Да, именно так! Собираетесь защищать меня от Карла Модестовича, а Вы-то сами, чем лучше?
- Что Вы хотите этим сказать?
- И вообще, бегите теперь, свою Полиночку спасайте, Шуллер же наверняка к ней отправился!
- Полину? А при чём здесь…
- Не надо делать вид, будто Вы ничего не понимаете! – васильковые глаза сверкали то ли от гнева, то ли от слёз. – Мне всё известно! Вы... Вы… И после этого Вы посмели утверждать, что любите меня? Впрочем, я догадывалась, что это не так!
- Анна, я… я не лгал Вам! А вчера… Я был не в себе, это был не я! – барон не знал, что ещё сказать, но и позволить ей вот так сейчас уйти тоже не мог.
- Весьма удобное оправдание!
- Я не оправдываюсь, я хочу объяснить, – Корф удерживал девушку за плечи, не отпускал. – Вчера, когда Вы ушли, я…
- Очень мудро было: выставить меня, чтобы затем с ней… - если бы Анна дала себе хоть минутку подумать, она ни за что бы этого не сказала.
- А как, по-Вашему, что я должен был сделать? Обойтись с Вами как с какой-нибудь Полиной? – Владимир едва успел увернуться от новой затрещины. Он прижал к себе девушку так крепко, чтобы она не смогла больше пустить свои ручки в ход. – Чего ты от меня хочешь?
- Я НИЧЕГО уже от Вас не хочу!
- Я не мог, не мог так поступить с тобой! Понимаешь? А Полина, она сама…
- Я не желаю Вас слушать! Избавьте меня от Ваших подробностей!
- Господи, Ты Боже мой… Анна, выслушай, послушай меня! Что было – то было, сделанного не исправишь, но пойми же ты меня! Я схожу с ума при мысли, что для тебя я только лишь хозяин-деспот! Ты же ненавидишь меня теперь, презираешь? Я прав? Скажи, да? – в серых глазах плескались такое отчаянье и боль.
Голова девичья закружилась, всё вокруг было как в тумане, очертания всех предметов расплывались.
- Отпусти меня, не держи… Слышишь? – слабеющим голосом произнесла она. – Уйди, пожалуйста… - И потеряла сознание.
- Аня, нет… Что с тобой? Аня? Анечка!
Владимир подхватил лишившуюся чувств девушку, осторожно перенёс её на постель. Сам бросился к дверям, распахнул их, и крикнул в коридор:
- Эй, кто-нибудь там! Сюда! Живо! Нашатырь!
- Что это было? Что со мной? – Анна немного пришла в себя, села на постели, потёрла виски пальцами. Голова ещё кружилась, и ощущалась ужасная усталость и слабость.
- Как Вы? Вам лучше? – с тревогой осведомился барон, присаживаясь на краешек её ложа.
- Да, это был простой обморок, ничего страшного… Я просто разволновалась.
- Прости меня, - тихо проговорил мужчина.
- Нет, это Вы меня извините, я вела себя… недопустимо. Вы – свободный человек, и кто я такая, чтобы в чём-либо Вас упрекать?
- Аня, не надо так, - Корф накрыл маленькую ладошку своей рукой. – Ты можешь ненавидеть меня, если пожелаешь, но, прошу, не прячься более за этой маской самоуничижения.
- Эта, как Вы называете, маска давно уже стала моей жизнью, Владимир Иванович, - Анна всё-таки высвободила свою кисть.
- Это я и намеревался с Вами обсудить, - сообщил ей барон. – Вашу дальнейшую жизнь. Но теперь Вам следует отдохнуть, поэтому отложим разговор.
- Как скажете… - равнодушно и безучастно откликнулась девушка. Она хотела добавить: «барин», но почему-то не сумела выговорить это слово.
- Отдохните, Анна.
Владимир поднялся и покинул её комнату, тихонько затворив за собою дверь. Прислушавшись к его совету, красавица снова прилегла, повернулась на бок, и положив под голову ладошку, смежила веки.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

4. Оставив Аннину комнату, барон едва не столкнулся нос к носу со спешащей на его зов Полиной:
- Ой, Владимир Иванович, звали, барин? Что случилось-то? Или помирает кто?
- А скажи-ка мне, Поля, - пропуская мимо ушей её слова, обманчиво любезно осведомился Корф, - хочешь доставить своему хозяину действительно большое удовольствие?
Нахальная девица перекинула косу на грудь, улыбнулась:
- Чего изволите, господин барон?
- Сделай так, чтобы я тебя совсем не видел и не слышал, ну хотя бы дня три… А ещё лучше неделю.
- А как же… - девица захлопала ресницами.
- Крепостной дОлжно испытывать к своему барину почтение, а не страсть. Ступай, Полина, ступай! И не зли меня, иди на кухню, Варваре помоги! И Модестовичу своему напомни, что я его предупредил!
И не удостаивая служанку даже взглядом напоследок, Владимир величественно прошествовал мимо. А Поля нехотя поплелась на кухню, там, как обычно, вдрызг рассорилась с Варей. И бестолочь-то она никчёмная, и руки-то у неё не из того места растут, ничего толком делать не умеет, срам один на уме. Плюнув в сердцах на всё, Поля выскочила из кухни, бесцельно бродила по дому. Ноги вновь привели её к Анниной комнате.
«А всё она, гадина! - уязвлённая гордость не давала продохнуть, в завистливой (уж в какой есть) душе Полины закипала чёрная злоба. - Всё отняла, змея подколодная! И князя ей подавай, и барон по ней мается! Так ещё и Карлуша мой! Жизни мне через неё вовсе не стало! Ненавижу! Изведу проклятущую! И Сычихи мне для этого не надобно! Сама всё сделаю! Будет знать, как людям белый свет застить!»
Оглянувшись по сторонам, и стараясь ступать как можно тише, Пенькова крадучись зашла в спальную Анны. Та мирно спала в своей постели. В комнате уже царил полумрак, свечи в канделябре догорали. Их пламя отразилось в глазах мстительницы, сверкнувших яростью при виде безмятежно спящей соперницы. В голове мгновенно созрел дьявольский план, и не раздумывая долго, Полина взяла одну свечу, подошла ближе к Анниной постели, и поднеся огонь к балдахину, подожгла ткань, затем положила горящую, оплывающую свечу прямо на ложе, с краю.
- Да чтоб ты сгорела совсем, разлучница, ведьма клятая! - прошептала с ненавистью душегубица, и лишь убедившись, что простынь тоже занялась, ушла, плотно прикрыв за собою дверь.
Владимир решил отложить свою поездку до тех пор, покуда не переговорит с Анной, и теперь в кабинете тщетно пытался переключиться на насущные дела, но мысли то и дело возвращались к одному и тому же. «Как она там? А как бы она поступила, если бы я поцеловал её? - Спрашивал барон самого себя, и тут же усмехнулся, отвечая: - И ты ещё сомневаешься? Ты просто глупец, Корф! Да Анна же считает, что ты не лучше, чем Карл Модестович, что тебе нужно только одно... Вы проиграли, господин барон, как ни досадно это осознавать...» И вдруг его мысли были самым неожиданным образом прерваны появлением того, о ком он так же, признаться, думал и не забывал всё это время. Дверь распахнулась, и на пороге возник князь Репнин собственной персоной.
- Мишель? Ты вернулся? Я... - заговорил было Владимир, поднимаясь из-за стола, но осёкся под испепеляющим мрачным взором прежде всегда таких весёлых и кротких светло-карих глаз. - Собираетесь вызвать меня на дуэль, князь? Или просто врежешь мне, без церемоний?
- Ни то, ни другое, хотя я бы с большим удовольствием! - всё так же без улыбки и совершенно серьёзно ответил Михаил. - Вашему поступку нет оправдания, господин барон, но и меня эта история никак не красит, я также повёл себя недостойно благородного человека, и поэтому я здесь, чтобы попытаться загладить свою вину перед Анной.
- В самом деле? - голос Корфа был спокоен и твёрд. - И каким же образом, Ваше Сиятельство?
- Ставлю Вас в известность, сударь, что я намерен увидеться с ней и объясниться!
- Вы собираетесь объясняться с МОЕЙ крепостной, князь? Вы не находите, что это несколько... вольнодумно?
- Сколько Вы хотите за вольную для Анны? - запальчиво спросил Михаил.
- Что?! Я не ослышался? Вы пришли сюда поторговаться, сударь? Буду вынужден разочаровать Вас, но этой сделки не состоится. – отрезал Корф.
- В таком случае, господин барон, потрудитесь объяснить, отчего Вы так упорствуете в своём нежелании видеть Анну свободной и счастливой? - Репнин удобно устроился в кресле, готовясь к долгому и серьёзному разговору.
- Счастливой? Рядом с Вами? - Сверкнувший взгляд Владимира был красноречивее всяких слов, и выдал его с головой.
- Ах, вот в чём дело? Вас задевает то, что Ваша крепостная... О, я вижу, Вас задевает именно то, что она Ваша крепостная, и Ваша гордость, вернее сказать гордыня, не позволяет Вам признаться...
- Признаться в чём? - барон подвинул себе стул, сел, и положил ногу на ногу. - Договаривайте же!
- В том, что Вы неравнодушны к этой крепостной, Владимир Иванович!
- А вот тут-то Вы и ошиблись, Михаил Александрович! - убеждённо заявил Корф.
- Ошибся? Неужели?
- Да, потому что я не просто неравнодушен к Анне. Я люблю её, и она будет со мной!
- Ты не посмеешь этого сделать! - побледнел Репнин.
- Это Вы сейчас о чём, Ваше Сиятельство?
- Фигляр! Если в тебе осталась хоть капля чести, ты позволишь мне увидеться с ней!- Михаил в чрезвычайном волнении даже вскочил с места.
- Нет! Это ничего не изменит, Мишель! Ты полагаешь, что знаешь Анну? Что она чувствует, о ком думает? Но уверяю тебя, это далеко не так!
- А ты? Ты знаешь её? - не отступал князь.
- До вчерашнего дня я тоже был слеп, но теперь, - Владимир поднялся. - Я собираюсь бороться за её любовь!
Они смотрели друг другу прямо в глаза.
- Когда ты принимаешь столь решительный вид, - Репнин криво усмехнулся, - пощады не приходится ждать никому! И у меня остался лишь один вопрос: ответь, а тот... танец, он тоже является частью твоего грандиозного стратегического плана по завоеванию сердца Анны?
- Ей известно, что это была моя ошибка, и я сожалею об этом...
- И ты уверен, что она тебя простит? - в голосе князя явственно прозвучал скепсис.
- Я надеюсь когда-нибудь вымолить прощение. - просто ответил барон.
- Если ещё не поздно... - изрёк вдруг Михаил.
- Что ты имеешь в виду? - нахмурился Корф.
- Я всё равно увижусь с ней! И немедленно! Ты меня не остановишь! - и князь, не прощаясь, практически выбежал из кабинета, даже не закрыв за собою дверь.
- Репнин, стой! Нет! - успел только крикнуть ему вслед Владимир, но тот его уже не слышал.
Барон снова опустился на стул. Что-то было не так. И это было связано с ней, с Аней. Непонятная, смутная тревога проникла в душу, и холодным стальным обручем сжала сердце.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч. 5
Анна тревожно заворочалась, но не пробудилась. Теперь ей снился очень странный сон, память снова вернула её в тот недалёкий вечер…

Владимир опять предложил ей сделку, а она также решительно ответила, что не променяет любовь на «жизнь в довольстве».
- Пропустите меня! Мне нужно репетировать танец, барин! – Девушка была уже на лестнице, когда её вдруг окликнул негромкий, с необычной для него интонацией, взволнованный голос Корфа:
- Аня…
Обернувшись, она произнесла с печальной улыбкой:
- Когда-нибудь Вы пожалеете о том, что сделали…
Самообладания хватило на то, чтобы, гордо подняв голову, и не теряя чувства собственного достоинства, удалиться. «Он не узнает, не увидит моих слёз, нет!» Только оказавшись в своей комнате, и опрометчиво позабыв притворить за собой дверь, Анна устало опустилась на постель, уткнулась лицом в подушки.
«Жить не со мной, но в моём поместье!» - вспомнились ей слова барона. Даже сейчас, во сне, девушка вновь рассердилась: «Самодовольный, самонадеянный павлин! Нет… Индюк! Вот кто о себе слишком высокого мнения! Да что он знает обо мне, о моих чувствах?!»
Анна повернула голову, отворачиваясь от двери. Взгляд упёрся в платяной шкаф. Массивная мебель, казалось, наступала на неё, грозя придавить всей своей тяжестью маленькую, хрупкую, беззащитную фигурку. Жар от пылающего камина не согревал, а буквально обжигал тело, а раскалённый воздух – лёгкие при каждом вдохе. Всё, всё сейчас здесь выглядело враждебным и устрашающим. А убежать куда-нибудь, и спастись не было никаких сил. «Я одна, совсем одна…» Девушка не рыдала, нет, но беззвучные, безнадёжные слёзы неудержимо бежали по её щекам.
- Ты, в самом деле, так сильно любишь Михаила?- осторожно коснувшись её плеча, стараясь не слишком напугать Анну, тихо спросил Владимир, оказавшийся вдруг в девичьей спальной.
- А Вы ТАК меня ненавидите?- не оборачиваясь, но почему-то совсем не удивившись, не очень вежливо ответила она вопросом на вопрос.
- Ты же знаешь теперь, что это неправда, и всё совсем по-другому… Наоборот…
- Молчите, не продолжайте, прошу Вас, Владимир Иванович, этот разговор бесполезен. – Аня развернулась, приподнялась с подушек. Корф сидел подле неё на постели, и сейчас слегка отодвинулся, предоставляя ей возможность сесть, и устроиться поудобнее. Девушка так и поступила, и, посмотрев ему прямо в глаза, твёрдо заявила:
- Я буду танцевать! И пусть всё идёт, как идёт…
- Почему ты сама до сих пор не рассказала ему... о своём происхождении? Ты боишься?
Что она могла ему на это возразить?
- Так или иначе, но я – Ваша крепостная, и никакой князь никогда не сможет этого изменить, даже если захочет. – Анна окончательно смутилась, отвела взгляд, и еле слышно пробормотала: - Лишь только Вы один… можете… дать…
- Похоже, я попал в собственную ловушку, - невесело хмыкнул барон. – Столько лет старался вызвать в тебе страх и ненависть, но в результате одурачил сам себя! Едва ты произносишь «барин», так, как это только ты умеешь, и у меня темнеет в глазах, я не хочу этого слышать…
- Но, Владимир Иванович…
- К лешему эти политесы, Аня! – не сдержался он, развернул её за плечи к себе, легонько сжал их. – Неужели ты и правда не видишь, не понимаешь, что нет сейчас здесь никакого барина-барона Корфа и крепостной Платоновой, а есть просто два человека – мужчина и женщина…
- Просто, говорите?! – Анна с вызовом смотрела на него. Уж теперь-то она выскажет ему всё! – Конечно, ещё бы! Дочери кузнеца, крепостной актрисе Параше Ковалёвой – Жемчуговой, понадобилось всего-навсего каких-то четырнадцать лет, чтобы превратиться в графиню! Такой пример, вне всякого сомнения, должен меня жутко вдохновлять, да вот беда – Вы не слишком-то жалуете свой домашний театр! А я не…
Уголок губ мужчины дрогнул в саркастической усмешке:
- Не хочешь стать баронессой? Или в княгини метишь?
- Это несерьёзно! – Девушка вырвалась из его рук. – Прошу Вас, оставьте меня, господин ба…
Но, видимо, он ничуть не рассердился, потому что не двинулся с места, хитро прищурился, и, улыбнувшись, продолжил:
- Если Вы ещё хоть раз попрекнёте меня моим происхождением, мадемуазель, тогда пеняйте на себя…
- И что же Вы ещё придумаете? Как меня накажете?- буркнула Аня, не желая перенимать этот шутливый тон.
- Наказывать Вас я вовсе не собираюсь, но вполне способен на какой-нибудь безумный поступок.
- Вроде того, который совершили лет двенадцать назад? - девушка всё-таки робко улыбнулась ему.
- А ты помнишь? – оживился Владимир.
- Помню, конечно… Мы с Долгорукими тогда отправились гулять в лес, одни, без всяких мамушек-нянюшек и прочих гувернёров.
- Да, - подхватил барон. – Андрей, я, Лиза, её верная Таня, и ещё несколько дворовых мальчишек. Это была идея маленькой княжны Лизы. Ты увязалась следом за нами. – продолжал предаваться воспоминаниям Корф. – В конце концов, мы набрели на длиннющий, глубокий, и довольно-таки широкий овраг, почти обрыв.
- И ты сразу же начал похваляться, что сумеешь перепрыгнуть его… - в голосе Анны прозвучало явное неодобрение этой выходки.
- Да, - ухмыльнулся Корф. – Признаться, вероятность сломать себе шею была достаточно высока… Это я теперь понимаю.
- Благоразумный Андрей тактично пытался воззвать к твоему рассудку, и даже отчаянная Лиза старалась тебя отговорить, просила одуматься, и не делать этого, но ты уже никого не слушал!
- Мне хотелось доказать всем, и прежде всего самому себе, что я способен, и смогу! – оправдывался Владимир. – Я разбежался, и вдруг услышал за спиной твой испуганный оклик: «Володя!» И знаешь, у меня словно выросли крылья, я прыгнул, и перелетел эту пропасть, сперва на другую сторону, а потом и обратно!
- Это было жестоко! Я чуть не умерла со страху! – призналась девушка. – А ты уже стоишь рядом с нами, Лиза подпрыгивает на месте от восторга и хлопает в ладоши, и ты смеёшься, как ни в чём не бывало!
- Знаешь, - в свою очередь тихо сказал барон. – А я бы многое сейчас отдал за то, чтобы ты снова посмотрела на меня так, как в тот момент. В твоих глазах стояли слёзы, они глядели с укоризной, и полны были тревоги вперемежку с восхищением. Я помню…
- Владимир, мне было восемь, шёл девятый год, тебе – тринадцатый. К чему ворошить, вспоминать те прошлые дни?
- Назови меня как тогда, в детстве. – Неожиданно попросил он.
- Оно давно закончилось. – Вздохнула Аня. – Мы выросли… И между нами опять пропасть, её не перепрыгнуть, и я боюсь…
- Для тебя я преодолею все препятствия и преграды, любую пропасть! Если позовёшь, попросишь…
- Владимир…
- Нет, не так, попробуй ещё раз!
Ему вновь удалось вызвать её улыбку.
- Володя, не надо… - стала возражать Анна, впрочем, довольно слабо, но он уже снова ничего не слушал.
Корф решительно и властно привлёк девушку к себе, и поцеловал. Никто и никогда, ни наяву, ни во сне, не целовал её так, как он. Как хорошо! Как прекрасно! Как замечательно, что это только сон! Ну почему, почему это всего лишь сновидение? И лишь сейчас, во сне, я смею сказать тебе глазами, губами: «Не уходи, останься со мной!»
- Анечка! – Владимир всё-таки нашёл в себе силы отстраниться, и произнёс, взволнованно ловя её взгляд: - Что бы ни случилось, всегда помни, что это твой дом, и здесь тебя ждут… И есть человек, которому ты нужна, необходима...
- Ты… я… - Аня не знала, что ответить, и не успела собраться с мыслями.
- Прости, прости меня за всё! – барон торопливо поднялся на ноги, и, в который раз, почти бегом покинул её комнату.
- Владимир, Володя… – Анна растерянно смотрела ему вслед.


Пламя жадно пожирало ткань балдахина, простынь тлела, угарный дым постепенно заполнял спальную, дышать становилось всё тяжелее, но открыть глаза и проснуться отчего-то не получалось вовсе. И только губы девушки, словно в бреду, почти беззвучно повторяли имя того, кто давно уже владел её мыслями, её миром: «Владимир… Володя… Где же ты?»
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч.6

Князь Репнин был уже на лестнице, ведущей на второй этаж, в жилую часть дома, когда его внимание привлёк чей-то голос, показавшийся ему смутно знакомым.
- Михаил Александрович?! Ваше Сиятельство, простите великодушно, Вы вернулись?! То-то Анна обрадуется!
Это имя заставило остановиться, посмотреть на обратившуюся к нему служанку. Её лицо сейчас выражало неподдельное и искреннее участие и даже счастье. Михаил спустился на несколько ступенек.
- Послушайте... эээ... Полина, если я не ошибаюсь?
- Точно так, Аполлинария, барин, - девушка изобразила неглубокий книксен. - Не угодно ли чего?
- Я ищу Анну, Вы не знаете, где она может быть?
- Как не знать, - не моргнув глазом, с уверенностью ответила та, - на кухне она, с Варварой. Позвольте, я провожу Вас.
- Буду Вам весьма признателен.
- А уж Анна Вас так ждёт! Так ждёт! - тараторила между тем Полина, уводя князя от лестницы. - И не извольте беспокоиться, ежели в кухне не застанем, уж мы-то её по дому разыщем!

* * *

«Венчается раб Божий Михаил рабе Божьей Анне... Венчается раба Божья Анна рабу Божьему Михаилу...» - густой баритон священника гулко и звучно раздавался под сводами церкви. Повернув голову, князь Репнин, в парадном белом мундире, ободряюще улыбнулся своей невесте. Воздушная флёр д'оранж вкупе с продуманно выбившимися из сложной причёски завитками светлых волос, обрамлявших немного побледневшее личико, придавала хрупкой девушке вид ещё более трогательный и беззащитный. Она смущённо улыбнулась жениху в ответ, венчальная свеча в её руке чуть дрожала. Солнечный свет мягко проникал в окна церкви, в воздухе был разлит запах ладана. Старинный обряд вызывал в душах присутствующих тихую, светлую радость, дарил благость и умиротворение.
Вдруг обе массивные, высокие створки церковных врат с шумом распахнулись, нарушая неспешность и торжественность момента. Ворвавшийся порыв холодного ветра едва не загасил пламя свечей и лампадки.
- Анна! Нет!
На пороге церкви стоял он, барон Владимир Корф. Странно было наблюдать себя словно со стороны. Это безумное отчаянье в движениях, в голосе, во взгляде. Взоры всех присутствующих тотчас устремились на него. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с плохо скрываемым злорадством, а некоторые просто с праздным любопытством, ожидая скандала, драмы. Но ему было всё равно! Она обернулась, и сейчас он видел только её, её ещё более побледневшее лицо, огромные глаза.
- Анна! Нет! - повторил Корф, подходя к алтарю. Толпа послушно и безмолвно расступилась, пропустила его.
- Зачем? Почему ты это делаешь? - спросил Владимир уже тише, но с неприкрытой горечью.
Вместо ответа Анна посмотрела на Репнина, её голос прозвучал спокойно и ровно:
- Миша, прости... но мне нужно, я должна объясниться с Владимиром Ивановичем. Батюшка, Вы позволите? - обратилась она к священнику. Отец Павел, повидавший на своём веку немало свадеб, только согласно кивнул.
Владимир подал чужой невесте руку, и они вместе отошли к иконостасу.
- Аня, пойдём со мной! - пылко заговорил барон, не отпуская ладонь девушки. В другой она по-прежнему сжимала свою венчальную свечу. - Я люблю тебя, - повторял Корф, - люблю сильнее, чем он...
- Да, это всё оттого, что Михаил любит просто потому что любит, а Вы любите ещё и потому что хотите отнять меня у него...
- Это не так, всё не так! И ты сама не веришь в то, что говоришь, я знаю, ты тоже любишь меня... Ты ещё не обвенчана, одно твоё слово — и никто и ничто в целом свете не сможет разлучить нас, баронесса моя...
- Ничто, кроме смерти...
- И даже смерть... Ты плачешь? - Корф заметил в её глазах слёзы. - Не плачь, моя бесценная, всё хорошо! И ничего не бойся, Анечка, я с тобой, я люблю тебя!
- Поздно... - Анна печально покачала головой. - Для чего Вы пришли сюда, Владимир? Слишком поздно... Да, я любила Вас, но Вы не сумели сохранить и сберечь эту любовь. И я устала, бесконечно, смертельно устала, измучилась. И Михаил... с ним надёжно, спокойно.
- Я дам тебе всё, всё, что пожелаешь!
- Нет, Владимир, всё решено, я стану его женой.
- Опомнись, что ты говоришь? - он попытался обнять девушку. - Ты же любишь меня? Скажи, что любишь! Посмотри мне в глаза, ты не умеешь лгать!
- Зато мы с Вами оба умеем хорошо скрывать... свои чувства... Так будет лучше, - заговаривала она его, отстраняясь.
- Ну, что мне сделать, как убедить тебя? Ты совершаешь ошибку!
- Владимир, прошу Вас, довольно слов, это моё решение, и я надеялась, что Вы будете уважать его.
- А я верю, что вместе мы сумеем его изменить! - барон собирался поцеловать Анну, а потом подхватил бы на руки, и унёс, увёз бы далеко-далеко, на край света.
- Простите меня, простите и отпустите... – взмолилась она.
- Не пущу, Аня! Не смогу... никогда. - и Владимир всё же закрыл глаза, чтобы не выдать своей боли. - Прости меня...
- Уже простила! И ты меня прости, - Корф почувствовал, как Анна легко и нежно коснулась губами его щеки. - Прости, Володя... Прости и прощай! Прощай навсегда...
- Нет!
Но девичья рука в тонкой белой кружевной перчатке уже выскользнула из его пальцев, и через мгновение Аня снова стояла рядом с Михаилом, сосредоточенно глядя прямо перед собой.
«И да прилепится жена к мужу своему, - продолжал отец Павел. - И ныне, и пристно, и во веки веков. Аминь!»
Анна повернула голову, в последний раз посмотрела на своего бывшего хозяина, украдкой смахивая бежавшую по её щеке одинокую непрошенную слезинку.
- Нет, нет... - Не в силах осознать и принять то, что теряет любимую навсегда, одними губами упрямо шептал барон.


«Нет! - Владимир открыл глаза, и рывком выпрямился в кресле, в котором задремал. Сердце в груди колотилось, тревога по-прежнему зимним холодом выстуживала душу. - Приснится же такое! И всё же я обязан дать ей вольную! Решено! Но Анна, этот её взгляд... Она будто прощалась со мной насовсем, навечно, навсегда! Какого чёрта? Пусть сердится, и даже снова надаёт мне пощёчин, но я должен убедиться, что с нею всё благополучно, мне необходимо увидеть её, и немедленно!» - подумав так, Корф поднялся, и спешно покинул свой кабинет.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч.7

Взлетев наверх по лестнице, Владимир сразу же почувствовал запах гари и дыма, в коридоре уже плавал какой-то сизый туман. Едва поравнявшись с комнатой Анны, Корф с ужасом увидел, что в щели именно из-под этой двери пробивается дым.
- Господи!
Не теряя ни секунды, рванув дверь, он решительно шагнул в эту густую дымовую завесу. Глаза защипало, в горле запершило, барон закашлялся.
- Анна!
Корф первым делом сорвал тлеющий балдахин, затоптал, загасил его ногами. Сняв свой сюртук, сбил им пламя с самой кровати, обжёгся, но даже не заметил и не почувствовал этого. Сбросил горящее одеяло, затушил и его, используя воду из вазы с цветами. Покончив с огнём, быстро распахнул окно, чтобы проветрить комнату. И кинулся к девушке, которая так и не проснулась, и теперь была без сознания, едва не угорев.
- Аня! Очнись! Господи, да что же это?!
Нужно было не мешкая уносить Бедняжку отсюда на свежий воздух, и подхватив Анну на руки, Владимир перенёс её вниз, в гостиную, уложил на диван, присел рядом.
- Анечка, Аня! - он целовал девичье лицо: губы, побледневшие щёки, закрытие глаза. - Только, пожалуйста, прошу тебя, не умирай! Милая моя, хорошая... Ну же...
Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Анна, наконец, задышала, закашлялась.
- Володя... - с трудом пробормотала она по-прежнему с закрытыми глазами. - Ты всё-таки не ушёл?
- Я уже вернулся, я с тобой, - ответил барон, не вполне понимая, что девушка имеет в виду, но ликуя в душе от того, что всё, по-видимому, обошлось благополучно. - Слава Богу, ты цела! Я успел вовремя! Как ты?
Анна всё же открыла глаза, огляделась по сторонам.
- Так это... Вы? Значит... А что... что произошло? Почему я здесь? Я спала, и мне приснилось... - Девушка попыталась сесть, но тут же поморщилась и потёрла виски пальцами. - Ох, моя голова...
- В Вашей комнате случился пожар. - Объяснил Корф.
Выслушав эту новость, Анна лишь вздохнула, и осторожно сжав в своих ладошках руку молодого человека, прошептала:
- Простите меня...
- Господи, Аня, за что Вы извиняетесь?! - барон был совершенно сбит с толку.
- Со мной столько забот и хлопот... Это просто ужасно! Но я не нарочно…
Владимир не смог сдержать улыбки.
- Я никогда не задумывался об этом прежде, но... Вас же, действительно, ни на минуту нельзя оставить одну: то угодите в объятия какого-нибудь Шуллера, то в огонь. В конце концов, это невыносимо! - сетовал Корф. - Мне совершенно необходимо серьёзно поговорить с Вами, а я никак не могу улучить момент!
- Владимир... Иванович, я... я не знаю, как благодарить Вас...
- Обещай, что с тобой больше ничего не случится, - тихо попросил он в ответ. - Я боюсь, что однажды ты исчезнешь из моей жизни навсегда, и я потеряю всё...
- Вы... Вы не потеряете, я не исчезну, и никуда не денусь, обещаю, - проговорила Анна, и совсем смутившись, торопливо перевела тему: - А о чём Вы хотели со мной поговорить?
- Как раз о том, что я должен ненадолго уехать, - признался барон. - В столицу.
- В Петербург? - зачем-то уточнила абсолютно не готовая к такому повороту красавица. - Да, у Вас же есть... обязанности перед светом, Вас наверняка ожидают, ждёт кто-нибудь...
- Мне показалось, или Вы чем-то огорчены? - продолжал улыбаться Владимир, и поспешил объясниться: - Анна, я еду по делу, и весьма важному, это займёт день-два, не более.
- Я понимаю, у Вас же тяжба с Долгорукими. - Припомнилось ей.
- За всеми этими нашими треволнениями я совершенно забыл Вам сообщить, что Андрей и Лиза отыскали в расходных книгах своего отца запись об уплате того пресловутого долга, и поэтому их многоуважаемой матушке придётся поумерить свой пыл, смириться, и обратить свою деятельную натуру на пользу ведения собственного домашнего хозяйства.
Щёки девушки даже порозовели, она улыбнулась.
- Я так за Вас рада, в самом деле!
- Да, Андрей повёл себя как благородный человек и настоящий друг! А Лизавета....
- Лиза по-прежнему Вас любит. - негромко, но твёрдо закончила за него Анна. - И Вы должны... должны жениться на ней.
- Из благодарности? - Барон никак не желал принимать это всерьёз. - А Вы в знак признательности намерены осчастливить её брата?
Анна только покачала головой, не понимая этого шутливого тона:
- Нет, я уже давно не та наивная девочка, которая воображала, что, получив свободу и вольную, обретёт в своё владение весь мир. Моё происхождение останется со мною навсегда, мне никогда не стать равной всем этим благородным господам.
- И что же Вы будете делать? - мгновенно становясь серьёзным, поинтересовался Корф.
- Я ещё могу поступить в актрисы, или, если Вы позволите, буду воспитывать Ваших... Ваших с Лизой детей. - её голос прерывался от волнения.
- Вы? Гувернантка? Моих детей? Но я не хочу... И я не собираюсь жениться! - возразил на это барон. - Во всяком случае, не на княжне Долгорукой!
- Когда-нибудь Вы всё же женитесь. - упорствовала Аня.
- Разумеется! - подтвердил Владимир. - Если у моей избранницы хватит терпения меня выслушать, понять и простить все мои прошлые прегрешения, заблуждения и ошибки. И если такая девушка найдётся, то я спрошу у неё, не согласится ли она...
- О, я уверена, - поспешно перебила его Анна, которой было всё-таки тяжело думать об этом. - Такая девушка ещё отыщется, и Вы непременно будете счастливы, вот увидите!
- Анна, я...
- Ой, что это у Вас? - красавица вдруг заметила ожог на его руке, с сочувствием посмотрела Корфу в глаза. - Больно?
- Пустяки, - снова улыбнулся он, и добавил беспечно: - До свадьбы заживёт!
- Значит, ещё не скоро! – неожиданно услышали они такой знакомый, нарочито бодрый и насмешливый голос.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч.8

- Значит, ещё не скоро! – неожиданно услышали они такой знакомый, нарочито бодрый и насмешливый голос.
В дверях стоял Михаил Репнин, который уже успел побывать на кухне, в оранжерее, в людской, и, наконец, насилу избавившись от назойливой опеки Полины, нашёл-таки Анну, да ещё и не одну.
- Вы удивительно, просто как никогда кстати, князь! – сказал Владимир, поднимаясь с дивана, и трудно было понять, говорит ли он серьёзно, или по обыкновению прячет свои чувства за насмешкой. – Но позвольте поинтересоваться, отчего же это Вы так обо мне думаете? Я, быть может, ещё прежде Вас женюсь, Михаил Александрович!
- Простите мне моё бесцеремонное вторжение, Владимир Иванович, Анна, - извинился Репнин, не отвечая на ту риторическую реплику барона. – Я вовсе не имел намерения вам помешать, но я искал Вас, Анна. Я заглянул в Вашу комнату, простите, дверь была открыта. Похоже, там случился пожар. И я беспокоился…
- Благодарю Вас, - сдержанно отозвалась девушка. – Со мною всё благополучно. Всё обошлось. Владимир… Владимир Иванович меня спас.
- Вот как? – Михаил пристально посмотрел в глаза другу. – Последние да будут первыми?
- Угу, Миш, тише едешь – дальше будешь! – согласился Корф. – Разве я виноват, что ты заплутал в моём доме?
- Я не заблудился, - обиделся было Мишель, но осёкся. – Я... Впрочем, о чём это я? Анна, я так рад, что Вы… что никто не пострадал. И я рассчитывал вновь увидеть Вас.
- Я тоже, признаться, ожидала, что Вы вернётесь, Михаил Александрович. – Девушка поднялась с дивана и встала между мужчинами.
- Да? – князь в надежде позволил себе улыбнуться. – В самом деле?
- Да, в прошлый раз Вы уехали столь поспешно, так торопились, что я не успела попросить у вас прощения, и сказать всё, что собиралась. Поверьте, я весьма сожалею, что невольно ввела Вас в заблуждение, - Анна тоже заговорила подчёркнуто церемонно и официально. – Мне жаль, что я позволила себе забыться, надеяться на что-то. Менее всего я желала ранить Ваши чувства.
- Аня, Вы же… Вы же так не думаете, в самом деле? Это… - совсем смешался обескураженный Михаил. – Простите меня! Вы ни в чём не виноваты! Ни в чём! – не зная, что повторяет слова собственного дядюшки Сергея Степановича, горячо возражал он. – Это дикая, ужасная несправедливость, но… Вы крепостная, и не могли… ослушаться.
- Если дело только в этом, Миша, - неожиданно перебил его барон, которому уже успела наскучить роль безмолвного зрителя сей драмы. – Это легко исправить! Я давно подумываю съездить в столицу, к нотариусу. Но, скажи мне, когда Анна станет свободной, ты готов связать с ней свою судьбу? А не побоишься, не раскаешься? Не начнёшь обвинять её потом во всех своих неудачах?
- Владимир, я прошу Вас, - бедная девушка такого никак не ожидала, смутилась, повернулась к Корфу. – Зачем Вы? Прошу Вас, оставьте это, не надо так…
- Нет, - барон был решительно настроен прояснить всё не медля. – Пусть же князь скажет прямо, собирается ли он пожертвовать мнением света, карьерой, возможно даже родственными связями ради любимой женщины?
Вместо ответа Репнин смущённо улыбнулся Анне, подошёл к ней, легонько сжал её тонкие пальчики, поднёс к губам.
- Миша… Вы… - взгляд, подаренный девушкой князю, был полон нежности и печали.
Владимир же, наблюдавший это, истолковал всё однозначно и по-своему.
- Что ж, - спокойным, ровным и твёрдым голосом начал Корф. – Анна, не уделите ли ещё одну минуточку Вашему бывшему хозяину? – И убедившись, что взоры присутствующих обратились к нему, продолжил: - Аня, Вам известно, что Вы… не чужой мне человек, и Ваше счастье всегда будет для меня всего важнее. И если это Вам сможет дать лишь Мишель, если это всё, что теперь Вам нужно и желанно, то мне остаётся только одно… Не смею более Вам препятствовать. Я отправляюсь в Петербург! С Вашего позволения… - и, не давая никому опомниться, барон вышел, собрав в кулак всю свою волю, чтобы не хлопнуть напоследок хорошенько дверью. Анна и Михаил остались наедине, и каждый ощущал неловкость и смущение.
- Неужели он действительно так поступит, отпустит Вас? – первым нарушил затянувшееся молчание князь. – И безо всяких условий…
- Я… я не знаю, - девушка с тревогой смотрела на собеседника. – Я впервые об этом слышу! Что ещё он задумал?! Владимир говорил, что отправляется в столицу по важному делу, но я не предполагала, что это связано…
- Трудно, практически невозможно понять человека, который не понимает сам себя. Сколько лет я его знаю, но подчас барон и для меня остаётся загадкой. Вот почему-то сейчас вспомнилось… Это года три тому назад, ещё на Кавказе было, - начал свой рассказ Михаил. – Как-то набрели мы там на потрясающий пейзаж! Представьте только: буйный Терек, снежные шапки величественных гор, откуда он берёт своё начало, а вокруг простираются яркие, цветущие луга, и всё это залито солнцем, куда ни глянь! Такие краски, звуки… Я просто онемел, у меня перехватило дыхание, а Владимир улыбнулся, и вдруг тихо прошептал, словно самому себе: «Незабудке бы понравилось…» И у него при этом было такое лицо… Я так и не смог тогда добиться, что он имеет в виду? Барон всё отшучивался. Может быть, Вы лучше знаете? Анна, что с Вами? Вы побледнели… Присядьте же! - Репнин снова усадил её на диван. – Что-то случилось?
- Нет-нет, прошу Вас, не беспокойтесь… - рассеянно отозвалась она, уносясь воспоминаниями в прошлое, в детство.
Ей уже семь лет. И девочка ощущала себя совсем большой, взрослой. Она сидела за инструментом и прилежно разучивала гаммы. Аня всегда любила музыку, с восторгом, распахнув свои огромные синие глазищи, внимала, слушала, бывало, как играют более старшие барышни. Сама мечтала научиться музицировать так же, и поэтому эти упражнения нисколько её не утомляли, и были в радость, и пальчики с каждым днём становились всё послушнее и увереннее. Анна закончила с гаммами, и приступила к повторению несложной, весёлой, недавно разученной пьески. Неожиданно в комнате появился Владимир, с таинственным видом, держа руку за спиной. Он приблизился к переставшей играть и соскочившей с высокого табурета маленькой музыкантше.
- Вот, возьми, это тебе! – выпалил мальчишка, эффектным жестом протягивая ей букетик маленьких голубых цветочков. – Как твои глаза! Ты словно незабудка!
- Благодалю… рю, - с запинкой пролепетала Аня и взяла цветы.
- Анютка - незабудка, Анютка - незабудка! – смеясь, повторил барчук, и умчался дальше, по своим делам.
Незабудка… Михаил никак не мог этого знать, но и Анна не думала, что Владимир помнит об этой истории.
- Вы где-то далеко, не со мной… - наконец, расслышала она голос Репнина.
- Простите, Миша… но я должна Вас покинуть. – Девушка порывисто поднялась с дивана. – Мне необходимо… переговорить с Владимиром Ивановичем. Быть может, он ещё не уехал? Простите меня…
И красавица поспешно выбежала прочь, оставляя молодого князя в сильнейшем смятении.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

9. А Владимир, тем временем, отдал распоряжения приготовить для Анны одну из гостевых спален, и теперь сидел в кабинете, разбирая перед отъездом бумаги на столе, и одновременно пытаясь понять, кто же устроил поджог в Аниной комнате? После некоторых размышлений, Корф пришёл к выводу, что это Полина. Больше некому! Он помнил, что оставил эту девицу у дверей Анниной спальни. Барон позвонил в колокольчик для вызова слуг. Хмуро глянул на явившуюся Пенькову, и строго спросил:
- Комната для Анны готова?
- Готова, барин. – Отозвалась крепостная.
- Хорошо, что никто не пострадал. Как думаешь, кто виноват? Почему случился пожар? – внимательно наблюдая за девицей, снизошёл до беседы хозяин.
- Да почём же мне-то знать, Владимир Иванович?! – хлопала ресницами Поля. – Мало ли чего? Свечей-то в комнате было, точно в храме Божьем!
- Угу, - начал терять терпение Корф, отбросил на стол перо, которое вертел в руках. – Птичка прилетела? Или мышка бежала, хвостиком махнула, свечка упала, и постель загорелась?! Ты дурочку-то тут не валяй!
Владимир поднялся с места, подошёл к Пеньковой ближе.
- Анна чуть не погибла! Когда узнаю, что твоих рук дело…
- Как Бог свят, барин!
- На сенокос, в поле отправлю! – не слушая её, пригрозил барон. – На чёрную работу! Нужники чистить пойдёшь! Глаз с тебя отныне не спущу!
- Как прикажете, Владимир Иванович, воля Ваша… - Полина покорно потупила очи долу.
Корф вернулся за свой стол.
- Дозвольте ещё словечко молвить? – вкрадчиво произнесла служанка. – И чего вокруг этой Анны все так хороводы водят? Барин, миленький, ну Вы-то знаете, что у меня всё не хуже! – одарила хозяина томным многозначительным взглядом.
- Ты поговори мне! Вон пошла! Брысь! - Цыкнул Владимир. Но неожиданно ему в голову молнией ударила светлая (как он надеялся) мысль, что Пенькову и впрямь нельзя оставлять без пригляда в одном доме с Аней, от греха. – И… Стой! – переменил своё решение Корф. – Вот что… Собирайся, в Петербург со мной поедешь!
- Слушаюсь, барин!
В этот момент Анна как раз оказалась возле открытых дверей в кабинет барона, и слышала последнюю фразу Владимира, и ликующие нотки в ответе Полины. Аня замерла на пороге. И едва была не сбита с ног почти пританцовывающей (от свалившегося на неё счастья) Полей. Анна, борясь с сильнейшим искушением подставить сопернице подножку, всё же пропустила павой проплывшую мимо, бросившую на неё высокомерный взор Пенькову, проводила её долгим взглядом (эх, лютики-цветочки, ромашки-незабудки), от души пожалев на минутку, что они все сейчас не на кухне, и нет под рукой ни скалки, ни чего-нибудь потяжелей. И потом, наконец, решительно вошла в кабинет.
- Вы что-то хотели, Анна? – спросил Владимир деланно – равнодушно, вставая из-за стола, и подходя к окну, будто заинтересованный знакомым вечерним пейзажем двора в тусклом свете луны и фонарей.
- Прошу прощения, Владимир Иванович, но позвольте спросить, это правда, что Вы собираетесь дать мне вольную?
- Для этого я и еду в Петербург. – Коротко подтвердил барон. – Есть документ, и нужно его заверить, как полагается.
- Почему бы тогда Вам просто снова не сказать мне: «Пошла вон отсюда»!? – девушка вдруг рассердилась. – К чему все эти сложности? Куда-то ехать…
- Вы ТАК это понимаете? – Корф с изумленьем посмотрел на неё. – Я полагал, что Вы мечтаете о свободе! Да и князь… Вы ведь любите его?
- Я была бы Вам безмерно благодарна и обязана, если бы впредь Вы избавили меня от подобных вопросов!
- Так я и намерен поступить. – Вновь кивнул Владимир. – Через день-другой я избавлю Вас от всяческих расспросов, и от своего присутствия заодно. А сейчас, сожалею, но мне пора, меня ждут дела. – Он сделал шаг по направлению к двери.
- А Полина Вам, вероятно, нужна тоже для дела? – не сдержавшись, усмехнулась Анна.
- Полина?? Снова что-то себе напридумывали?
- Я? Придумываю?! Да Вы... Совести у Вас нет! – возмутилась девушка.
- Знаете, если бы я был чуть более самонадеян, я бы, чего доброго, мог вообразить, что Вы банально ревнуете!
- О, буду вынуждена жестоко разочаровать Вас! Мне совершенно безразлично, куда Вы едете, зачем, и с кем! – парировала Аня.
- А я и не сомневаюсь! Более того, уверен, что Вы даже не заметите моего отсутствия, Мишель не позволит своей даме скучать! - не остался в долгу барон.
- Вы правы! И самое ценное то, что Михаил прямо и открыто выражает свои чувства, и если князь потрясён, обижен на меня, он не притворяется, злится, а если раскаивается и просит прощения, то тоже искренне!
- Аня, я… - Его голос изменился, Корф мягко сжал ладонями её плечи. – У меня ничего нет, и не будет с Полиной, слышишь? Я знаю, это она устроила поджог, и я боюсь оставлять её здесь, с тобой, только поэтому…
- Отпусти!.. – вырвалась девушка. – Я не верю! Снова ложь! Все Ваши слова и поступки – фальшь! Видеть Вас не могу, и не хочу! А вольную… Дайте лучше Полечке! Уж она-то несомненно найдёт как Вас отблагодарить, я уверена! Куда уж мне-то?
- Благодарность Ваша мне ни к чему, равно как и жалость. – Неожиданно спокойно и серьёзно сказал Владимир, желая прекратить этот явно затянувшийся обмен любезностями, то есть перебранку. – Вы получите вольную, Анна, и в праве делать с ней, впрочем, как и со своей жизнью, всё, что Вам заблагорассудится. Подумайте, отныне лишь Вы одна хозяйка собственной судьбы, и наша жизнь (и Ваша, и моя) зависит только от Вас! Решать теперь Вам!
С этими словами барон вышел, и Аня, сразу растеряв весь свой воинственный пыл, устало опустилась в кресло, закрыла глаза. Почему всё так? Что же с ней такое происходит? Вновь она наговорила ему совсем не то, что чувствует.
Потом, позднее, девушка наблюдала из окна в кабинете отъезд Владимира. В свете масляных фонарей она видела, как Корф, подняв воротник пальто, зябко поежившись от порывов холодного ветра после домашнего тепла, садится в карету. Следом за ним туда же забралась-прошмыгнула и Полина.
«Ну, зачем? Что за необходимость была ему ехать сейчас? На ночь глядя?» - В который раз тщетно спрашивала себя Анна. От её дыхания оконное стекло затуманилось, и теперь она безотчётно водила по нему указательным пальцем, вычерчивая что-то… Сообразив, что делает, девушка поняла, вернее, увидела, что её рука вывела две замысловато переплетённые в красивый вензель буквы. В и А… Слитые воедино…
Красавица сердито и с досадой задёрнула тяжёлые портьеры, отошла от окна. «Ну, и пожалуйста, Владимир Иванович, уезжайте, как Вам будет угодно! Рыдать не собираюсь!» Но голова разболелась, и Аня решила пойти в свою новую спальню, и всё-таки постараться уснуть. Путь туда лежал через гостиную, и девушка шла, погружённая в свои думы, когда её вдруг окликнули:
- Анна, Владимир уехал?
Князь Репнин… А она-то за всеми этими объяснениями уже успела совершенно о нём позабыть.
- Да, только что. Простите, Миша… Поздно уже, я иду к себе. Спокойной ночи…
- Подождите… - он попытался задержать её, взял за руку. – Скажите, что… Что Вы намерены теперь делать?
- Я не знаю… Я, правда, ничего не знаю! Не хочу сейчас об этом думать! Утро вечера мудренее… Простите, Михаил…
- Доброй ночи, Анна! – князь отпустил её, и ещё долго смотрел ей вслед, чувствуя себя распоследним болваном. Прежде, чем интересоваться у девушки её планами, не худо бы и самому до конца определиться!
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч. 10 Ты снишься мне...(с)

Почти всю ночь на новом месте Анна не сомкнула глаз, тревожно ворочаясь с боку на бок на мягкой перине, которая казалась душной. И лишь под утро, уже на рассвете, девушке всё же удалось задремать…

Ей думалось, что его нет рядом уже целую вечность. Ещё один томительный день медленно, но неотвратимо догорал в пламени оплывающих свечей. Она сидела в своей комнате. Ни читать, ни музицировать не было никакого желания. Чтобы хоть как-то занять себя, Анна села к бюро, подвинула ближе канделябр, проверила чернильницу, взяла перо, бумагу, и принялась сочинять письмо, в Петербург. Она понимала, что, конечно, по обыкновению, никогда не отправит его адресату, но продолжала изящно выводить на бумаге французские строчки, что-то перечёркивая, комкая листы, бросая, и начиная всё снова. И вдруг услышала какой-то шум во дворе, и ликующий лай Черноухого, словно приветствующего возвращение своего молодого хозяина. Порывисто вскочив с места, Анна подбежала к окну. У конюшни только что спешился всадник. Он передал жеребца заботам конюха, потрепал по загривку крутившегося у его ног пса, и направился к дому. Уже совсем стемнело, но девушка узнала, разглядела. Такая знакомая фигура. Владимир… Приехал! И сердце забилось сильнее, а скуки, как ни бывало! Не теряя больше ни секунды, только бросив быстрый взгляд на своё отражение в большом зеркале, Аня покинула свою комнату. Легко и торопливо сбежала вниз по ступенькам лестницы, но потом заробела. Бесшумно пересекла коридор. Корф не поднялся к себе, и был в гостиной. Остановившись в проёме открытой двери, девушка с минуту незаметно наблюдала за ним. Владимир сидел в кресле, не сняв своего чёрного пальто, даже не опустив воротник, точно до сих пор никак не мог согреться. «Как же ты устал, - подумалось ей. – Только не прогоняй меня, как прежде, прошу, не кричи…» И Анна решилась.
- Владимир... – негромко окликнула она его.
Тот повернул голову, заметил её.
- Анна?
Он поднялся с места, снял пальто, небрежным жестом бросил его на кресло. Плечи мужчины распрямились, взор снова стал непроницаем. Перед нею вновь стоял барон Владимир Иванович Корф. Такой, каким она его всегда знала: гордый, сильный, не терпящий ни жалости, ни сострадания к себе. Таким она его боялась прежде, но не сейчас, нет. Анна переступила порог гостиной.
- Вы вернулись? – Глупый, в общем-то, вопрос, запоздало спохватилась Аня, но молчание угнетало, а барон, похоже, не собирался начинать беседу первым.
- Да, как видите, - его губы тронула лёгкая усмешка. – Держу пари, Вы не ждали меня так скоро?
- Отчего же? Нет, я ждала Вас… - девушка смело посмотрела ему в глаза.
- Полагаю, Вы с нетерпением ожидали вот это? – из внутреннего кармана сюртука Корф извлек сложенный лист гербовой бумаги, скреплённый красной сургучной печатью. – Возьмите, не бойтесь.
Анна взяла документ, но разворачивать не стала.
- Вы даже не взглянете? – барон, казалось, был обескуражен таким её самообладанием.
- Я догадываюсь, что там. – Спокойно ответила крепостная (теперь уже бывшая). – Это моя вольная.
- Вы удивительно проницательны, - улыбнулся Владимир. – И всё же…
- Простите, я, разумеется, должна поблагодарить Вас… Я ценю Вашу заботу, всё, что Вы для меня делаете, и, поверьте, я рада, что отныне у меня есть вольная.
- Не стоит благодарности. – сухо произнёс Корф. Он отошёл подальше, к окну, и метнул в сторону девушки один из своих непонятных взглядов. – Я всего лишь выполнил последнюю волю покойного отца.
- Да, я нисколько не сомневалась, - красавица грациозно опустилась на софу, расправила на коленях складки платья. – Всё это так и есть.
- Ну же, Анна, - барон старался говорить спокойно и твёрдо, но голос всё же выдавал его волнение. – Чего же Вы ждёте и медлите? Почему же Вы всё ещё здесь?
- Надо понимать, Вы меня прогоняете? – однако, девушка не двинулась с места, и, похоже, ничуть не обиделась.
- Отнюдь, но мне казалось, что, получив свободу, Вы начнёте новую жизнь, постараетесь перечеркнуть, забыть своё прошлое: и этот дом, и отца, и… меня. Я Вам больше не хозяин.
Вот тут ему удалось её задеть.
- Я непременно отпраздную это великое и важное событие, могу даже снова сплясать для Вас, но только русскую народную на этот раз, в сарафане и с платочком, но завтра, если позволите, нынче уже час поздний!
- Анна...
- Да как Вы можете? – её голос зазвенел от обиды и возмущения. – По какому праву Вы считаете меня столь неблагодарной? Я любила и люблю этот дом, и дядюшку, и... я всем сердцем привязана к этим стенам, в которых выросла. А меня вышвыривают вон, словно паршивого котёнка, это жестоко! Что я, по Вашему, должна чувствовать?
- Аня, прошу Вас, оставим патетику, - он оказался рядом, сел подле неё. – Послушайте, Вас никто не гонит, я просто полагал, что, получив вольную, Вы первым делом поспешите рассказать о новости Мише…
- Михаилу? Владимир Иванович, неужели Вы всерьёз считаете, что моё происхождение как-то изменилось? Что можно что-то исправить? Я всё та же Анна. Но наши отношения с князем ужи никогда не будут прежними. Прошлого не изменить, и не вернуть.
- А если Репнин всё же попытается? Начать всё с начала...
- В таком случае, мне придётся вновь жестоко разочаровать его, разбив последние иллюзии.
- Вы откажете ему? – Владимир, похоже, решил, что ослышался. – Но почему?
- Потому что я устала, - призналась Аня. - И хотя я почти актриса, я не хочу и не могу лгать хорошему человеку, сказав, что люблю, когда я не люблю, вернее, люблю, но не его! – разволновалась и зарапортовалась девушка.
- Простите, Анна, но что-то я совсем запутался, и уже ничего не понимаю... Лишь несколько дней назад Вы говорили, что не сможете обмануть Мишу, сказав ему, что НЕ любите его, не соглашались променять любовь на жизнь в довольстве. Так где же правда?
- А правда в том, что я ошибалась, это не любовь, я обманывала, прежде всего, саму себя. Миша был таким... Мы с ним придумали друг друга, и мне показалось, что… И я почти поверила в чудо, но... Собственно, - опомнилась она. – а для чего я Вам всё это рассказываю?
- Быть может, для того, - задумался барон. – чтобы мы, наконец, сумели услышать и понять друг друга?
- Да…
- Вы говорите, что Ваше сердце не свободно, и это не Михаил, - продолжал далее вслух размышлять Корф. – Но кто же тогда? Неужели Андрей?
- Андрей? Князь Долгорукий? – Анна улыбнулась подобному предположению. – Всё ещё помните те детские глупости?
- Детские? Вы за него замуж собирались! – напомнил ей Корф.
- А Вы хотели жениться на Лизе! – слетело у неё с языка прежде, чем она осознала, что сболтнула лишнее. – Впрочем, - тут же добавила девушка поспешно. – Всё это давно уже в прошлом… как и все обиды, ссоры, недоразумения между нами. Вы же не откажете мне в просьбе, и напишите пару рекомендательных писем? Это Вас не слишком затруднит?
- Что же Вы собираетесь делать, Анна? – поинтересовался он в свою очередь. – Пойдёте в гувернантки? В компаньонки? Будете учительницей музыки или пения? Боюсь, - улыбнулся барон. – что рекомендации такого человека, как я, окажутся Вам без пользы, более того, скорее даже напротив, могут повредить Вашей репутации.
- А Вы к себе несправедливы, - не согласилась с ним Анна. – Мне же известно, что Вы не такой, Вы совсем другой. Я, в самом деле, Вам благодарна, и никогда Вас не забуду! – снова вырвались у неё неосторожные слова.
- Боже, что я слышу? – продолжал улыбаться Владимир. – Неужели в Вашем сердце найдётся местечко и для меня?
- А Вы как полагаете? Разумеется, когда я стану актрисой, я сохраню в своей душе самые добрые воспоминания о Вас. Где-то глубоко…- добавила она с милой улыбкой.
- И что же это будут за воспоминания? – лукаво прищурился Корф.
- О, их совсем немного, - продолжала шутить девушка. – Достаточно пальцев одной руки, чтобы перечесть.
И Анна для наглядности показала ему свою ладошку, чем Владимир тут же не преминул коварно воспользоваться, поймал её персты, и поднёс их к своим губам. Девушка не отняла руку. Они смотрели друг другу в глаза.
- Почему? – заговорила Аня, чуть заметно вздохнув. – Почему всегда не может быть так, как сейчас? Так хорошо…
- Отчего же не может? Это всё теперь зависит только от Вас, Анна.
- От меня? Признаться, я не совсем понимаю…
- От Вашего решения, - пояснил Корф. – Если Вы не откажетесь, согласитесь… стать моей женой.
- Я? Вашей? Я… - Девушка совершенно растеряла все свои слова и маски. Сохранив самообладание при известии о вольной, сейчас она не сумела скрыть эмоций. Это было выше её сил, и Анна вскочила с дивана, обронив при этом документ, который лежал у неё на коленях, но даже не заметила этого. – Простите меня... – только и смогла произнести она, и выбежала прочь из гостиной.
А молодой человек замешкался ещё лишь на мгновенье, поднял позабытую вольную, убрал её на прежнее место, во внутренний карман сюртука, и бросился догонять строптивую красавицу.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

ч. 11 Продолжение сна. ""На новом месте приснись жених невесте, или Во сне всё гораздо проще...""

Анна выскочила на крыльцо прямо так, в лёгких домашних туфельках на тонкой подошве, и в платье, не накинув даже шали, но девушка почти совсем не ощущала ноябрьского ветра и стужи. Аня прислонилась к холодной белой мраморной колонне, чтобы опомниться, и придти в себя от обуревавших её противоречивых чувств. Именно противоречивых, потому что свершилось то, чего она так ждала и страшилась одновременно. И как же ей теперь поступить? Что ему ответить? Одно простое и короткое слово: «Да», которое подсказывает сердце? Или другое слово, чуть длиннее, которое нашептывает разум: «Нет». А вечернее небо было таким ясным, ярко сияли далёкие звёзды, и сквозь ветви деревьев в саду таинственно блестел месяц. Не успела Анна перевести дух, как на крыльце появился обеспокоенный барон, тоже позабывший одеть пальто. Без лишних разговоров, молча, он подошёл, и отлепил её от холодного мрамора. Затем снял сюртук, набросил его Ане на плечи, обнял, крепко прижал к себе озябшую девушку, стараясь передать ей своё тепло, и только потом торопливо и взволнованно спросил:
- Аня, объясни мне, пожалуйста, что ты творишь? Зачем?
- Простите меня… - продолжала лепетать бедняжка, прижимаясь к нему, словно ища спасения от всех бед и невзгод в этих сильных объятиях.
- Решила застудиться насмерть? Думаешь, я тебе позволю? Ты же вся дрожишь… Ну как же так можно?
- Я хотела… Я должна Вам сказать…
- Я ничего не стану слушать здесь. Немедленно домой, в тепло! – скомандовал Корф, и без дальнейших проволочек подхватил Анну на руки. – Гришка, дверь придержи! – крикнул он дворовому. Невесть откуда появившийся Григорий, в своём неизменном овчинном тулупе на распашку, послушно отворил перед ними двери, с такой невозмутимой физиономией, точно ему каждый вечер приходилось наблюдать, как его барин переносит через порог разволновавшихся барышень. Впрочем, всё это было сейчас для Ани не важно. Владимир с ней и, по-видимому, не сильно сердится за эту нелепую, глупую выходку. Неужели?
- Я могу идти сама, - робко подала голос девушка, когда они, наконец, очутились в родных стенах. – Поставьте меня на ноги, прошу Вас, я больше не убегу…
- Глупенькая, зачем ты это сделала? Чего испугалась? Меня? – барон, похоже, и не думал выполнять её просьбу, и преспокойно шёл дальше, с нею на руках в направлении, известном лишь ему одному.
- Нет, - Анна отрицательно покачала головой, стараясь говорить твёрдо и уверенно, - я боялась не Вас, я испугалась, что Вы не поймёте, не поверите мне, посчитаете, что я хочу остаться с Вами по расчёту, из корысти. Ведь это так удобно: никуда не нужно ехать, ни о чём не придётся заботиться, живи себе в довольстве.
- Как это ни о чём? – вполне серьёзно поддержал беседу Корф, как будто искренне удивившись. – А этот дом? А наш особняк в столице и прочее? А я? Мы будем заботиться друг о друге. – улыбнулся он ей.
Аня вспомнила свой не такой уж давний подобный разговор с князем Репниным, и даже помрачнела.
- И Михаил говорил то же самое, - девушка с тревогой ловила взгляд Владимира, ожидая его реакции. – Ты, в самом деле, сможешь простить мне, забыть?
- Я верю тебе, - просто ответил он, и добавил: - Пусть и не сразу, но мы, ты и я, всё же сумели понять, чего хотим от этой жизни. Так?
- Я хочу быть с тобой, навсегда. Только не знаю, как тебе сказать об этом, чтобы ты, в конце концов, понял... – И откуда только у неё смелость взялась это выговорить? Как в омут с головой.
- По - Вашему, сударыня, выходит, я тугодум? – с абсолютно счастливым видом сделал заключение барон.
- Владимир Иванович, прекрати, подожди, ну серьёзный же разговор! – Аня с трудом удержалась, чтобы не стукнуть его кулачком по лбу, за всё хорошее. – И продолжать в подобном тоне я не собираюсь!
- Не сердись, родная, - примирительно улыбнулся Корф. – Я тебя слушаю, я весь внимание. Чего ты желаешь, принцесса моя?
- Во-первых, я хочу твёрдо стоять на ногах. – Заявила Анна нарочито строго.
- Вас что-то не устраивает в данный момент? Или, может быть, кто-то? Только скажите, Вы находите своё нынешнее положение неприятным? Либо Вы всё-таки меня боитесь?
- Когда я начну Вас бояться, Вы тотчас же это поймёте, я незамедлительно Вам об этом сообщу, уверяю Вас, - обворожительно улыбнулась красавица.- И весь дом тоже сразу об этом узнает, это я предупреждаю… А пока я опасаюсь, что Вам же, наверное, тяжело? Вы не устали? - Проявила заботу она.
- Мадемуазель, Вы меня совсем обижаете! – Однако, его глаза продолжали смеяться. – Угу, прелестно, недалекий, так ещё и слабый! Мерси! И на кой я Вам тогда такой сдался?
- Ох, прошу прощения, - девушка вновь не удержалась от улыбки, - я, право, не нарочно. Просто, насколько мне известно, прежде эта ноша Вас весьма тяготила. Любовь к собственной крепостной, и… Владимир Иванович, а куда это Вы меня несёте? И позвольте спросить, - Запоздало спохватилась и забеспокоилась она. – Где моя вольная? Я обронила и потеряла её…
- Тебе необходимо согреться, - уклончиво объяснил Корф, продолжая невозмутимо подниматься по лестнице. – А твоя вольная там, где она и должна быть, в надёжном месте, у меня, позже я положу её в сейф. Тебе же она теперь без надобности, верно?
- Я поражена и польщена, что Вас ещё, оказывается, интересует моё мнение, господин барон, - Анна добавила в голос нотки сарказма. – Но, по-моему, никакого ответа я Вам пока не давала, и я ещё могу…
А Владимир неожиданно остановился, прямо посреди полутёмного коридора, и не позволяя ей договорить, приник к её губам долгим поцелуем. Анну бросило в жар, она крепче обхватила шею Корфа руками, прижалась к нему, отвечая. Собственно, а почему бы и нет? Ведь она, признаться, давно этого ждала, а иногда порою так хочется быть безрассудной, забыть обо всём, слушать и слышать лишь сердце, своё и его. Вот как сейчас…
- Довольно странный способ согревать глупых озябших барышень, Владимир Иванович, - произнесла девушка через несколько секунд, когда к ней вернулась способность говорить и мыслить.
- К тому же, ещё и несказанно упрямых. Аня, - он прижался лбом к её лбу, и тихо спросил: - Ты до сих пор хочешь уйти? Надеешься, что я тебя отпущу? Считаешь, что я в силах это сделать?
- Нет, - так же негромко промолвила Анна в ответ сразу на три эти вопроса, и, глядя в его потемневший в полумраке взор, добавила, отбрасывая все страхи и сомнения прочь: - Я буду... буду твоей женой, Владимир… Володя…
Девушка смежила веки, замерла в ожидании нового поцелуя, которого почему-то не последовало.
Аня в испуге открыла глаза и
… и пробудилась от грёз.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

12. Аня в испуге открыла глаза и… и пробудилась от грёз.
Где это она? И почему здесь? Ах, да, пожар... Владимир… Анна припомнила события прошлого вечера. И свой давешний сон. Только сон, всего лишь снова сон.
Девушка встала, запахнула поплотнее пеньюар, и подошла к окну. Хмурое, пасмурное утро, обещающее такой же унылый день. Вчерашний лёгкий морозец вновь сменился промозглой оттепелью. Мокрые, почерневшие деревья и кусты. Серость и слякоть. Поздняя осень, туман. И такая же полнейшая неопределённость в погоде и природе, как и в её собственной душе и судьбе. Пусто и холодно. И хотелось разреветься, вновь забиться под тёплое одеяло, и не вылезать оттуда пока… Пока что? Пока Владимир не вернётся с вольной? И ступай-ка, милая, на все четыре стороны... Кто ты такая? «И он сам не свой, и я измучилась, но это пройдёт, перемелется, быльём порастёт… Бежать. Пока я ещё себя помню, и стыд и совесть не совсем растеряла. Да я уйду, уеду! Только память мне и останется».
Эти невесёлые размышления неожиданно были прерваны деликатным стуком в дверь.
- Аннушка, ты не спишь, голубка моя? – узнала девушка голос Варвары.
- Входи, Варечка! Доброе утро.
- Доброе… - в комнате появилась обеспокоенная кухарка. – Как ты, девонька? Заспалась ты нынче.
- Я лишь на рассвете уснула. – Оправдывалась Аня.
- Такого страху натерпелась! Что–то ты бледна… Да ты здорова ли? Может, за доктором послать? – заботилась Варвара.
- Нет, что ты, - возражала девушка. – Я вовсе не больна… Я... знаешь. Варя... – Анна вдруг улыбнулась.
- И не ведаю, а чего? Уж и заалела ты вся! А теперь чему радуешься? – улыбнулась и Варвара.
- Да так просто… стихи припомнились.
- Мудрёно больно! – покачала головой кухарка. – Ты собирайся, давай, да выходи. Успокой меня, старую.
- Я спущусь, Варечка, сейчас. А что, Михаил уже встал? – поинтересовалась Анна.
- А то как же! Поднялся князь. И уже справлялся о тебе. А теперь он к соседям поехал...
- С визитом? С утра пораньше? – не скрыла удивления девушка.
- Так дело, вишь, к полудню-то уже идёт. Сестрица его человека с запиской прислала, что приехала погостить к своему жениху, в соседнее имение. – Объясняла Варя. – Вот князь и поспешил. Соскучился, поди.
- Наталья Александровна приехала? К Андрею Петровичу? У них помолвка? В самом деле? – Аня искренне обрадовалась за молодого соседа.
- И дай им Бог, чтобы было всё ладно, да складно. А там и детишки пойдут. И глядишь, и наш-то барин, Владимир-то Иванович, посмотрит-посмотрит на всё это, да и тоже задумается, образумится и остепенится.
- Хорошо бы. – Анна заставила себя улыбнуться.
- Да и негоже этому дому без хозяйки быть. – Продолжала Варвара. – Ох, не дожил Иван Иванович, Царствие ему небесное, до внуков…
- Варя…
- Что? Да я уж и не плачу, моя ласточка! И тебя счастье не обойдёт, вот увидишь, вот выправит тебе Владимир Иванович вольную, и чем ты хуже какой мадемуазели? Да ни чем, даже лучше! И князь твой...
- Что ты, Варенька, - мягко перебила её девушка. - Где уж мне с княжнами равняться?
- А вот и неправда твоя! – запротестовала кухарка, и неожиданно спохватилась. – Стой, я чего пришла-то?! Тут...
- Всё потом, после, Варечка… ты ступай, а я сейчас приду, спущусь...
- Ну как знаешь, девонька… А я на кухне буду. – И Варвара вышла.

Умывшись, одевшись и уложив волосы, Анна спустилась вниз, прошла на кухню.
- Садись, садись, милая! Самовар поспел, я и ватрушек напекла… - засуетилась Варя. – Не простыли ещё…
- Чего-то не хочется, Варенька, я просто так посижу. Спасибо, - улыбнулась Аня, опускаясь на лавку.
- Чего спасибо-то? – всплеснула руками стряпуха. – Это что же такое творится в этом доме? Совсем надо мною все измываются! Один не ужинает, другая от завтрака нос воротит! Худющая, как весенний грач! – Варвара, похоже, готова была всерьёз обидеться. – А мне чего делать-то?
- А кто не ужинает, Варь? – попыталась девушка переменить тему.
- Да барин наш, - доложила кухарка. – Давеча спрашиваю его: «Владимир Иванович, на стол-то подавать?» А он мне тоже: «Я не буду, Варя, спасибо! Уезжаю, спешное дело есть!» А я тут, получается, на что? Задарма хлеб ем?
- Это я… Я его из дому выгнала, Варя, - Аня положила локти на стол, обхватила голову руками.
- Чего? Кого? – Варвара сразу позабыла все свои обиды, присела рядом. – Ты? Барина? Ой ли... Да Господь с тобою! Не может того быть!
- А вот и может, может… - Анюта не сдержалась, и, всхлипывая, уткнулась в круглое родное плечо. – Я, наверное, ему уже до смерти опостылила, устал он со мной! Он решил, что вольную мне напишет. А я… Я сказала, что не хочу даже видеть его! Он и уехал, с Полиной…
- Ой, ты! – Варвара гладила девушку по волосам. – Да как же это с тобой случилось-то?? Ты... ты по ком же это сейчас слёзы льёшь?? Он же... А князь–то как же???
- Я не знаю, Варечка, ничего я не знаю, – девушка подняла свои заплаканные глаза. - Лишь тебе скажу, ты вместо матери мне была… Я когда о Мише подумаю, на душе так хорошо и спокойно становится, и улыбнуться хочется… А если о Владимире вспоминаю, прямо вот в жар кидает, и сердце летит, всё летит куда-то, словно на качелях я, а в голове такая круговерть, такой хоровод! Я дурная, да?! Уеду я совсем!
- Ох, и запуталась же ты... Бедная моя! От кого бежишь-то? Дальше себя не убежишь… Ой, беда мне с вами, с господами, беда... Да что же это я, старая! Совсем из головы вон! Он же письмо тебе оставил!
- Кто? – не понимая, шмыгнула носом Аня.
- Владимир наш Иваныч! Как уезжал, передай, говорит…
- Что? Да где же оно? – разволновалась девушка.
- Да вот... Погодь! – Варвара достала из кармана передника сложенный лист. – На, держи! Ну, теперича я тебе чаю-то хоть налью? Стынет же...
Анна развернула послание, улыбнулась, а глаза её ещё блестели от слёз.
- Знаешь, Варенька, я, пожалуй, съем ватрушечку, но только после того, как прочитаю... Я сейчас! Вернусь... – И вспорхнув с лавки, Аня выбежала из кухни, чтобы остаться наедине с письмом.
""Помогай тебе Бог, ласточка! – задумалась Варя, и вздохнула. – Это что ж теперь будет-то?""
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

13. Только укрывшись в тишине своей новой комнаты, Анна, наконец, развернула драгоценный листочек, впиваясь жадным взором в острые, летящие по бумаге буквы и строчки, выведенные знакомой, уверенной рукой:
«Мадемуазель! – кратко, сухо, без всяческих расшаркиваний и предисловий, начинал своё послание барон.- Я вовсе не льщу себя надеждой, что в моём письме Вы найдёте что-либо новое или неожиданное для себя, кроме того, что я уже высказывал Вам. Вы в праве его уничтожить, порвать, сжечь, но если Вы всё же решите быть более терпимой к ни в чём не повинной бумаге, и соблаговолите это прочесть, то я могу лишь повторить Вам, что мой отъезд вызван исключительно важными и неотложными соображениями, которые касаются Вас лично. Потому как я не могу, и тем паче, не хочу существовать в такой полнейшей неопределённости относительно наших с Вами дальнейших отношений! Я отдаю себе отчёт в том, что совершил множество ошибок и проступков, и мне нет оправданий, кроме одного, которое я не стану приводить здесь, ибо сие бесполезно на бумаге. Я лишь прошу Вас принять во внимание тот факт, что Ваша вольная даст Вам право и свободу выбора своей судьбы и принятия собственных решений. И я ни в коей мере не собираюсь Вас торопить и принуждать к чему-либо, но должен предупредить, что, как Ваш опекун, теперь я не сумею оставаться в стороне и безучастным. И замечу сразу, что озвученные Вами ранее планы стать актрисой, гувернанткой, приживалкой в чужом доме, меня НЕ удовлетворяют никоим образом! Впрочем, как и то, что я вынужден оставить Вас на попечении Мишеля… Анна! – тут почерк автора письма как-то неуловимо изменился. – Предчувствую Ваше возмущение тем, что я снова пытаюсь Вам диктовать, но если Вы всё-таки читаете далее… Я сознаю, что Михаил весьма достойный человек, романтик и почти поэт, хотя тень моего ужасного вопиющего поступка черным пятном легла и на него, он не сдержался, тоже был не прав перед Вами, и обидел Вас… Но князь – мой самый близкий друг, и будь у меня сестра, я был бы рад с ним породниться и назвать его своим братом. Но, Аня, Вы мне не сестра! И не требуйте от меня более того, что в моих силах. Я всего лишь человек, обычный человек, пусть и далёкий от того романтического идеала, который Вы себе нарисовали когда-то в своих девичьих мечтах, но у меня тоже есть сердце, и душа, которая болит и страдает, как ни странно… Да, Вы правы, Аня, Вы сотню, тысячу раз правы, на бумаге куда как легче признаваться, не опасаясь быть осмеянным и отвергнутым. Да, гордыня – мой грех! Но я был ещё и малодушен, и слеп: я злился на отца, проклинал и ненавидел себя за эту невозможную, безрассудную любовь, а мстил Вам, унижал и обижал Вас. Я сам разрушил всё. Но и Вы тоже ошибаетесь, Анна, Вы сказали, что я ничего не знаю о любви… Это не так! Если бы Вы только могли себе предположить, какие чувства, какие мысли, страсти терзают меня и не дают мне покоя, вероятно, Вы бы поняли меня лучше, и, возможно, простили бы… Но довольно об этом… Полагаю, что дела не задержат меня в столице надолго. Я не хочу прощаться! Надеюсь вскоре увидеться с Вами и сказать, и сделать то, что я должен.
Засим остаюсь, Ваш бывший хозяин,
Владимир Корф.


И в самом конце листа приписка, маленький постскриптум

P.S. Почему мы никак не можем понять друг друга, Аня? В тот вечер ты призналась, что ненавидишь меня также сильно, как и я тебя… Сейчас тебе известно всё, и те твои старые так и не прочитанные мною письма оставляют мне крупицу надежды на то, что наши чувства и теперь, до сих пор взаимны…

В.»


Потрясённая, словно оглушённая, ошеломлённая, растерянная девушка читала и вновь и вновь перечитывала письмо, прижимала его к груди, не замечая даже, что по её щекам льются слёзы. Ничего не стало ни понятнее, ни проще. Имеет ли она, крепостная, пускай и бывшая, право ответить ему? Наплевав на все предрассудки, условности и прочее, броситься в этот омут, и забыться, не думать больше ни о чём, а просто плыть, плыть по воле волн, туда, куда влечёт её эта неумолимая сила… И в конечном итоге стать изгоями, сломать ему жизнь окончательно?
Спрятав письмо за корсаж, умывшись, и несколько успокоившись, на кухню к Варваре Анна вернулась как никогда притихшая и задумчивая, снова села на лавку у стола.
- Ну, что там барин? – не выдержав этого тягостного молчания, подперев пухлой рукой щёку, полюбопытствовала кухарка.
- Пишет, что скоро приедет, - отрешённо ответила Аня, отхлебнув уже порядком остывший чай, и надкусывая ватрушку.
- И чего? – продолжала расспросы Варя.
- И я не крепостная больше…
- Дожила я до светлого дня, - Варвара подсела к девушке, по-матерински обняла свою любимицу, погладила по волосам.
- А мне вот что-то не радостно, Варечка, и тревожно, - вздохнула Аня. – И по-прежнему не знаю, как поступить? Что мне делать?
- Другая жизнь у тебя начнётся…
- А лучше ли она будет? Кто подскажет?
- Да кто ж тебе скажет наперёд? Всё живут по воле Божьей…
- Я, кажется, знаю одного человека, который может мне помочь! – и девица вдруг сорвалась с места, и выбежала из кухни.
- Стой, заполошная, ты куда? Чай-то хоть допей!– крикнула ей вслед Варвара, а затем, опустившись на лавку, покачала головой сокрушенно: «Ох, кабы и в правду знать...»
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

14. «Сычиха! Вот, кто мне поможет! Она говорила…» Спрятав заветное письмо в памятной шкатулке с прочими своими «драгоценностями», Аня наскоро оделась, и выскочила на крыльцо. Но тут же, практически нос к носу, столкнулась со спешащей ей навстречу до крайности взволнованной княжной Елизаветой.
- Анна, здравствуйте! Простите, Вы куда-то собрались? – с трудом произнесла княжна, переводя дыхание после быстрой ходьбы. «Дьявол бы побрал все эти корсеты!» - говорил, казалось, весь её вид.
- Лиза? Здравствуйте! – Аня несколько смешалась.- Я.... Собственно, ничего особенного, я прогуляться вышла.
- Я Вас не задержу. Скажите, Владимир дома?
- Сожалею, - Анна покачала головой. – Но он уехал в Петербург ещё вчера, по серьёзному и важному делу.
- Право, жаль, в самом деле, - Лиза не сдержалась, состроила недовольную гримаску, и даже притопнула ногой. – У меня к нему тоже спешный разговор, мне чудом удалось улизнуть из дома, благо маменька сейчас занята с гостями. К нам приехала погостить Натали, и прибыл с визитом её брат. А Вы их знаете? Кажется, князь Михаил гостит здесь, в поместье? Ах, как же не вовремя Владимир уехал! И когда Вы его ждёте обратно?
«Я жду...»
- Он обещал не задерживаться, но, Лиза, скажите же, что случилось? Быть может, Вы всё же пройдёте в дом? Могу я чем-либо Вам помочь?
- Благодарю Вас, Анна, - в голосе княжны прозвенело почти отчаяние. – Но если хозяина дома нет, то и мне нет смысла задерживаться дольше, матушка может хватиться меня в любую минуту. И помочь мне в силах только Владимир, лишь он один! Но если Вы немного проводите меня, я расскажу Вам.
- Разумеется, Лиза, я провожу Вас, и готова Вас выслушать.
И барышни, не мешкая, направились по тропинке к лесу. Это был кратчайший путь в поместье Долгоруких.
- Маман сватает меня за этого мерзкого плешивого старика Забалуева. – С горечью начала свою исповедь Лиза. – И даже мой брат Андрей не может помешать этому. И прошу, не спрашивайте почему. Это касается его будущего, его чести. А о моей чести в моей семье никто и не думает! У меня нет защитников, кроме Владимира. Он вызовет на дуэль, и убьёт этого противного Забалуева! Я знаю!
- Но, Лиза... Это грех... – пыталась робко возражать Аня.
- Грех – выдавать юную девушку за дряхлого старика! – убеждённо заявила княжна. – На что? Куда они меня толкают? В пропасть?
- Но барон… Он...
- Что бы там Соня ни говорила... Что она понимает? Владимир любит меня! И не позволит свершиться несправедливости! - горячо продолжала княжна. - Прежде, чем прибежать к вам, я была у Сычихи, и она в который раз подтвердила, что мы с Владимиром будем вместе! В церкви, у алтаря… Я напишу ему… Да! Михаил Александрович – честный и благородный человек, он передаст моё письмо!
Лизавета просто просияла, не замечая смятения и растерянности своей собеседницы.
- Благодарю, благодарю Вас, Аня, за то, что выслушали меня. Мне стало легче! Простимся теперь, я потороплюсь, в то меня совсем потеряют. До свидания!
И молодая княжна заспешила дальше по тропке, к отчему дому, оставляя Анну одну, и унося с собой все её надежды на грядущее счастье.
- Прощайте, Лиза… - только и прошептала девушка вослед своей счастливой и удачливой сопернице, у которой, разумеется, было несравнимо больше прав. А ей, бывшей крепостной, теперь предстояло подумать о себе самой, и решить… Идти к Сычихе больше не имело смысла. Что ещё нового ей может сказать лесная вещунья-отшельница? И Аня повернула домой.
На все настойчивые расспросы Вари она ответила лишь, что нужного человека не нашла, что ещё не время, и скоро Варвара само обо всём узнает. Затем уныло поковырялась в тарелке с обедом, чем ещё более расстроила добрую женщину. Извинившись, Анна поднялась к себе, достала медальон баронессы, подаренный ей, в который раз перечитала нынешнее письмо… Что-то делать не было абсолютно никакого желания, и не хотелось никого видеть. Никого, кроме… «Я всё-таки дождусь его… Что бы там ни было, но я его ещё увижу!» От ужина сегодня она тоже отказалась.
К вечеру вернулся князь Михаил, но девушка не стала его ни о чем расспрашивать. Успела ли Лиза? Передала ли ему записку? На Аннино решение это никоим образом не влияло. Она попрощается и с ним, и с Владимиром. В последний раз посмотрит в эти неумолимые глаза своего бывшего барина.
Князь снова пытался завести разговор о новых знакомствах, о будущем, но Аня отвечала скучно и односложно. Благодарила за всё, но отныне она сможет сама о себе позаботиться. Дело близилось к ночи, и Мишель, пожелав девушке спокойных снов, откланялся, и несколько раздосадованный такими переменами и явным отчуждением красавицы, поднялся наверх, в свою комнату. Оставшись одна в гостиной, Анна поплотнее закуталась в тёплую шаль, забралась с ногами в кресло. Комната постепенно погружалась в полумрак, свечи продолжали тихо оплывать. Где-то за стенкой большие часы отсчитывали, отбивали время, а она всё ждала…
Утомлённая своими раздумьями, Аня сама не заметила, как задремала. И её не разбудил даже приветственный, ликующий, заливистый лай Черноухого во дворе. И она не услышала, как в гостиную лёгкими, быстрыми шагами, выдававшими его нетерпение, вошёл мужчина. Зашёл, даже не сняв пальто. И замер на мгновение, увидев спящую в кресле красавицу. Затем лёгкая улыбка скользнула по его губам, и, отбросив ненужное пальто на софу, он подошёл, присел на корточки перед креслом, не в силах отвести взор от любимой, опасаясь напугать, но всё же, не желая ждать и медлить более ни минуты, осторожно шёпотом позвал:
- Аня…
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Страницы: 1 2 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group