Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1
RSS

Нам нужно это скрыть, Завершен. Jina_Klelia - Маринка (дуэль)

Название: Нам нужно это скрыть
Авторы: Маринка&ДжЫн
Фендом: БН
Жанр: мелодрама
Время: 19 век
Пейринг: ВА
Зима 1819 года
Вера Николаевна Корф отдыхала после ужина. Этот день выдался суматошным – четырехлетний Володя рос сущим сорванцом. Это и радовало, и умиляло ее. Но и доставляло немало хлопот. Все свое свободное время она старалась уделять сыну – ему же она посвятила свою неудавшуюся жизнь. Самое лучшее, что было в браке молодой баронессы – этот сероглазый и черноволосый мальчик, совсем не похожий на супруга, Ивана Ивановича. Не без гордости она отмечала, что он удался в ее
породу, в Белецких. Иван Иванович тоже любил сына, души в нем не чаял, но старался не баловать. Наверное, этот мальчик был единственным, что их еще связывало по-настоящему. Барон Корф был влюблен в ее собственную сестру, Катиш. Нет, Вера прекрасно знала, что между ними ничего нет и быть не может – Катиш никогда не пошла бы на связь вне брака. Но эта странная страсть, любовь… Это странное чувство измотало всех троих участников драмы. Иван Иванович целыми днями пропадал вне
дома – то у Долгоруких, то уезжал по каким-то загадочным делам в Петербург, где эту зиму проводила Катиш. Весь последний год они упорно молчали о самом главном, и предоставили жизни самой вести их туда, куда та захочет. И вот теперь, в этот вечер Иван Иванович вновь сорвался куда-то, оставив ее совсем одну, лишь небрежно поцеловав на прощание. Баронесса гнала от себя подозрения и дурные мысли. Вера вздохнула, попросила служанку принести ей рукоделие и посмотрела в окно, за которым бушевала вьюга. Позднее принесли записку от супруга – у княгини Долгорукой родилась дочь. Слабенькая девочка. Неизвестно,
доживет ли до утра. Это известие и успокоило ее насчет местонахождения мужа, и огорчило ужасно – ей было так жаль бедную Машеньку Долгорукую. После рождения первенца, юного князя Андрея, у нее было уже несколько мертворожденных детей. Эти беременности подрывали здоровье княгини, но Петр Михайлович хотел еще детей. Баронесса думала ехать немедленно в
соседнее поместье, но старая гувернантка, которая так и осталась при ней даже после замужества, отговорила ее. Метель действительно разыгралась нешуточная. И Вера Николаевна осталась ждать супруга с новостями.
Когда часы показывали полночь, она проснулась на диванчике в гостиной от какого-то шороха. Свечи еще не погасли, и баронесса увидела что в гостиную вошел ее муж, а на руках его был какой-то сверток. Он осторожно прижимал его к груди, дрожал и безотрывно глядел на баронессу, не решаясь ее разбудить.
- Вера, - наконец, хрипло проговорил Иван Иванович, - Веронька, ты не спишь?
Сверток зашевелился и запищал.
- Господи, - прошептала Вера, - Иван… Откуда?
- Марфа родила… Крепостная… От Петра…
Барон выглядел растерянным и уставшим.
- Это та, которую мы в Петербург отсылали с Катиш?
- Они уже больше недели живут в избушке в лесу. Катиш взялась принять роды.
- Катиш? Но как? Ваня! Так вот, где ты пропадал…
- Это ребенок Петра – я не мог оставить его мать в беде, - словно бы оправдываясь, проговорил Иван Иванович. И Вера вдруг поверила ему. Поверила и приняла все как данность. Ее сердце всегда готово было принять любую правду – лишь бы исходила она от мужа.
- Что с Марфой? – спросила она. – Умерла?
- Нет… Но она очень плоха…
- Боже, если Маша узнает! - вдруг догадалась Вера. – А Петр? Что Петр?
- Нет! Вера, милая, нам нужно это скрыть… Бедная девочка… Бедная крохотная девочка – она разрушит семью моего лучшего друга, ты понимаешь это, Вера? Если Петр узнает, что у него есть дочь от Марфы, он признает ее, а Маша никогда ему не простит. Тем более теперь, когда ее собственная дочь на пороге смерти.
Глаза баронессы Корф наполнились слезами. Она вспоминала шумную и веселую семью Долгоруких и никак не могла поверить, что в этой семье давно уже что-то дало трещину. Она порывисто поднялась с дивана, подошла к мужу и забрала из его рук
сверток. Раскрыла одеяльце, в которое был завернут ребенок. Девочка мирно спала. А баронесса невольно залюбовалась нежными чертами лица новорожденной – дети редко рождаются такими беленькими и ладными. Ах, как хотела бы она, чтобы и у нее был ребенок. Маленькая девочка с чертами ее мужа.
- Да, ты прав, - прошептала Вера, - ни Петр, ни Маша ничего не должны узнать. Если Марфа выживет, скажем ей, что ребенок
умер и похоронен. А девочку…
- Нужно отдать ее в какую-нибудь семью… У Платоновых вчера умерла дочь. Дуняша, должно быть, еще может кормить… Этот ребенок был бы для них утешением.
- Ваня, эта девочка дворянка! – воскликнула Вера и тут же смолкла, испугавшись, что разбудит новорожденную. – Платоновы – хорошая семья, но они крепостные. Нет, нужно другое решение. Мы сделаем вот что… В Смоленской губернии живет мой троюродный брат, Сергей Белецкий. Ты видел его однажды, на нашей свадьбе. У него не бог весть какое состояние, но образование, воспитание и, что важно, свое имя они девочке дадут. Бог не дал им с Лушенькой детей, но они всю жизнь о них мечтали. И будут любить ее. Я поеду завтра же. Хорошо, Ваня?
Барон лишь кивал, соглашаясь с женой. А потом порывисто обнял ее за плечи и прижал к себе, как никогда прежде. Вместе со свертком, недовольно морщившем красивое, почти кукольное личико. И Вера почему-то вдруг подумала, что теперь у них с
мужем все будет хорошо. А наутро метель закончилась, и Вера Николаевна отправилась с маленькой девочкой, которую про себя называла Аннушкой, в Смоленск. В эту жестокую зиму путешествие было не самым лучшим предприятием – баронесса подхватила простуду, которая со временем подорвала ее здоровье. Но в те дни Вера Корф чувствовала умиротворение и
любовь.

Лето 1839 года
- Володя, мы опаздываем! – Иван Иванович суетился в парадной. Разодетый в пух и прах, он чувствовал себя молодо и счастливо. Его сын, обожаемый Володя, вернулся с Кавказа целым и невредимым, при наградах, героем, получил повышение и стал настоящим поводом для гордости и радости своего отца. «Он Корф, истинно Корф!» - твердил старый барон всем и каждому, невольно роняя слезу о том, что Вера так и не увидела своего сына взрослым.
Но главное событие должно было произойти в этот день – свадьба сына с Лизой Долгорукой. Они с Петром с удовольствием наблюдали за их романом. И когда, вернувшись с Кавказа, Владимир сделал, наконец, Лизе предложение, сбылась старая мечта двух семей – еще двадцать лет назад, когда Марья Алексеевна родила Лизаньку, два прохвоста, князь и барон, решили
породниться. Княгиня и баронесса посмеивались со своих мужей, но втайне мечтали о том же. И не было ничего правильнее и естественнее того, что когда дети выросли, они полюбили друг друга.
Владимир спустился в парадную со своим другом, князем Михаилом Репниным. Молодые люди были под стать друг другу – оба высокие, с безукоризненной выправкой, в мундирах, по Георгию в петлицах. И барон невольно вспомнил себя в день собственной свадьбы. «Вера, Вера, - мысленно простонал он, в который раз обращаясь к покойной супруге, - если бы ты могла видеть…»
- Все готово отец? Мы едем? – Владимир выглядел счастливым и влюбленным.
- Да, поп в церкви ждет, - отозвался Иван Иванович, отвлекаясь от грустных мыслей. Он снова посмотрел на красавца-сына. Тот, улыбаясь, выходил в солнечный день. И весь мир казался сотканным из золотого света.
Небольшая церковь была украшена гирляндами белых и розовых цветов, а воздухе разливался благостный запах ладана. За окнами стоял ослепительно ясный летний день, и всё вокруг утопало в этом волшебном сиянии солнца и
любви.
«Как и на нашем венчании с Петрушей!» - во власти воспоминаний умилилась мать невесты, княгиня Марья Алексеевна
Долгорукая, дама весьма приятной наружности, и во всех отношениях достойная особа. Стоя об руку со своим супругом, она украдкой смахнула перчаткой слезинку радости со своей щеки. Все родные, друзья, и гости с улыбкой любовались молодой, красивой и счастливой парой влюблённых, стоящей у алтаря.
- Имеешь ли ты, Владимир, желание твёрдое и непринужденное стать мужем, и взять в жёны присутствующую здесь Елизавету? – совершая обряд, вопрошал жениха священник.
- Имею, честный отче, - без сомнений ответствовал младший Корф, и посмотрел на прекрасного ангела в белом шёлковом платье, которого ниспослала ему судьба. Прелестное личико, обрамлённое волнами воздушного флёр-д’оранжа, светлая головка, сияющие любовью голубые глаза. Но он–то знал и помнил, каких лукавых бесенят может прятать и таить в себе этот чистый и нежный взор! Один только прожжённый как-то ковёр в гостиной чего стоит! На мгновение представив, ЧТО сотворят с поместьем их будущие дети, Владимир улыбнулся, украдкой подмигнул своей нареченной, и едва не пропустил следующий вопрос отца Никодима:
- Не обещался ли ты иной невесте?
- Не обещался, честный отче! – подтвердил жених.
- А ты, Елизавета, имеешь ли желание твёрдое и непринужденное стать женою и взять в мужья присутствующего здесь Владимира?
- Да, имею, честный отче! – улыбнулась молодая княжна и будущая баронесса.
А Мишель Репнин, державший венец над головою друга, смотрел на всё это действо почти уже с завистью.
Врата церкви в сию минуту вдруг гулко распахнулись, и почти все обернулись на шум. На пороге появилась женщина. С непокрытой головой. Ещё невероятно красивая, но несколько прядей её пышных светлых волос совсем без проседи в беспорядке выбились сейчас из причёски, а взор больших синих глаз горел безумием. Остановив свой взгляд на юной
новобрачной, женщина бросилась к ней:
- Настя, доченька! Настенька моя! Дитя моё!
И, не успевшая опомниться княжна Лиза, была оттиснута от жениха, и оказалась в объятиях этой странной незнакомки.
Всеобщий негромкий вздох изумления: «Ах!», взлетел под своды церкви.
«Какой скандал!» - громко прошептала какая-то нарядно одетая дама среди гостей. «Она же сумасшедшая! Вам не кажется?» - ответил ей чей-то голос. И лишь двое или трое узнали и вспомнили эту женщину. «Марфа», - почти беззвучно произнёс побледневший Иван Иванович Корф, и взглянул на своего друга, князя Петра Долгорукого, застывшего столбом подле своей жены в совершенном непонимании происходящего. Следом за той несчастной в церкви появилась ещё одна женщина, Катерина Николаевна, Сычиха. Она пыталась оторвать Марфу от Лизы, уверяя:
- Не твоя это дочь, говорю тебе. Умерла твоя девочка, смирись! Пойдём со мной!
- Нет! Нет! – вырывалась та неистово.
- Что здесь происходит? – первой пришла в себя княгиня Марья Алексеевна, приближаясь. – Оставь мою Лизавету! Это ты была одно время нашей крепостной, а потом у Корфов? – припомнила Долгорукая. – Что тебе надо?
- Ты, подлая! Подменила детей! – выкрикнула Марфа в лицо высокородной даме. Она выпустила свою предполагаемую дочь, но закрыла, заслонила её собой, точно защищая и оберегая от княгини, - Княжна Лиза Долгорукая, рождённая двадцать лет назад, умерла тогда же! А это – Настя! Моя Настя! Дочь Петра!
Старый барон Корф схватился за сердце, молодой – крепче сжал в своей руке ладонь невесты. Лицо Петра
Михайловича сделалась белее полотна его сорочки.
- На этот бред я даже отвечать не стану! – С достоинством сказала Марья Алексеевна. – Она больна. Уведите её, кто-нибудь!
- Отче! – воззвала Марфа к отцу Никодиму, словно одна из тех женщин из притчи, к Соломону: - Отче, рассудите нас! Я вернулась в эти края через двадцать лет, дочь у меня была, Настя! – со слезами во взоре повествовала бедняжка. – Вчера я приходила сюда, и отец Павел позволил мне взглянуть на церковно-приходские книги. Нет там записи о рождении и крещении Елизаветы Долгорукой! А моя Анастасия записана! Вот!
Марфа кинулась к большому фолианту, торопливо перелистала страницы, нашла и прочла, водя пальцем по выцветшим строчкам, будто боялась, что запись исчезнет
- Вот! Дата. Рождён младенец, женского полу. Наречена Анастасией.
Те, кто стоял ближе, могли видеть, что перо на последней букве безвольно ушло вниз, точно писавшему помешали закончить. Иван Иванович и Сычиха снова переглянулись.
- Настенька моя.. Жива! – глаза Марфы блестели от слёз.
- Лиза – моя дочь! – упорствовала княгиня. – Да, она родилась слабой, и отец Георгий крестил её у нас, дома, но она выжила! Её никто не подменял! А запись, видимо, позабыли сделать! Как и запись о смерти твоей дочери! – безжалостно закончила Долгорукая.
- Получается, что я – некрещеная?! И венчаться не могу? – прошептала потрясённо княжна Лиза.
- Так… Отче, - наконец, подал голос и молодой жених, вновь поворачиваясь к алтарю и священнику. – Мне безразлично, как зовут мою наречённую: Елизавета, Анастасия или Евпраксия! Прошу Вас, отче, продолжайте обряд, а после разберёмся.
- Чадо моё, Вы в храме Божьем, смирите свои неподобающие христианину порывы, - благочинно ответствовал отец Никодим. – С кем я должен Вас венчать? Какое имя называть? Вы наперво разберитесь с потерянными и обретёнными дщерями, а
после и возвращайтесь в храм с миром.
- Но я не вижу никаких преград и препонов, - не отступал молодой барон. – Мать её, кто бы она ни была, не является моей матерью, и отцы у нас разные! За чем же дело стало?
- Сие дело серьёзное, чадо моё возлюбленное, - обстоятельно увещевал его отец Никодим. – Таинство свяжет вас на всю жизнь, покуда смерть не разлучит…
- Петруша, - княгиня Марья Алексеевна вдруг вспомнила про супруга, обернулась к нему. – Неужели в речах этой безумной есть хоть какое-то зерно истины? И у неё могло быть твоё дитя?
Князь Долгорукий был бледен уже до синевы, чувствуя, что если сделает хотя бы шаг, то тут же просто упадёт замертво.
- Машенька, клянусь Богом… я ничего не знаю, - лепетал он, - Двадцать лет… Андрей, Лиза, Сонюшка… Мои дети… твои… Жан, - по-французски обратился князь к старшему Корфу. – Тебе что-либо известно об этом?
- Пьер, - с неопределённой интонацией выдавил из себя Иван Иванович.
- Я ещё не совсем ополоумела, и понимаю по-французски, так, что можете не стараться! – обиделась Марья Алексеевна.
Лизавета заметила, что отец едва держится на ногах, подбежала, поддержала его под локоть, Сонечка пристроилась с другого бока.
- Маменька, Володя, папеньке дурно. Полагаю, отец Никодим прав, давайте всё же отложим венчание, хотя бы для того, чтобы всем успокоиться.
- Но, Лиза, это же скандал! – шикнула на неё Марья Алексеевна. – Отложить венчание??! Что станут говорить?!
- Маменька, уверяю Вас, все позабудут об этом через неделю, самое большее, через месяц. Когда мы всё же обвенчаемся…
- И второй раз готовить и устраивать роскошный свадебный банкет? – огорчилась княгиня.
- Настенька, - всхлипнула удручённо Марфа, рванувшись из рук Сычихи. - Ты называешь матерью эту женщину? Отнявшую тебя у меня??!
- Да уведите же уже её отсюда, кто-нибудь! – терпение княгини Долгорукой истощалось.
- Катерина, Катиш, - тихонько попросил Иван Иванович свою свояченицу. – Отведи Марфу к нам на кухню, к Варваре…
Сычиха приобняла плачущую женщину за плечи, и вывела из церкви.
Установившуюся тягостную тишину прервал голос молодого Корфа:
- Лизонька, я разберусь со всей этой… историей в самый короткий срок, - пообещал он невесте. – Гости даже не успеют разъехаться. Марья Алексеевна, не беспокойтесь, на сей раз все траты полностью берём на себя мы, не так ли, отец? – добавил Владимир тише, и вновь испытующе посмотрел на своего родителя.
- Да, да, я… разумеется, - согласно закивал Иван Иванович.
Гости постепенно разошлись из церкви, уже начав перешёптываться и судачить. «Какой пассаж!» Под умоляющим взглядом князя Андрея, Михаил Репнин и его сестрица Натали приняли приглашение Долгоруких, и отбыли с ними. Молодой князь Андрей считался женихом княжны Репниной, и рассчитывал, что при будущих родственниках, маман не станет слишком
яростно гневаться на бедного папА.

Барон Корф и его сын проследовали в кабинет. Они до сих пор были во фраке и в парадном мундире соответственно.
- Отец, нам необходимо поговорить всерьёз, и что-то сделать, Вы не находите? – с некоторой досадой в голосе произнёс Владимир, расположившись в кресле. – Моя женитьба отложилась.
- Вздор, Володя, сущий вздор, - попытался было отмахнуться сидящий за своим столом Иван Иванович. – Ты можешь завтра же ехать к Долгоруким, и со спокойной душой договариваться о новой дате венчания, положим, на будущей неделе. Эта женщина…
- Эта женщина рыдает теперь на нашей кухне, - напомнил ему сын. – И Бог знает, что ещё придёт ей в голову! Вы должны всё рассказать мне, отец, в конце концов, от этого зависит моё будущее счастье!
- Вздор, вздор! – повторял старший Корф. – Я почти уже забыл эту давнюю историю!
- Была всё-таки история? – поймал его на слове Владимир. – Отец, прошу Вас, давайте-ка всё по порядку.
Запинаясь, поминутно возвращаясь к началу, что-то припоминая и добавляя, Иван Иванович поведал сыну эту грустную эпопею по сохранению мира и спокойствия в семействе любезных соседей.
- Как видишь, я говорю правду, - закончил старший барон. – Это родня твоей покойной матери, Царствие Небесное её душе, и после её смерти даже переписка с ними постепенно сошла на нет. Тем более что… последнее известие было о кончине Лукерьи Гавриловны. Они жили где-то под Смоленском. Настолько дальняя родня, что мы не вспомнили о них, даже в связи с твоей свадьбой, и не приглашали, - оправдывался старик.
- Значит, Анна Сергеевна Белецкая, на самом деле, дочь Петра Михайловича и той крепостной? – подвёл итоги Владимир.
- Да, но, ей уже двадцать лет, она может быть уже замужем, устроить свою жизнь… всё, что угодно могло произойти за это время, - развёл руками Иван Иванович.
- И всё же, отец, давайте разыщем их письма и адрес, - попросил его сын.
- Ты собираешь написать им? Зачем? – удивился барон.
- Нет, я намереваюсь съездить туда, так получится быстрее. Письма пока дойдут.
- Но для чего тебе надобно разыскивать Белецких теперь? – не понимал Иван Иванович.
- Считайте что это в память о матушке. И потом, Вы сказали, что приёмная мать этой барышни скончалась? Быть может, ей приятно будет узнать, что её настоящая мать жива?
- Крепостная?! – старший барон поражался всё более. - Володя, ты – сумасброд!
- Эта девушка – дочь князя Долгорукого, - настаивал Владимир. – И при всём моём уважении к Белецким…
- Ты полагаешь, Марья Алексеевна позволит этому состояться?

- Отец, я просто съезжу, и посмотрю, что там и как, восстановлю утраченные родственные связи, заодно приглашу их на свадьбу. Они помогли Вам тогда. А может быть, теперь им нужна наша помощь?
- Делай, как знаешь, - устало отмахнулся старший барон. – Но, как по мне, лучше бы ты просто женился.
- На этой Белецкой? – усмехнулся Владимир.
- Совершенно не смешная шутка, Володя! – приструнил его Иван Иванович. – Твоя мать подорвала своё здоровье из-за этого тогда младенца. Мы сделали всё, что было в наших силах. Не влезай в эту историю ещё и ты!
- Долгорукие – мои будущие родственники, отец, - Корф младший был краток, но переспорить его было трудно.
Адрес нашёлся. И Владимир, не теряя времени, решил отправляться в Смоленскую губернию. Верхом, рассчитывая управиться быстро.
2.

Конечная цель маленького путешествия была уже близка. Города остались позади, а здесь, была тишь да благодать вокруг: лесочки, поля, луга, зелень, солнце, речушка. Хорошо. Настраивает на размышления и философский лад.
«А, в самом деле, зачем я еду сюда? Что мне до печалей этой Марфы, до её бедной Насти-Анны? У меня Лизонька есть, ангел
мой лукавый… Следовало дать адрес Марфе, и пусть сама искала бы, объяснялась. Поздно догадался. Вольдемар, ты снова поторопился, и твоя импульсивность тебе во вред! Искупаться, что ли?» Задумавшись так, Владимир пустил своего коня шагом… Как вдруг наперерез ему по бездорожью, мимо, по лугам, пронеслась, словно ветер, промчалась всадница, залитая полуденным ослепительным солнцем. Корф успел только заметить промелькнувшую черную амазонку. И ещё, что наездница была весьма хрупкой и грациозной. Владимир не верил, что женщина вообще может держаться в седле хорошо, даже в дамском. Ему подобные прежде не встречались. А чтобы так лихо? Одним словом, молодой барон решил, что лошадь барышни понесла, и незнакомка в большой опасности. И вновь не тратя время на размышления, как благородный человек, Корф бросился следом, на выручку даме. И когда он уже почти нагнал её на своём вороном Громе, всадница умелой рукой вдруг резко развернула послушную ей лошадь, пегую, в яблоках, и та застыла, точно вкопанная. Барон едва не налетел на неё на всём скаку.
- Простите, сударь, что Вам угодно? Зачем Вы меня преследуете? – прозвучал звонкий мелодичный голосок.
Барышня. Светленькая, молодая, не старше Лизоньки, вероятно, и чем-то на неё даже похожа... Только черты её изящнее и тоньше, а глаза…
«Очнись, Корф!» - оборвал он сам себя, сознавая, что неприлично долго и неотрывно рассматривает незнакомку, и непростительно запоздал с ответом.
- Пардон, ма... мадемуазель, - все же произнёс барон, - мне показалось, что Ваша лошадь понесла. Однако, я рад, что ошибся, и с Вами всё обстоит благополучно. Вы – превосходная наездница! – не мог не признать Владимир.
- Благодарю Вас, сударь, - барышня сдержанно приняла этот комплимент. – И за намерение спасти меня. И раз уж мы так
странно столкнулись, то, простите, с кем имею честь? – осведомилась мадемуазель. - Я всю жизнь живу в этих местах, но прежде никогда не встречала Вас…
- Барон Владимир Корф, - представился молодой человек, слегка склонив голову в коротком приветствии. – Да, так уж
случилось, что я впервые в Ваших краях.
- Корф? Я где-то слышала уже эту фамилию раньше, - пыталась припомнить барышня, и в свой черёд назвала себя. – Анна Белецкая.
- Что?! Анна Сергеевна? Кузина? Вот так встреча, - пробормотал барон, будучи не в силах скрыть изумления и, да, в некотором роде, восхищения. – А я искал Вас.
- Простите, я не совсем понимаю, - призналась она.
- Девичья фамилия моей покойной матушки – Белецкая, Вера Николаевна Белецкая, в замужестве – Корф, - объяснил Владимир. - Сергей Белецкий, Ваш… отец, - чуть запнулся Корф, - приходится ей троюродным братом.
- ПапА скончался три месяца тому назад, сердце, осложнения, - тихо произнесла Анна. – Мы в трауре.
- Простите, я не знал, и сожалею, - выразил участие и соболезнования Владимир.
- Благодарю, кузен. Вы прибыли к нам, Вы наш гость, и, несмотря на траур, мы будем рады принять Вас у себя. Прошу. Я как раз намеревалась возвращаться.
На сей раз, они оба ехали шагом, неспешно, переговариваясь.
- Вы, вероятно, не от праздности вспомнили о нас, господин барон? – не сумела скрыть своего любопытства Анна.
- Отчасти Вы правы, кузина, - согласился Корф. – Но позвольте сначала спросить: кому ещё Вы собираетесь меня представить? Вы говорите «нас» и «мы», но мне известно, что Ваша матушка тоже скончалась несколько лет тому назад. Извините мне подобную бестактность, однако, с кем же Вы теперь живёте? О, не удивляйтесь, - поспешил добавить барон, перехватив её взгляд. Боже, какие невозможно-синие глаза! Но Владимир заставил себя продолжить: - Со временем Вы поймёте, что мои расспросы имеют прямое отношение к цели моего появления у Вас.
- Я верю Вам, кузен, - Барышня отвела взор, и вдруг призналась. – Вы чем-то напоминаете мне моего отца. В молодости, каким я помню его в своём детстве. А живу я… После смерти папеньки у меня появился опекун, Анатолий Дмитриевич Рязанов, граф, - Анна досадливо поморщилась. И было непонятно: то ли её раздражает сама мысль об этой опеке, то ли неприятна личность опекуна. – Это один из многочисленных племянников моей покойной маменьки. Мужчина ещё молодой, и покамест холостой, - Девушка заметно побледнела.
- Вы не доверяете ему? – предположил барон. – Вы боитесь, что он женится, и отберёт у Вас Ваше законное наследство?
- Я боюсь, что он уже выбрал себе жену, и у меня нет выбора. Если бы мой папенька не умер, - прошептала девушка, так трагически, что у барона сжалось сердце от непонятных предчувствий. – Но довольно об Анатоле! Не хочу о нём! - перебила Анна сама себя. – С нами ещё живёт ma tante, она приходится тётушкой ещё моему отцу, но и я зову её так. Тётушка уже старенькая, но порою от неё можно получить ценный совет по хозяйству. И вероятно, она должна хорошо помнить Вашу матушку, кузен! Знаете, что, барон, - барышня вдруг пристально посмотрела на него.- А давайте поедем быстрее? Я обожаю быстрые скачки! Ветер в лицо! Это помогает отвлечься и избавиться от ненужных и грустных мыслей!
И, не дожидаясь ответа, Анна пустила свою лошадь рысью.

Ma tante Аделаида Кузьминична, в самом деле, оказалась милейшей старушкой в чепце с лентами, которая, действительно, помнила Веру Белецкую-Корф, и даже её сестрицу Катиш, и была чрезвычайно рада видеть молодого барона.
- Бог ты мой! – то и дело восклицала она за обедом и за чаем. – Аннет, вообрази, девочка моя, до чего же похож! И просто одно лицо с нашим дорогим Сержем! – утирала тётушка глаза кружевным платочком. – Он Белецкий, Анни, истинный Белецкий!
- А мой отец всегда говорит, что я настоящий Корф! – улыбался Вольдемар.
Его кормили, поили, привечали и расспрашивали. И всё было бы совершено замечательно, если бы не присутствие Анатоля, графа Рязанова. Этот чванливый кареглазый франтоватый блондин чуть постарше его самого, с первой минуты Корфу не понравился. А от взглядов сего «опекуна» на Анну Сергеевну у барона просто ломило пальцы и сводило зубы от желания неблагородно сойтись в рукопашной. «Я не позволю ему обидеть… мою кузину!» - решил про себя Владимир.
Барон гостил в этом доме уже третий день, и всё никак не мог выбрать подходящий момент, чтобы начать разговор, ради которого и приехал сюда. Уже под вечер он зашёл в библиотеку, выбрать что-либо почитать, на сон грядущий. Быть может,
Бальзак или Стендаль? Корф даже не подумал постучать. И картина, представшая перед его глазами, окончательно лишила молодого барона душевного равновесия. Анатоль сжимал Анну в объятьях, и пытался насильно поцеловать вырывающуюся девушку. Вновь не раздумывая, Владимир в мгновение ока оказался рядом, и едва не свернул благообразному графу скулу, повергая того на персидский ковёр одним ударом. От второго удара Рязанова спасла Анна, перехватив запястье Корфа.
- Владимир Иванович, - тихо взмолилась она.
- Что Вы себе позволяете, барон? – духарился и петушился Анатоль, поднимаясь, оправляясь и отряхиваясь. – Эта барышня – моя невеста!
- Я вижу, что моя кузина с этим не согласна! – протестовал Владимир.
- Вы здесь без году неделю, милостивый государь, так, что не распускайте руки! – злился граф.
- Анатоль, тебе лучше подняться к себе, час поздний, - напомнила девушка.
- Я не оставлю тебя с ним! – полыхнул негодованием карий взгляд.
- Ты гадко обо мне думаешь! – вспыхнула Анна. – Ты так плохо меня знаешь?
- Тебя я знаю давно, а вот его только третий день! – парировал Рязанов.
- Вы – подлец и негодяй, сударь! Желаете дуэль? – холодно осведомился Корф.
- Владимир, Вы не смеете! – испугалась Анна.
- Прошу прощения, что потревожил Вас! – сквозь зубы процедил Владимир, и покинул библиотеку, с треском хлопнув за собою дверью.
В эту ночь Корф не ложился, и оставаться здесь долее не намеревался. Утром вместо своего гостя Анна обнаружила подписанный конверт, письмо для неё. В котором барон раскрывал ей тайну её рождения и причину своего появления в её доме, оставляя дальнейшее на усмотрение самой девушки и её матери.
«Я сообщу Ваш адрес Марфе, пока только ей. У Вас доброе, отзывчивое сердце, и я полагаю, что Вы не откажетесь встретиться с ней. Её вины нет ни в чём, она была бы Вам доброй матерью, если бы не все обстоятельства. Решать, разумеется, Вам, но я не советовал бы Вам беспокоить само семейство Петра Михайловича, Вашего настоящего отца. Но не слушайте меня, не слушайте ни в чём, - заканчивал своё отчаянное послание барон. – Я не могу быть объективным, потому что я люблю Вас, Анна, люблю с той минуты, как увидел Вас впервые, озарённую сиянием солнца, Вы сразили меня наповал, моя прекрасная Амазонка! Вы вправе не поверить мне, я знаю Вас считанные часы, и всё же я никогда не чувствовал ничего подобного, клянусь Вам! Этот неистовый и неукротимый огонь, бушующий в моей крови. Особенно, когда я вижу Вас с другим. Мне есть с чем сравнивать, признаюсь. У меня есть наречённая, невеста. Разыскивая свою дочь, Марфа прервала моё венчание. Если бы не эта история, я был бы уже женатым человеком. Я находил и полагал себя влюблённым и счастливым, но отныне я смогу дышать, лишь будучи
уверенным, что с Вами всё благополучно, и Вы счастливы. Обещайте же мне это!
Прощайте, Анна, и да хранит Вас Бог!
За сим остаюсь, Ваш любящий кузен, Владимир Корф.»


- Прощайте, Владимир, - прошептала мадемуазель Белецкая, бережно расправляя письмо на коленях. Одинокая слеза невзначай упала на бумагу, оставляя расплывчатое пятно.
3.

То же лето, то же солнце, те же знакомые до каждой травинки, до каждого камушка, милые сердцу пейзажи Двугорского. Но родная усадьба встретила молодого хозяина настороженной тишиной и унынием, впрочем, соответствующими его нынешнему настроению, и потому не замеченными им. Владимир прямо с дороги рухнул на диван в гостиной, вытянул ноги.
- Где отец? – спросил он застывшую в дверях статную девицу крепостного звания, Полину.
- Знамо где, в кабинете, барин, - ответила та, и, переступив порог, поинтересовалась томно: - Барин, не угодно ли чего ещё? Чаю, или там... баньку. Вы только скажите, барин!
Корф смерил её усталым, мрачным, безучастным и равнодушным взглядом:
- Уйди прочь, дева, не до тебя мне сейчас. К отцу пойду.
Барон поднялся, и удалился в другую дверь сквозной гостиной. Полька проводила его сочувствующим и встревоженным взором, перекрестилась:
- Божечки, что же будет-то? Спаси и сохрани нас всех в этом дому…
- Здравствуйте, отец, - Владимир привычно уселся в любимое кресло в кабинете родителя.
- Володя, здравствуй! – Иван Иванович поднялся из-за стола, отчего-то виновато пряча глаза. – Как ты съездил?
- Замечательно! – совсем не радостно отозвался сын. – Вам поклон от Аделаиды Кузьминичны, помните такую?
- Как же? Надеюсь, старушка в добром здравии? – вежливо поинтересовался старший барон.
- Климат там хороший, - неопределенно пояснил Вольдемар.
- А что девочка?
- Девочка, - вновь помрачнел младший Корф,– девочка потеряла недавно отца, и попала в лапы опекуна, самодура и тирана.
- Бедное дитя! - Сочувствующе вздохнул Иван Иванович.
- Вам не кажется, что немного поздно сожалеть о чём-то теперь? – с горечью произнёс его отпрыск. – Почему? Почему вы с матерью не оставили её здесь, у нас, в доме? Быть может, тогда я бы….
Но Владимир и сам не знал, что бы именно он тогда? Не полюбил бы эту «названную сестру»? Или не посмотрел бы на Лизавету?
- И что бы ты? – покачал головой барон, и тоже невольно повысил голос. –Постоянно спрашивал бы: кто она такая здесь? И отчего все с ней столь носятся? И за кого бы я её выдавал тут? За собственную крепостную, байстрючку?!
- За воспитанницу, дальнюю родственницу-сиротку! Хорошо, отец, - неожиданно сменил тему разговора Вольдемар. – Будет об
этом, лучше расскажите, как Вы тут? Как Лиза? Я должен с ней объясниться…
- А ты ещё ничего не знаешь? - Осторожно поинтересовался старый барон.
- О чём? Я же только что вернулся, и сразу к Вам, отец!
- Володя, дело в том, что… - замялся Иван Иванович. – Прости меня, это всё моя вина!
- Да говорите же, папА, в чём дело? Меня не было от силы неделю! Что ещё стряслось?
Барон-отец устало опустился в своё кресло за столом, которое любил называть «последним седлом старого солдата».
- Сынок, выслушай меня, прошу. Не вини Лизу ни в чём, она ещё так молода! А мать есть мать, она в своём праве. Ты боевой офицер, я знаю и верю, что ты достойно выдержишь этот удар судьбы!
- Отец, Вы убиваете меня!
- Будет лучше, если ты узнаешь обо всём этом от родного и близкого человека, то есть от меня!
- О чём об этом?! – Владимир был готов сорваться с места, и бежать выяснять всё самолично.
- Мальчик мой, княгиня Марья Алексеевна, в ярости. Она убеждена, что мне что-то было известно о той истории, хотя я не обмолвился ни полсловом никому, кроме тебя!
- Может быть, Шуллер у Вас ещё и подслушивает? – предположил молодой человек.
- Я разберусь с этим, Володя! – пообещал Иван Иванович. – Но речь сейчас о другом. Мария Алексеевна разорвала вашу помолвку. Своей материнской волей она запретила Лизоньке даже думать о тебе. У меня здесь был Андрей, он рассказывал, что княгиня кричала, что ни один поп на тысячу вёрст в округе не посмеет обвенчать вас.
- Отец, но Лиза...
- О, ты не знаешь её мать! Более того, княгиня задумала выдать дочь за господина Предводителя местного уездного дворянства! И в кратчайший срок!
- За Забалуева?! Собственную дочь? Лизу?! – поразился Владимир. – Я пристрелю его!
- Погоди, я ещё не всё сказал. Андрей поведал мне, что в ход пошло всё: Марья Алексеевна припомнила все слухи и сплетни, каждую из дам, которым ты целовал ручки на балах! Княгиня призывала в свидетели Михаила, но Мишель держался стойко, и не желал тебя порочить в глазах невесты.
- Благородство не всегда к месту, - буркнул младший барон. – Иногда оно только вредит.
- Что? Ты о чём? Ну, хорошо, слушай далее…
- Вы потрясающий рассказчик, отец! – не сдержался Вольдемар. - Если у Вас когда-нибудь будут внуки, они станут вас обожать, наверняка!
- Не ёрничай, Володя! Так, на чём я остановился? А... Миша был все эти дни рядом с Лизой, поддерживал её, вместе с ней искал возможность избежать ненавистного брака княжны с Забалуевым. Мальчик мой, Лиза сбежала с Мишей, вчера, - Вдруг произнёс Иван Иванович.
- Куда? – не сразу осознал эту новость его сын.
- Венчаться. Даже Андрей ничего не знал. Лиза тайно, через горничную передала тебе письмо, - Иван Иванович отыскал на столе нужный конверт.
- Лиза сбежала с Репниным? – Владимир нетерпеливо развернул послание, прочёл.
«Володя, дорогой! – было написано знакомым круглым почерком. – Прости и пойми меня, и не суди слишком строго! Ты навсегда останешься мне другом, братом, как Андрей, и это неизменно! Но за последние дни я поняла, что для счастья этого мало. А Миша… Ты же знаешь, он удивительный! Он подарил мне надежду, и сумел открыть мне меня саму, настоящую! С ним рядом мне хочется не только смеяться, но и всплакнуть, и мне не стыдно, а легко! Он понимает, о чём я думаю, чего желаю… Мы оба просим у тебя прощения, и верим, что ты ещё будешь счастлив, Владимир! Так же, как и я сейчас!
«Подружка дней твоих суровых» Лизавета.»
- Слава Богу! – Выдохнул потрясённый поручик.
- Что?! Ты вовсе не огорчён? – изумился Иван Иванович.
- Я даже рад за них, отец! Я давно видел, что Лиза нравится Мишелю, и представьте себе, меня это ничуть не злило. Теперь я понимаю отчего: я тоже любил её как друга, как сестру! А настоящая любовь – совсем иное!
- Ну, знаешь ли, сын мой!
- Отец, простите, мне совершенно необходимо тотчас же возвращаться обратно, в Смоленск!
- Куда? Для чего? – Старый барон вновь привстал из-за стола.
- Надобно помочь Анне, я привезу её сюда, папА! - упрямо заявил молодой Корф.
- Ты что, собираешься её похитить? У неё опекун!
- Опекун! Сам себя взял и назначил опекуном! Этак и я могу запросто! Да пусть забирает себе её старое поместье вместе с персидскими коврами и прочей мебелью! А мне нужна Анна!
- Что?!
- Я люблю её, отец! И надеюсь, что когда-нибудь и она сможет ответить на мои чувства!
- Боже мой, а со мной чуть приступ не случился, я всё не знал, как сказать тебе о Лизе! Мой сын – ловелас! Слышала бы тебя Вера, твоя покойница-мать! Нет, я ещё раз убеждаюсь, что Шекспир был гениален! «В глазах у вас, не в сердце пыл!»
- Отец, когда Вы сами её увидите! – пылко убеждал молодой человек. – Но давайте договоримся вот о чём: никто не должен знать, что именно она – дочь Петра Михайловича, разве что только Марфа, но думаю, она поймёт всё верно, и будет молчать. Нам нужно продолжать это скрывать, папА! Особенно теперь от Марьи Алексеевны! Объявим всем, что Анна – наша дальняя родственница, тем более, что она осталась сиротой. А со временем, когда её траур по отцу закончится, я уповаю, что она станет баронессой Корф! А Шуллера – прогоним!
- Ты – мальчишка! Вертопрах! – безнадёжно ахнул Иван Иванович. – Эта девочка знает тебя всего ничего!
- Узнает, когда станет мне женой! Других возражений, как я понимаю, у Вас нет?
- Ты – сумасброд, Володя! Ну что мне с тобой делать прикажешь?
- Благословить, отец! – поручик поднялся.
- Ступай с Богом! – перекрестил его отец на дорогу. – Ты же всё равно поступишь по своему, мальчишка!
Затем Иван Иванович долго смотрел на закрывшуюся за сыном дверь.
«Вера, Вера, мудрая моя Верочка! Как же мне тебя не хватает теперь, именно тебя!»

Анна вновь мчалась, не разбирая дороги, и слёзы затуманивали её взор.
«Неужели ничего невозможно изменить, и моя судьба уже решена? Через неделю вернётся Анатоль… И по истечении траура я должна буду стать его женой… Для бедной Ани все были жребии равны, - немного переиначила она. – Да, не всё ли равно, если я никогда не смогу быть с тем, кого люблю! Люблю! Люблю!»
Письмо Владимира хранилось за её корсажем.
И вдруг девушка услышала, что её кто-то нагоняет. Как тогда, в тот недавний день.
«Нет, этого не может быть, мне мерещится! Это не может быть он! Он же сказал: «Прощайте!»
- Анна! – теперь она услыхала и узнала его голос, резко развернула свою лошадь, остановилась.
- Владимир...
Корф соскочил с коня, подошел, помог спешиться и ей.
- Анна, Аня, - он бережно поправил её выбившийся из причёски локон. – А Вы снова скачете? Пытаетесь убежать от грустных мыслей? А это что? Слёзы? – сразу заметил он необычный блеск её глаз.
- Что Вы здесь делаете, кузен? – сморгнула она непрошенную влагу. - Я… я не ждала Вас.
- И напрасно…
Анна смотрела на него.
- Предлагаете мне не верить Вашему слову? Вы сказали… И Ваша невеста...
- Она стала женой моего друга.
- Вот как, мне право жаль. Это, наверное, Вас немало задело…
Но Владимир не позволил ей отвести взгляд.
- Анна, это судьба! Судьба спасла Вас тогда, руками моих родителей, судьба спасла меня руками Вашей матери от опрометчивого шага. Я приехал за Вами, Вы поедете со мной… - барон не спрашивал, а утверждал.
- Но ma tante? И... как на всё это посмотрит Ваш отец, господин барон? - Волновалась девушка.
- С отцом я всё уже уладил, а с Вашей тётушкой останется месье Рязанов! Он же души в ней не чает. И если Аделаиде Кузьминичне позволит здоровье, она сможет приехать к нам в гости, но и мы, разумеется о ней не забудем.
- Вы всё уже решили без меня?
- Мадемуазель, неужели Вы хотите, что бы я пал перед Вами на колени, и молил о прощении? Я готов, - Владимир явно собирался исполнить своё намерение.
- Стойте, не смейте, я Вас прошу! Здесь пыль! - Остановила она его.
- Аня, - негромко рассмеялся Корф. – Это такие пустяки! А вот то, что я сказал Вам в письме, правда, и весьма серьёзно. Вы помните?
- Да, - чуть слышно призналась она.
- И Вы поедете со мной?
- Да, - прозвучало ещё тише.
- И Вы станете моей женой? – барон затаил дыхание.
- Владимир Иванович, это Вы позабыли, что я в трауре, - ответили ему с укоризной.
- Прошу прощения, поторопился, не сдержался, - поспешил покаяться молодой человек – Но я непременно задам этот вопрос ещё раз, я обещаю терпеливо ждать, покуда не услышу…
- Вы когда-нибудь в чём-нибудь сомневаетесь, господин барон? – пожурила его Анна лукаво. – Или эта слабость Вам не свойственна?
- Сомневаюсь! Я сомневаюсь, что смогу теперь прожить без наших с Вами скачек!
Её ответная улыбка была тёплой и светлой, как солнышко, выглянувшее в этот миг из-за облаков.

Вместо Эпилога.

В положенный срок, по истечении траура, состоялась красивая свадьба, но без вычурности и излишеств. Молодые князь и княгиня Репнины были среди дорогих гостей. Пётр Михайлович вовремя увёз свою супругу на воды, лечить нервы, и надобно сказать, что это помогло, когда княгиня возвратилась, все нашли её притихшей и умиротворённой жизнью. Тайну юной
баронессы Корф узнала лишь её счастливая мать, которой было и того довольно, что дочь её рядом с ней, и тоже счастлива, день ото дня всё больше и сильнее. А Иван Иванович, в самом деле, оказался чУдным дедом, и внуки его обожали, особенно, когда он рассказывал им свои интересные сказки, коих знал превеликое множество.

КОНЕЦ.
Страницы: 1
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group