Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1
RSS

Один шаг, Завершен. Маринка - Jina_Klelia (дуэль)

Название: Один шаг
Авторы: Маринка&Jina_Klelia
Фендом: БН
Жанр: мелодраматический
Время: 19 век
Пейринг: ВА
Задача: Условий никаких ставить не буду, но счастливую свадьбу ВА обеспечьте.)
Примечание: Джин, собственно, это мой начатый несколько лет назад и не законченный рассказ про злого Корфа, злее у меня не было, нет и не будет.) Разрули, плиззз... Мне любопытно, как красиво ты это сделаешь.)
- Ну что ж, поздравляю, Владимир Иванович, - голос Анны был полон обиды, гнева и презрения к нему, хозяину-самодуру. – Вам удалось добиться того, чтобы я возненавидела Вас также сильно, как и Вы меня! Я Вас ненавижу!
И развернувшись, девушка направилась к двери, намереваясь уйти. Отбросив на стол документ, который до этого он теребил в руках, Владимир резко вскочил, едва не опрокинув стул, в мгновение ока оказался рядом со строптивой красавицей, и успел перехватить её за руку:
- Стоять! Куда это ты собралась? Разве я разрешил тебе уйти?
- Вам ещё что-то нужно… барин? Кажется, мы всё уже сказали друг другу! – она тщетно старалась высвободить своё запястье из кольца железных пальцев барона. - Пустите!
- Ты даже не представляешь, что такое настоящая ненависть, Анна! – с угрозой процедил Корф. – Не ведаешь, что такое настоящее унижение… настоящий позор…
- Вы намерены преподать мне урок? – Аня подняла голову. Их взгляды встретились. Она смотрела дерзко и с вызовом. – Накажите меня! Лучше порка, чем… этот дикий танец!
Воображение тут же нарисовало ему красочную картину: Анна у позорного столба, в одной сорочке… Треск разрываемой на спине ткани… Сливочно-белая кожа… Занесённый над ней хлыст… Багровые, кровавые следы от ударов… Барон внутренне содрогнулся… Нет! Только не это!
Глаза Владимира горели каким-то не понятным ей огнём…Он продолжал сжимать её тонкое запястье. Кожа под его пальцами уже пылала, как от ожога, и этот жар волнами разливался по всему телу, но упрямица считала, что в ней бушует лишь ярость…
- Отпустите меня!
- Я не раз предупреждал тебя: держись от Репнина подальше! – Вид Корфа не предвещал ничего хорошего. Он дёрнул девушку на себя и ещё крепче стиснул свои пальцы. - Как ты посмела ТАК смотреть на него?! ТАК целовать его?!
«Ах, вот в чём дело? Так Вы подсматривали, господин барон?»
Анна ничуть не выглядела смущённой! И это совсем вывело Владимира из себя!
- Я докажу тебе, что Я твой хозяин! Ты принадлежишь МНЕ!
- Я люблю Мишу! И Вы ничего не сможете с этим поделать!- Аня по-прежнему пыталась вырваться. – Никогда и ни за что!
- Хочешь проверить это?! – он наклонился прямо к маленькому изящному ушку…Тихий, низкий голос звучал зловеще. – До сих пор ни одна женщина в моих объятьях, в моей постели не думала ни о ком другом! И скоро ты в этом убедишься!
Барышня слегка побледнела.
- Вы не посмеете!
- Ты так полагаешь? – по губам Корфа скользнула знакомая кривая усмешечка. – И что же мне помешает? Или, может быть, КТО? Есть вещи, которым суждено случиться! Смотри, это твоя свобода!
Он подошёл, взял вольную, и поджог её на пламени свечи, оставив догорать в хрустальной пепельнице на столе.
И тут ей, в самом деле, стало страшно. Этот Владимир был способен на всё! Она поняла, что его теперь не остановить, не урезонить. Он всегда добивается своего, так или иначе…И всё же Анна не оставила попыток:
- Самоуверенный наглец! Самодур, недостойный памяти своего отца!
Свободной рукой она влепила ему звонкую пощёчину… И вот уже оба её запястья сжаты пальцами хозяина, точно кандалами.
- Не советую продолжать эту бесполезную борьбу, моя красавица! Этим ты сделаешь себе только хуже. Мне бы не хотелось быть жестоким с тобой…
- А что тогда жестокость? Что ещё? - Выпалила непокорная, посмотрев в лицо этому тирану.
- Смирись! Тебе не обмануть судьбу, прелесть моя! - почувствовав, что добыча в его полной власти, волк в одночасье превратился в змия – искусителя…
- Вы… Вы,- девушка задыхалась от возмущения. – Вам недостаточно заставить меня танцевать, лишить меня вольной?! И Вы ещё спрашиваете, почему я всё время жду от Вас чего-то дурного?!
- Что ж, в таком случае, сегодня я не разочарую тебя!
Аня и глазом моргнуть не успела, как очутилась на руках своего непостижимого барина. На какой-то миг оторопев от неожиданности, она забилась там с отчаяньем обречённой.
- Нет… Не надо, - Анна прикрыла глаза, из которых готовы были брызнуть слёзы, замотала головой, замолотила по его груди кулачками, болтала ногами. - Я прошу Вас! Ведь Вы же не такой! Ещё час назад, мне показалось… почему Вы так со мной? За что? Пощадите…
- Ты слишком хороша, моя сладкая! - Корф хищно улыбался. – Бедный мой маленький цыплёнок!.. Я ведь так и не поблагодарил тебя за помощь, за избавление от тюрьмы… по-настоящему…
- Мне вполне достаточно! – не уступала красавица. – Сказали спасибо, и приказали танцевать этот ужасный танец! Чего же более?
- Сейчас поймёшь…
- Нет! Ну, Владимир… Владимир Иванович! Отпустите же…Умоляю вас! Ну, зачем Вам это? Зачем Вам я?!
Но, ничуть не внемля тем мольбам, одним ударом ноги распахнув дверь, барон уже уносил свою пленницу вверх по лестнице куда-то в неизвестность.
«Ха! В неизвестность! – со злостью думала его бедная жертва. – Сказки для наивных дурочек! А я не полоумная!» Разумеется, они окажутся у него! В его спальне! Анну прямо трясло… от ярости! Но Корф её ещё узнает! Он получит такой концерт! Пусть только посмеет дотронуться до нее, и тогда на всю жизнь запомнит! Она расцарапает в кровь эту красивую физиономию, выцарапает эти бессовестные, горящие глаза цвета стали! Аня была готова, не медля, приступить к выполнению задуманного, как вдруг услышала спокойный, даже насмешливый голос барина:
- Если ты не прекратишь дёргаться, я тебя привяжу! И тогда…
- Владимир, я… Я закричу! – пригрозила строптивица.
- Давай, начинай! – невозмутимо разрешил он. – Посмотрим, что у тебя получится. Хочешь устроить представление прямо здесь? Чтобы весь дом сразу узнал о твоём… новом положении?
Спасения нет… Ей не вырваться… И, как нарочно, в коридорах, обычно кишащих людьми, сейчас не было ни души. Ведая о плохом настроении барона, и помня его крутой нрав, все попрятались, и сочли за благо не вмешиваться, и не высовываться. Да и что было бы, попадись им, к примеру, Полина? Проводила бы Анну злорадным или завистливым (что вероятнее) взглядом. И всё… Даже Никита, её друг и защитник, ничего бы не смог сделать против барской воли. А Михаил пропадал где-то в поисках убийцы Ивана Ивановича. Помощи ждать было неоткуда…
Прошло пятнадцать лет…
Народное творчество


Ноябрь 1854, Крым
- К генерал-лейтенанту Соймонову! Послание от господина главнокомандующего! – отчеканил офицер адъютанту, встреченному у порога штаба, на который ему указали.
«Штабной, - усмехнулся капитан Корф, глядя на него издалека - штабной, и слава богу!»
- Убит в Инкермане, - ответил адъютант, - вам отправляли депешу.
- Но как же… - растерялся офицер, - видимо, мы разминулись… В таком случае, проводите меня к вашему начальству.
- Я провожу, - Корф подошел ближе, - ступайте, поручик.
Подполковник, прибывший из штаба адмирала Меншикова, обернулся и встретился с глазами капитана Корфа. Мгновение они просто смотрели друг на друга, но, наконец, Владимир нарушил молчание:
- Ну, здравствуй, Репнин.
- Господи… Владимир…
Они не виделись лет пятнадцать. Да, кажется, никак не меньше. Та далекая осень, изменившая всю жизнь барона Корфа, вычеркнула из жизни лучшего друга. И он чувствовал, что это была одна из самых больших его ошибок.
- Я не знал, что ты служишь здесь, - пробормотал Михаил, потрясенный неожиданной встречей.
- Куда направили, - развел руками Владимир.
- Как всегда в самой гуще, - усмехнулся Репнин, - ты не меняешься.
- Что ж, пойдем, - отмахнулся Владимир, - я провожу тебя.
Дорогой говорили о чем-то неважном. Или важном. Кто теперь разберет? Корф рассказывал об Инкерманском сражении. Репнин вздыхал о том, что его держат при штабе. Владимир усмехался, но ничего не отвечал. А о самом главном не было сказано ни слова.
- Ты надолго? – наконец, спросил Владимир, когда они почти дошли до землянки, где временно располагался штаб генерала Павлова, пришедшего на выручку Соймонову при Инкермане.
- Завтра на рассвете назад, в расположение князя Меншикова.
- Заходи вечером. Поговорим.
Репнин скупо кивнул и вошел в землянку. А Владимир задумчиво побрел к своему отряду. Ирония. Какая ирония в этой встрече. Они расставались почти врагами. А встретились, и его душа сама потянулась к прошлому. Мучительному. Сладкому.

Ноябрь 1839, Двугорский уезд
- Давай, начинай! – невозмутимо разрешил он. – Посмотрим, что у тебя получится. Хочешь устроить представление прямо здесь? Чтобы весь дом сразу узнал о твоём… новом положении?
Знала бы она, чего ему стоила эта невозмутимость. Душа содрогалась от ярости, желания, ревности и страха. Немыслимый клубок – не распутать, не разрубить. Он себя не помнил. Была только она, Анна, разливавшаяся ядом по венам. Боже, как он хотел ее. Как измучил себя, не смея ни прикоснуться, ни приблизиться. А теперь ее запах – так близко. Он парализовал волю. Заглушил человеческое. Он держал ее на руках, нес по лестнице, всматривался в ее тонкие черты, в ужас, отразившийся в ее дерзко-синих глазах.
Владимир лихорадочно соображал, что делать с этой драгоценной, ненавистной, желанной ношей на руках - к ней, к себе – когда она процедила сквозь зубы:
- Вы животное. Вы ни перед чем не остановитесь.
Взгляд ее пылал. Ужасом, страхом, гневом. А в нем обнажилось что-то от ее слов и от ее взгляда. Что-то, о чем он и сам не знал. Он побледнел, руки его задрожали. И он поставил ее на землю, отпрянув к стене, привалившись к ней, толком не понимая, что происходит. Анна пошатнулась, ноги ее ослабели, и она едва стояла.
- Иди в свою комнату, - едва ворочая языком в пересохшем рту, ошеломленно проговорил Владимир.
- Мне ждать вас там, барин? – с внезапной злостью в голосе проговорила Анна. Эта злость придавала ей сил не разрыдаться перед ним, вдруг понял Владимир.
- Ты права, я не остановлюсь, если не захочу, - ответил он на давешний ее вопрос, - уходи.
Ее глаза сверкнули яростью. И чем-то еще. Чем-то, чего не было никогда прежде – болью? Страданием? А потом побрела по коридору к своей комнате, не оглядываясь.
А Владимир глядел ей вслед и тяжело дышал. Животное… Господи, она так просто назвала его животным, словно бы и правда так думала. Не это ли отталкивало от него одних, и привлекало других? Из ее уст это звучало приговором. Что произошло в кабинете? Что заставило его наброситься на нее? Вопросов было больше, чем ответов. А сил не было никаких. Ему оставался последний шаг до падения – не Анны – собственного. Но он сумел остановиться. Удержаться у той черты, за которой все было бы кончено. И только то, новое, обнаженное внутри него пульсировало и не давало забить себя, как он ни пытался это сделать. И чувствовал отвращение. К кому? К ней? К себе? Последнее было верно. Чего он ждал? Покорности? От Анны? Да не будет она никогда покорна, пора самому смириться. Она была, есть и будет в его жизни. Но, Господи, что же делать? Отступить? Ему, не отступавшему никогда? Он всегда был вспыльчив и мстителен. Во всяком случае, привык, что его считают таким. Но мог ли он по-настоящему причинить ей вред. Ей! Его гнев погас. Навалилась усталость. И непонимание – непонимание собственных желаний. А хотел он лишь одного – чтобы наваждение исчезло. Чтобы стерлись даже воспоминания. Потому что иначе придется признать то страшное, что он никогда бы не позволил себе признать – он любит ее. Любит. Наконец, он произнес это хотя бы в собственных мыслях. Любит и хочет уничтожить, унизить, разрушить до основания. Любит и пылает под ее взглядом, чувствуя, что в этом – самое важное. Любит и хочет сбежать на край земли. Любит и ненавидит. И все-таки любит. Любит. Усмешка исказила его лицо. Напряжение, сковывавшее черты, отпустило.
- Анна… - прошептал он и ударил кулаком по стене.

Ноябрь 1854, Крым
Денщик скудно сервировал стол.
- Тимошка, я дальше сам. Ступай спать.
- Как прикажете, ваше благородие, - ответил Тимошка, поклонился и ушел.
Владимир остался один, закурил. Задумался. Ночь, кажется, предстоит тихая, противник занял выжидательную позицию. За окном лил дождь – стихия разбушевалась не на шутку. Владимир усмехнулся – к утру дорогу развезет так, что выбираться из лагеря будет сущей глупостью. И даже если Репнин и не явится, они все равно еще увидятся. Но Репнин явился, едва Владимир подумал о нем.
- Неплохо ты здесь устроился, - сказал он с легкой улыбкой, осматриваясь и снимая изрядно намокшую шинель.
- По сравнению с тем, что за окном, любой дом раем покажется, - засмеялся в ответ Владимир, - пить будешь?
Миша приподнял бровь.
- Похоже, придется. Что там у тебя?
- Да уж не шампанское от Мозеса.
Разговор не клеился поначалу. Слишком много прошло всего. И более прочего – времени. Немыслимо. Пятнадцать лет. Но по мере опустошения графина с ядреной жидкостью, от которой лицо Репнина на мгновение перекосилось, но только лишь поначалу, языки развязались. Репнин рассказал, что служит при князе Меншикове адъютантом уже несколько лет. Что был с ним в Турции с дипломатической миссией. Рассказал о повышении по службе. Теперь он уже был в чине подполковника, на что Корф чуть усмехнулся – свое капитанское звание он получил не при дворе, а на поле боя. Но разве это так уж важно? Ведь почти никто никогда не узнает, через что ему пришлось пройти. Что отважный и безрассудный Корф прекрасно знает, что такое липкий удушливый страх. Никто, потому что людей, которых он любит, он сам всегда будет беречь от этой стороны своей жизни. Потом Владимир и сам разоткровенничался перед Репниным – рассказал, как воевал на Кавказе, о том, как думал подавать в отставку, но началась война с Турцией.
- Ты женился? – вдруг спросил Владимир. Впрочем, он знал, что Репнин женат. Помимо обручального кольца на безымянном пальце, до него доносились слухи о скандальной женитьбе князя.
- Как видишь, - ответил Репнин с глуповатой спьяну улыбкой, покрутив кольцо на пальце, - и это все-таки вышел ужасный мезальянс. Судьба настигла. В театре. Чуть лучше крепостной, да?
В голосе князя звучала горечь. Он, наконец, затронул ту тему, которой касаться никто бы не решился на трезвую голову.
- Если ты счастлив, то это роли не играет.
- Давно поумнел?
- Давно, Миш, а главное – вовремя, - засмеялся Владимир.
- Слушай, а мы, поди, совершенными сумасшедшими были тогда? – спросил Репнин, глядя куда-то сквозь Корфа.
- Иногда. Мы были молоды.
- И глупы.
Она рассмеялись, разлили по бокалам остатки выпивки. И вдруг, то ли протрезвев, то ли посерьезнев, Репнин спросил прямо:
- Как Анна?

Ноябрь 1839, Двугорский уезд
- Ты скрыл! Как ты мог скрыть это от меня! Мне ведь шаг оставался до предложения руки! – Михаил метался по кабинету Корфа, сотрясая кулаками.
- Стало быть, Анна все тебе рассказала, - хладнокровно ответил Владимир.
- Бедняжка, она умоляла меня о прощении, но, ей-богу, эти игры по твоей части! Куда ей тягаться с такими, как ты.
- Не я это начинал. Мой отец…
- Это какой-то дурной сон, немыслимая ошибка, - перебивая Владимира, бормотал Репнин, - ты хотя бы понимаешь, что вы сотворили?
- Я – да. А вот отец едва ли. Лучше скажи, что ты намерен теперь делать.
- Я не знаю, - честно ответил Миша, - жениться на крепостной… Ты и сам знаешь, что это сумасшествие. Но я не могу без нее. Боже мой, кажется, я не могу без нее, Володя. Мне и жизни не жалко…
- Я дам ей вольную, - резко сказал Владимир, - о том, что она крепостная никому, кроме как в доме, неизвестно. Увези ее. Помоги ей. Все как-нибудь разрешится. Господин Оболенский здесь и обещал ей прослушивание.
- Если я увезу ее, то только как свою невесту, - отозвался Миша, - ни о какой актерской карьере речь не пойдет.
- Значит, ты решил?
Миша серьезно посмотрел на Владимира.
- Кажется…
- Ты понимаешь, каковы будут последствия?
- Я и так разжалован и опозорен. Мне терять нечего.
- Разве? У тебя, все же, остается шанс вернуть расположение императора и репутацию. Из нас двоих стрелялся я, а не ты.
Миша подошел к окну, посмотрев на унылый пейзаж, и схватился за голову.
«Никакой надежды» - подумал Корф.
На следующий день он вызвал ее в свой кабинет, чтобы озвучить решения относительно ее дальнейшей судьбы.
Анна глядела хмуро, казалась уставшей. Владимир с тревогой отмечал излишнюю бледность лица, тени под глазами. Казалось, она не спала всю ночь. Последние несколько дней они избегали друг друга. Есть она ходила на кухню. В библиотеке не появлялась. Но и Владимир до этого утра не особенно стремился встречаться с ней. Потому что ему было страшно. В доме царил холод. Мишель пропадал целыми днями со своим расследованием, князь Оболенский уехал в Петербург – угнетенность траура плохо влияла на него, старика, напоминая о неминуемости приближающейся смерти. Все оставшиеся боялись прервать установившееся молчание. Но пора ведь уже принимать решения. И он принял. Раз и навсегда, как следовало уже давно.
- За что вы так измучили меня? – тихо спросила она. И его сердце сжалось от безнадежности, звучавшей в ее голосе.
- Я вас? – он криво усмехнулся, стараясь казаться невозмутимым, хотя это было теперь ненужным – он сбросил маску, там, на лестнице, - я ведь сказал вам сейчас только лишь то, что отпускаю вас.
- Очередная игра?
- На сей раз нет. Мне кажется, мы слишком заигрались, пора остановиться. Вольную вам подготовят до конца недели. Быстрее не получится, увы. Князь Репнин обязался позаботиться о вас.
Анна вздрогнула.
- Миша? Но как это может быть?
- Признаться, я и сам удивлен, - уклончиво ответил Владимир. А впрочем, удивлен ли? Он ведь никогда не сомневался в благородстве Репнина – иной человек не мог быть его другом.
Анна замерла, внимательно глядя на него. А он стоял перед ней, ничего не скрывая. Весь на виду. Анна побледнела еще больше.
- Значит, теперь я буду свободна? – хрипло спросила она.
- Да, но пока не придут бумаги, я не рекомендую вам покидать поместье. Для вашей же безопасности.
Анна нерешительно кивнула, а потом дерзость вновь загорелась в ее глазах – дерзость и надежда. Владимир напрягся, но и почувствовал облегчение.
- Почему вы такой?
- А вы не знаете?
- Я не знаю вас, - ответила она с некоторым вызовом, мелькнувшим во взгляде.
- Хорошо, значит, так тому и быть. Ступайте. – сказал он с усмешкой.
- Мне кажется, вы не отпускаете меня, а прогоняете.
Она спешно поднялась с кресла и направилась к выходу.
- Аня, - проговорил Владимир ей вслед, и она замерла на пороге, - когда-нибудь вы сумеете простить меня за все?
Анна обернулась и посмотрела на него так, словно бы не верила своим глазам.
- Простить вас?
- Простить меня.
- Я не знаю, - в замешательстве ответила Анна так, словно бы не находила того, за что должно просить прощения. И в этот самый момент поняла. Поняла все. Испугалась и бросилась прочь.
В начале декабря, когда пришли бумаги для Анны. Князь суетился, собирался. Расследование было окончено, он торопился в Петербург – следовало держать ответ перед императором. Но и, кроме того, он хотел поскорее покончить с этим этапом в своей жизни. Забрать Анну от греха подальше и увезти туда, где никто не узнает об ее прошлом.
- Мы обвенчаемся и уедем в Италию, к родителям, - вслух мечтал он. Владимир не прерывал этих мечтаний, не смел – он сам себе представлял, как устроится их жизнь, и становился от этого чуточку счастливее, сам не понимая почему.
Анна вновь пела – иногда, когда думала, что его нет дома. А он замирал, слушая ее. Все в нем рвалось к ней, но он чувствовал себя слишком виноватым, чтобы приблизиться, чтобы снова разрушить то эфемерное счастье, которое она постепенно заново создавала. Счастье или покой? Он бы все отдал за то, чтобы понять это.
Наконец, настал день отъезда Репнина и Анны в Петербург. Владимир вышел их проводить. В чем был, без шапки. Анна стала почти добра к нему. Взволнованно смотрела, как он целует ей руку. И вздыхала:
- Как же вы теперь?
- Как-нибудь.
Она словно бы ждала чего-то от него. А он не знал, что сказать.
- Аннушка, скорее, - поторапливал Репнин, почти ревниво глядя на трогательное прощание бывшей крепостной и бывшего хозяина.
Анна рассеянно посмотрела на своего будущего мужа и снова обратила напряженный взор на барона.
- Пожалуйста, пишите мне, - зачем-то сказала она.
- Для чего? – искренно недоумевая, спросил Владимир.
- Пишите и все. Прощайте, Владимир Иванович.
- Прощайте.
- Аня! – снова позвал Репнин.
Владимир, сжимая зубы, разжал ладони, отпустив ее. А она вдруг встрепенулась вся, схватила его снова за руку, и с каким-то отчаянием и уже привычной дерзостью спросила:
- Да что же вы молчите?! Вы ведь любите меня? Любите?

Ноябрь 1854, Крым
Михаил остался ночевать у Владимира. Корф предложил, и Репнин не отказался. Кажется, это была окончательная капитуляция и подписание мировой. Владимир постелил себе на полу, лежал, глядя в потолок, и вспоминал тот последний день, когда они виделись с Мишелем, в начале зимы 1839 года. Бедный, бедный Миша.
- Я так и не понял, что же тогда произошло, что она выбрала тебя, – вдруг раздался голос Репнина.
- Признаться, я и сам этого не понял. И, наверное, никогда не пойму. Загадка женской души.
- А на свадьбу почему не позвали?
- Побоялись. Ты забыл, в какой ярости ты был, когда уезжал?
- Поставь себя на мое место. Все готово к отъезду и это ее: «Прости меня, Миша, я остаюсь».
Они рассмеялись. Владимир вспоминал последнее ее письмо из деревни. «Ну почему, почему мне нельзя быть с тобой, как я была на Кавказе? Дети могут остаться с няней, тебе я теперь нужнее, я знаю. Володя, позволь мне быть хоть немного полезнее и ближе, прошу тебя. Иначе я приеду сама, и ты не прогонишь меня. Твой страх делает лишь хуже. Тем более, страх за меня. Мы столько пережили в Nске, что меня ничего уже не испугает. Я могла бы служить в лазарете – я знаю, другие женщины помогают там. Господин Пирогов, которого мы встречали на Кавказе, теперь собирается в Севастополь – он не откажет мне. А я стану ближе к тебе».
- И все-таки, - перебил его воспоминания Михаил, - что за шаги ты тогда предпринял, чтобы отбить ее?
- Всего один. Там, на крыльце. Я выпустил ее руку, чтобы отпустить с тобой. А ей это не понравилось, - с усмешкой ответил Владимир.
Страницы: 1
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group