Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 След.
RSS

"Владимир, барон Корф Двугорский" /MSF-2016/, Завершен

Название: "Владимир, барон Корф Двугорский"
Рейтинг: PG-13
Жанр: драма, можно сказать трагедия даже. Но, по многочисленным просьбам читателей дописан и добавлен альтернативно-позитивный финал.
Пейринг: Владимир/Анна и остальные
Герои: принадлежат Лизе Сейдман и Ко
Сюжет: принадлежит великому Уильяму Шекспиру.
Время действия: давным-давно...
Место действия: В некотором Царстве...

Примечание: Нюшик, я помню, тебе когда-то понравилось, поэтому решила выложить и на Лунном.)
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

АКТ 1
Сцена 1
Двугорский уезд. Поместье барона Корфа. Двор.
Н и к и т а на страже. Входит Г р и г о р и й.
Григорий: Кто здесь?
Никита: Нет, сам ответь мне; стой и объявись.
Григорий: Здоровья барину!
Никита: Григорий?
Григорий: Он.
Никита: Ты вовремя, дружище.
Григорий: Двенадцать бьёт; иди, ложись, Никита.
Никита: Спасибо, что сменил; ведь холод резкий, и мне не по себе.
Григорий: Всё было тихо?
Никита: Мышь не шевельнулась.
Григорий: Ну, доброй ночи. Если же ты встретишь вдруг князя Михаила с князь Андреем – поторопи их.
Никита: Их я будто слышу. – Стой! Кто тут?

Входят к н я з ь А н д р е й Д о л г о р у к и й и к н я з ь М и х а и л Р е п н и н.
Кн. Андрей: Друзья барону.
Кн. Михаил: Люди русской службы.
Никита: Покойной ночи.
Кн. Михаил: С Богом, честный малый; А кто сменил тебя?
Никита: Пришёл Григорий. Покойной ночи (Уходит.).
Кн. Михаил: Эй! Григорий!
Григорий: Князь Михаил, Андрей Петрович с Вами?
Кн. Андрей: Кусок его.
Григорий: Желаю вам здоровья.
Кн. Михаил: Ну что, опять сегодня появлялось?
Григорий: Я ничего не видел.
Кн. Михаил: Андрей Петрович счёл всё это нашей
Фантазией, и в жуткое виденье,
Представшее нам дважды, он не верит:
Поэтому его я пригласил
Посторожить мгновенья этой ночи,
И, если призрак явится опять,
Пусть взглянет сам и пусть его окликнет.
Кн. Андрей: Чушь, чушь, не явится.
Григорий: Присядем, господа,
И двинем вновь на штурм Ваших ушей,
Для нашего рассказа неприступных,
Всё, что мы видели.
Кн. Андрей: Ну, хорошо, присядем и послушаем-ка Гришку.
Григорий: Минувшей ночью,
Когда вон та звезда, левей Полярной,
Пришла светить той области небес,
Где блещет нынче, князь Репнин и я,
Едва пробило час…

Входит П р и з р а к И в а н а И в а н о в и ч а К о р ф а.
Кн. Михаил: Тсс, замолчи; смотри, вот он опять!
Григорий: Совсем такой, как был барон покойный.
Кн. Михаил: Ты умный, обратись к нему, Андрюша.
Григорий: Похож на барина? Взгляните, Ваша Светлость.
Кн. Андрей: Да; я пронизан страхом и смущеньем.
Григорий: Он ждёт вопроса.
Кн. Михаил: Спрашивай, Андрюша.
Кн. Андрей: Кто ты, что посягнул на этот час
И этот нам знакомый с детства облик,
В котором умерший хозяин сей усадьбы
Ступал когда-то? Заклинаю, молви!
Кн. Михаил: Он оскорблён.
Григорий: Смотрите, прочь шагает!
Кн. Андрей: Стой! Молви, молви! Заклинаю, молви!

П р и з р а к уходит
Кн. Михаил: Ушёл – и не ответил.
Григорий: Ну, что ж, Андрей Петрович? Вы дрожите?
Пожалуй, это не одна фантазия?
Что скажете?
Кн. Андрей: Клянусь вам Богом, я бы не поверил,
Когда бы не бесспорная порука
Моих же глаз.
Кн. Михаил: Похож на Корфа он?
Кн. Андрей: Как ты сам на себя.
Такой же самый был на нём сюртук,
В тот день, когда мы были на спектакле,
Вот так же он курил всё время трубку,
Свою любимую, и так же хмурил брови.
Как странно!
Кн. Михаил: И так он дважды в этот мёртвый час
Прошёл при нашем взоре грозным шагом.
Кн. Андрей: Что в точности подумать, я не знаю;
Но вообще я в этом вижу знак
Каких-то страшных бед для его сына.
Кн. Михаил: Не сесть ли нам? И пусть кто знает, скажет,
К чему твоя maman и Забалуев
Затеяли вдруг с Корфами судиться?
Зачем хотят лишить Владимира поместья,
И ненавидят так весь род барона?
А прежде были лучшими друзьями!
И даже породниться собирались!
В чём же причина этой перемены,
Что стала дружба ненавистью вдруг?
Кто объяснит мне?
Кн. Андрей: Я; По крайней мере,
Есть слух такой. Покойный наш сосед,
Чей образ нам сейчас являлся, был,
Вы знаете, отцу моему другом,
И даже покрывал его измену,
Чтоб не узнали ни жена, ни дети…
Владимира с моей сестрою Лизой
Давно уж поженить они хотели…
Когда настала трудная минута
Для Корфа, то отец мой ему денег
Ссудил взаймы, а тот по договору,
Скреплённому по чести и законам,
Лишался этого именья и земель,
Ему подвластных, в пользу Долгоруких,
Если не сможет долга в срок отдать.
Ручался в том барон своей распиской.
Корф долг вернул, и всё бы было гладко,
Но вызнала вдруг матушка случайно,
Что муж её любимый её предал,
А дорогой сосед – его помощник…
Отец тогда исчез куда-то на год,
И мы, семья, его считали мёртвым,
Цветы носили на его могилу…
И вот, кипя от ревности жестокой,
Maman решила с Корфом поквитаться,
И всё же отобрать его именье,
По силе заключённого условья…
С помощью Шуллера достала ту расписку…
(Её отец вернул после уплаты).
Ей Забалуев начал помогать,
Рассчитывал он сам стать мужем Лизы,
И получить в приданое поместье…
Зачем ему вообще-то это надо?
Ведь предводитель он уездного дворянства,
Слывёт весьма богатым человеком…
Потом старик-барон внезапно умер,
А мой отец, напротив, вдруг воскрес,
Но поздно: Забалуев уничтожил
Все записи везде об этой сделке,
Чтоб сказанные земли получить,
И дело это тянется покуда…
Владимир к Лизе как-то охладел,
Иная страсть терзает его сердце…
Я пересказывать всего тебе не стану,
Но мой отец нашёл потерянную дочь –
Воспитанницу Корфа – Анну… Вот
В чём ненависти, тяжбы сей причина;
Перенесли они свой гнев с отца на сына.
Григорий: Я думаю, что так оно и есть,
Вот почему и этот вещий призрак
Во фраке бродит, схожий так с бароном,
Который подал повод к этим распрям.

П р и з р а к возвращается.
Кн. Андрей: Но тише, видите? Вот он опять!
Иду, я порчи не боюсь. – Стой, призрак!
Когда владеешь звуком ты иль речью,
Молви мне!
Когда могу я что-нибудь свершить
Тебе в угоду и другим во благо,
Молви мне!
Когда тебе открыт секрет какой-то,
Иль будущее, может быть, ты знаешь,
О, молви!

Поёт петух.
О, молви; стой и молви! – Задержи
Его, Мишель.
Кн. Михаил: Ударить его шпагой?
Кн. Андрей: Да, если двинется.
Григорий: Он здесь!
Кн. Андрей: Он здесь!
П р и з р а к уходит

Кн. Михаил: Ушёл!
Напрасно мы, раз он так величав,
Ему являем видимость насилья;
Ведь он для нас неуязвим, как воздух,
И этот жалкий натиск – лишь обида.
Григорий: Он бы ответил, да запел петух.
Кн. Андрей: И вздрогнул он, как некто виноватый
При грозном оклике. Я слышал, будто
Петух, трубач зари, своей высокой
И звонкой глоткой будит ото сна
Дневного бога, и при этом зове,
Будь то в воде, в огне, в земле иль в ветре,
Блуждающий на воле дух спешит
В свои пределы; то, что это правда,
Нам настоящий случай доказал.
Кн. Михаил: Он стал незрим при петушином крике,
Есть слух, что каждый год близ той поры,
Когда родился на земле Спаситель,
Певец зари не молкнет до утра;
Тогда не смеют шелохнуться духи,
Целебны ночи, не разят планеты,
Безвредны феи, ведьмы не чаруют, -
Так благостно и свято это время.
Кн. Андрей: Я слышал это и отчасти верю.
Но вот и утро, рыжий плащ накинув,
Ступает по росе восточных гор.
Пойдём отсюда; и я так бы думал,
То, что мы ночью видели, не скроем
От молодого Корфа; я клянусь вам,
Что дух, немой для нас, ему ответит.
Согласны вы, чтоб мы ему сказали,
Как это нам велят любовь и долг?
Кн. Михаил: Да, я прошу; и я сегодня знаю,
Где нам его найти всего верней.

Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 2
Кабинет в поместье барона Корфа.
Входят А н д р е й П л а т о н о в и ч З а б а л у е в, б а р о н В л а д и м и р К о р ф
и к н я г и н я М а р и я А л е к с е е в н а Д о л г о р у к а я.
Забалуев: Смерть дорогого нашего соседа
Ещё свежа, и подобает нам
Несть боль в сердцах, и всем уездом нашим
Нахмуриться одним челом печали,
Однако разум поборол природу,
И, с мудрой скорбью помня об умершем,
Мы помышляем также о себе.
Поэтому княжну Елизавету,
Я, как бы с омрачённым торжеством –
Одним смеясь, другим печалясь оком,
Грустя на свадьбе, веселясь над гробом,
Уравновесив радость и унынье, -
Возьму в супруги, в этом опираясь
На мудрое решение княгини.
За что её весьма благодарю.
Теперь другое: не могу остаться,
Как предводитель здешнего дворянства,
Я в стороне от тяжбы, что печалит
Мне сердце и когтит, как коршун, душу.
Барона молодого все мы знаем,
Ведь здесь на наших вырос он глазах,
Но справедливость требует возврата
Старого долга, или тех земель,
Которые согласно договору
Между бароном Корфом и супругом
Княгини Долгорукой переходят
Теперь законно новому владельцу.
Если наследник старого барона
Нам не представит веских доказательств,
Уплаты долга чести Долгоруким,
То после нашей с Лизаветой свадьбы
Именье Корфов станет нашим домом.
Хотя и я, и милая княгиня,
Относимся почти что как к родному
К тебе, Владимир, наш сосед любезный.
Владимир (в сторону): Сосед – пускай; но вовсе не любезный.
Забалуев: Ты всё ещё окутан прежней тучей?
Владимир: О нет, мне даже слишком много солнца.
Долгорукая: Милый Владимир, сбрось свой чёрный цвет,
Ведь жизнь твоя не кончена, поверь мне,
Ты наживёшь ещё и счастье и богатство.
Так отчего ты мрачен и угрюм?
Нельзя же день за днём, потупя взор,
Почившего отца искать во прахе.
То участь всех: всё жившее умрёт
И сквозь природу в вечность перейдёт.
Владимир: Да, участь всех.
Долгорукая: Так что ж в его судьбе
Столь необычным кажется тебе?
Владимир: Мне кажется? Нет, есть. Я не хочу
Того, что кажется. И ни сюртук мой тёмный,
Ни эти мои мрачные одежды,
Ни бурный стон стеснённого дыхания,
Нет, ни очей поток многообильный,
Ни горем удручённые черты
И все обличья, виды, знаки скорби
Не выразят меня; в них только то,
Что кажется и может быть игрою;
То, что во мне, правдивей, чем игра;
А это всё – наряд и мишура.
Забалуев: Весьма похвально, дорогой Владимир,
Что ты отцу печальный платишь долг;
Но и отец твой потерял отца;
Тот – своего; и переживший призван
Сыновней верностью на некий срок
К надгробной скорби; но являть упорство
В строптивом горе будет нечестивым
Упрямством; так не сетует мужчина;
То признак воли, непокорной небу,
Души нестойкой, буйного ума,
Худого и немудрого рассудка.
Ведь если что-нибудь неотвратимо
И потому случается со всеми,
То можно ль этим в хмуром возмущенье
Тревожить сердце? Это грех пред небом,
Грех пред усопшим, грех пред естеством,
Противный разуму, чьё наставление
Есть смерть отцов, чей вековечный клич
От первого покойника доныне:
«Так должно быть». Тебя мы просим, брось
Бесплодную печаль, встряхнись, развейся,
Повремени с поездкой в Петербург,
И гостем будь на нашей с Лизой свадьбе,
Ты нам доставишь тем большую радость.
И не смотри на нас как на врагов,
Поверь, и я скорблю о нашей тяжбе,
Но поступать нам должно по закону…
А доказательства… Ищи… Кто ж запрещает?
(В сторону)
Но ничего нигде ты не найдёшь.
Долгорукая: Владимир, я прошу тебя о том же;
Останься здесь, не езди в Петербург.
Владимир: Пожалуй, я действительно останусь.
Забалуев: Вот мудрый и приятный нам ответ:
Позволь откланяться. – Сударыня, идёмте.

З а б а л у е в и Д о л г о р у к а я уходят.
Владимир: О, если б этот плотный сгусток мяса
Растаял, сгинул, изошёл росой!
Иль если бы Всевышний не уставил
Запрет самоубийству! Боже! Боже!
Каким докучным, тусклым и ненужным
Мне кажется всё, что ни есть на свете!
О мерзость! И одно лишь лицемерье
Здесь властвует. До этого дойти!
Два месяца как умер! Меньше даже.
Такой достойный, честный человек!
И вот уже стервятники слетелись –
Под показною скорбью – жажда мести
И ненависть! О, лживая княгиня!
Сама стреляла в собственного мужа,
Сама презрела узы нашей дружбы,
И смеет снова появляться в этом доме!
О, Боже! Зверь, лишённый разуменья,
Был бы тактичнее! Не думать бы об этом!
А этот вот Сатир – наш предводитель!
Похож на благородного не боле,
Чем я на Геркулеса! Как он низок!
Так хочет завладеть моим поместьем!
Всё время тащится за юбками княгини!
Тут явно скрыто что-то! Гнусная поспешность –
Ради приданого жениться на девице!
Нет и не может в этом быть добра. –
Но смолкни, сердце, скован мой язык!

Входят к н я з ь А н д р е й Д о л г о р у к и й, к н я з ь М и х а и л Р е п н и н и
Г р и г о р и й
Кн. Андрей: Владимир, здравствуй!
Владимир: Рад тебя я видеть! – Андрей Петрович! Иль я сам не я.
Кн. Андрей: Он самый, Корф, и весь к твоим услугам.
Владимир: Мой добрый друг; пусть то взаимно будет.
Но почему же ты не в Петербурге? –
Мишель!
Кн. Михаил: Владимир…
Владимир: Очень рад вас видеть.
Так почему же вы не в Петербурге?
Кн. Андрей: По склонности к безделью, Вольдемар.
Владимир: Мне этого и враг твой не сказал бы,
И слух мой не насилуй же и ты,
Чтоб он поверил твоему навету
На самого себя; ты не бездельник.
Но что у вас за дело-то в Двугорском?
Пока вы здесь, мы вас научим пить.
Кн. Андрей: Приехал поддержать тебя я в горе.
Владимир: Прошу тебя, без шуток, милый друг;
Скорей уже – на свадьбу Лизаветы.
Кн. Андрей: Да, это может состояться очень скоро.
Владимир: Расчёт, расчёт, приятель!Что мне делать?
Как мне спасти именье родовое?
О, лучше бы мне встретился в раю
Мой злейший враг, чем этот день, Андрей!
Отец!.. Мне кажется, его я вижу.
Кн. Андрей: Владимир, где?
Владимир: В очах моей души, Андрюша.
Кн. Андрей: Я знал его. Был истый дворянин.
Владимир: Он человек был, человек во всём;
Ему подобных мне уже не встретить.
Кн. Андрей: Владимир, он явился мне сегодня.
Владимир: Явился? Кто?
Кн. Андрей: Барон, отец твой.
Владимир: Мой отец, барон?
Кн. Андрей: На миг умерь, Володя, изумленье
И выслушай, что я тебе скажу,
В свидетели взяв Михаила с Гришей,
Об этом диве.
Владимир: Ради Бога, да.
Кн. Андрей: Две ночи кряду Михаил и Гришка
В безжизненной пустыне полуночи
Видали вот что. Некто, как отец твой,
Является и величавым шагом
Проходит мимо. Трижды он прошёл
Пред их замершим от испуга взором,
На расстоянии руки, они же,
Стоят, храня безмолвье. Это мне
Они поведали под страшной тайной.
На третью ночь я с ними был на страже;
И, как они сказали, в тот же час
И в том же виде, подтвердив всё точно,
Явилась тень. Я с детства знал барона;
Так схожи две руки.
Владимир: Где ж это было?
Кн. Михаил: Володя, во дворе, где мы стояли.
Владимир: Вы с ним не говорили?
Кн. Андрей: Говорил,
Но он не отвечал, хотя однажды
Он поднял голову, и мне казалось,
Как будто он хотел заговорить;
Но в этот самый миг запел петух;
При этом звуке он метнулся быстро
И стал невидим.
Владимир: Это очень странно.
Кн. Андрей: Как то, что я живу, Корф, это правда,
И мы считали предписаньем долга
Сказать о том тебе.
Владимир: Да-да, конечно, только я смущён.
Сегодня кто дежурит?
Григорий (от порога): Мы с Никитой.
Владимир: Я нынче буду с вами:
Быть может, вновь придёт он.
Кн. Андрей: Я ручаюсь.
Владимир: И если вновь он примет вид отца,
Я с ним заговорю, хоть ад разверзнись,
Веля, чтоб я умолк. Прошу вас всех –
Как до сих пор об этом вы молчали,
Так вы и впредь храните это в тайне
И, что бы ни было сегодня ночью,
Всему давайте смысл, но не язык;
Так я приду в двенадцатом часу
Во двор.
Кн. Андрей: Владимир, мы договорились.
Кн. Михаил: Увы, друзья мои, я, к сожаленью,
Вам не смогу компанию составить;
Мне в Петербург вернуться нужно нынче.
Я должен ещё с Анной повидаться.
Прощайте же, вернее, до свиданья.
Григорий: Моё почтенье, барин.
Владимир: Всем до скорой встречи!

Все, кроме В л а д и м и р а, уходят.
Дух батюшки встревожен! Дело плохо;
Здесь что-то кроется. Скорей бы ночь!
Терпи, душа; изобличится зло,
Хотя б от глаз в подземный мрак ушло.
(Уходит.)
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 3
Двугорский уезд. Гостиная в поместье князей Долгоруких.
Входят к н я з ь М и х а и л Р е п н и н и А н н а.

Кн. Михаил: Мой скарб уже уложен; так простимся:
Я в Петербург сегодня уезжаю.
Не забывайте, Анна, и пишите.
Я буду ждать.
Анна: Вы сомневались в этом?
Кн. Михаил: Владимир и его расположенье –
Так это лишь порыв, лишь прихоть крови,
Цветок фиалки на заре весны,
Поспешный, хрупкий, сладкий, неживучий,
Благоухание одной минуты;
И только.
Анна: Только и всего?
Кн. Михаил: Поверьте мне:
Сейчас он Вас, наверное, и любит;
Ни скверна, ни лукавство не питают
Его благих желаний; но страшитесь,
Ведь он в своих желаниях не властен.
И никогда жениться Корф не сможет
На крепостной своей, хотя и бывшей…
Тем более, теперь, когда нависла
Над ним угроза потерять поместье,
И требуют с него возврата долга…
Если он женится, то только по расчёту,
Продав свою свободу подороже;
Подумайте, как умалится Ваша честь,
Коли поверите Вы песням обольщенья,
Иль сердце потеряете, доверив
Свой чистый клад беспутным настояньям.
Страшитесь, Анна, умоляю Вас…
Любая девушка щедра не в меру,
Давая на себя взглянуть луне;
Для клеветы ничто не добродетель;
Червь часто точит первенцев весны,
Пока ещё их не раскрылись почки,
И в утро юности, в росистой мгле,
Тлетворные опасны дуновенья.
Так осторожны будьте; робость – лучший друг;
Враг есть и там, где никого вокруг.
Анна: Я стражем сердца моего поставлю
Урок Ваш добрый. Только, Михаил,
Не будьте как тот пастырь, что другим
Указывает к небу путь тернистый,
А сам, беспечный и пустой гуляка,
Идёт цветущею тропой утех,
Забыв свои советы.
Кн. Михаил: О, не бойтесь.
Но я замешкался; а вот и князь.

Входит к н я з ь П ё т р М и х а й л о в и ч Д о л г о р у к и й
Пётр Михайлович, почтительно прощаюсь.
Кн. Долгорукий: Прощайте, Михаил.
Кн. Михаил: Прощайте, Анна.
(Уходит.)
Кн. Долгорукий: О чём он говорил с тобою, Анна?
Анна: О Корфе молодом, коль Вам угодно.
Кн. Долгорукий: Что ж, это кстати;
Мне сообщили, будто очень часто
Он стал с тобой делить досуг и ты
Ему весьма свободно даришь доступ;
Коль это так, - а так мне говорили,
Желая остеречь, - то я скажу,
Что о себе ты судишь неразумней,
Чем дочь мою обязывает честь.
Что это там у вас? Скажи мне правду.
Анна: Он мне принёс немало уверений
В своих сердечных чувствах.
Кн. Долгорукий: В сердечных чувствах! Вот слова девицы,
Не искушённой в столь опасном деле.
И что ж, ты этим увереньям веришь?
Анна: Я, папенька, не знаю, что и думать.
Кн. Долгорукий: А думать ты должна, что ты дитя,
Раз уверенья приняла за деньги.
Уверь себя, что ты дороже стоишь:
Не то – совсем заездил это слово! –
Боюсь увериться, что я дурак.
Анна: Он о своей любви твердил всегда
С отменным вежеством.
Кн. Долгорукий: Ты это вежеством зовёшь; ну-ну!
Анна: И речь свою скреплял он постоянно
Едва ль не всеми клятвами небес.
Кн. Долгорукий: Силки для куликов! Я знаю сам,
Когда пылает кровь, как щедр бывает
Язык на клятвы; эти вспышки, дочь,
Которые сияют, но не греют
И тухнут при своём возникновенье,
Не принимай за пламя. Впредь скупее
Будь на девичье общество своё;
Цени свою беседу подороже,
Чем встреча по приказу. Что до Корфа,
То верь тому, что молод он и может
Гулять на привязи длиннее той,
Которая дана тебе, но клятвам
Его не верь, затем что эти сводни
Другого цвета, чем на них наряд,
Ходатаи греховных домогательств,
Звучащие как чистые обеты,
Чтоб лучше обмануть. Раз навсегда:
Я не желаю, чтобы ты отныне
Губила свой досуг на разговоры
С Владимиром. Смотри же, Анна, помни,
Я это приказал. Теперь ступай.
Анна (побледнев): Я буду Вам послушна, мой родитель.

Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 4
Поместье барона Корфа. Двор.
Входят В л а д и м и р К о р ф, К н. А н д р е й Д о л г о р у к и й и Н и к и т а.
Владимир: Как воздух щиплется: большой мороз.
Который час?
Кн. Андрей: Должно быть, скоро полночь.
Никита: Уже пробило.
Кн. Андрей: Да? А я не слышал; значит, близко время,
Когда виденье примется бродить.

Входит П р и з р а к.
Смотри, Владимир: вот он!
Владимир: Да охранят нас ангелы господни! –
Блаженный ты или проклятый дух,
Овеян небом иль геенной дышишь,
Злых или добрых умыслов исполнен, -
Твой образ так загадочен, что я
К тебе взываю: батюшка, ответь мне!
Не дай сгореть в неведенье, скажи,
Зачем твои схороненные кости
Раздрали саван свой; зачем могила,
В которой был ты мирно упокоен,
Тебя извергла вновь? Что это значит,
Что ты, бездушный труп, как и при жизни,
Вступаешь вновь в мерцание луны,
Ночь исказив; и нам, шутам природы,
Так жутко потрясаешь естество
Мечтой, для наших душ недостижимой?
Скажи: зачем? К чему? И что нам делать?

П р и з р а к манит В л а д и м и р а.
Кн. Андрей: Манит тебя последовать за ним,
Как если бы хотел поведать что-то
Наедине.
Никита: Смотрите, как учтиво
Он Вас зовёт поодаль отойти;
Но Вы с ним не идите.
Кн. Андрей: Ни за что.
Владимир: Не отвечает; ну, так я иду.
Кн. Андрей: Не надо, Корф.
Владимир: Зачем? Чего бояться?
Мне жизнь моя дешевле, чем булавка;
А что он сделает моей душе,
Когда она бессмертна, как и он?
Меня он снова манит, я иду.
Кн. Андрей: А вдруг он завлечёт тебя к обрыву,
Нависшему над речкой, чтобы там
Принять какой-нибудь ужасный облик,
Который и лишит тебя рассудка,
В безумие повергнет? Корф, останься!
Там поневоле сами возникают
Отчаянные помыслы в мозгу.
Владимир: Он манит вновь. – Иди; я за тобой.
Никита: Нет, барин, не ходите.
Владимир: Руки прочь!
Кн. Андрей: Нельзя, одумайся.
Владимир: Мой рок взывает;
И это тело в каждой малой жилке
Полно отваги, как Немейский лев.

П р и з р а к манит.
Он всё зовёт? Пустите. Я клянусь,
Сам станет тенью, кто меня удержит;
Прочь, говорю! – Иди; я за тобой.

В л а д и м и р и П р и з р а к уходят.
Кн. Андрей: Он одержим своим воображеньем.
Никита: Идёмте, барин. Так нельзя оставить.
Кн. Андрей: Идём. Чем может кончиться всё это?
Никита: Неладно что-то здесь, в уезде нашем.
Кн. Андрей: Всё в Божьей воле.
Никита: Всё ж таки идёмте.

Уходят.
Сцена 5
Другая часть двора. Возле конюшни.
Входят П р и з р а к и В л а д и м и р.
Владимир: Куда ведёшь? Я дальше не пойду.
Призрак: Так слушай.
Владимир: Я готов.
Призрак: Уж близок час мой,
Когда в мучительный и серный пламень
Вернуться должен я.
Владимир: О бедный призрак!
Призрак: Нет, не жалей меня, но всей душой
Внимай мне.
Владимир: Говори; я буду слушать.
Призрак: И должен отомстить, когда услышишь.
Владимир: Что?
Призрак: Я дух, я твой отец,
Приговорённый по ночам скитаться,
А днём томиться посреди огня,
Пока грехи моей земной природы
Не выжгутся дотла. Когда б не тайна
Моей темницы, я бы мог поведать
Такую повесть, что малейший звук
Тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей,
Глаза, как звёзды, вырвал из орбит,
Разъял твои заплётшиеся кудри
И каждый волос водрузил стоймя,
Как иглы на взъярённом дикобразе;
Но вечное должно быть недоступно
Плотским ушам. О, слушай, слушай, слушай!
Коль ты отца когда-нибудь любил…
Владимир: О Боже!
Призрак: Отмсти за гнусное его убийство.
Владимир: Убийство?
Призрак: Убийство гнусно по себе; но это
Гнуснее всех и всех бесчеловечней.
Владимир: Скажи скорей, чтоб я на крыльях быстрых,
Как помысел, как страстные мечтанья,
Помчался к мести.
Призрак: Вижу, ты готов;
Но даже будь ты вял, как тучный плевел,
Растущий мирно у летейских вод,
Ты бы теперь воспрянул. Слушай, сын мой:
Считают все, что мне здоровье подорвали
Твоя дуэль, потом арест и тяжба эта;
Поддельной басне о моей кончине
Поверили; но знай, мой сын достойный:
Виновник смерти твоего отца
Мечтает завладеть его поместьем.
Владимир: Святая Божья Матерь! Забалуев?
Призрак: Да! Этот жулик, взяточник и шулер
На самом деле нищ, как крыса в церкви,
Он в карты проиграл всё состоянье,
Разворовал казну, развёл здесь беззаконье,
К тому же, у него жена и дети,
Которых он от всех умело прячет.
И вот, узнав о замысле княгини,
Решил он завладеть именьем нашим –
Волшбой ума, коварства чёрным даром –
О гнусный ум и гнусный да3р, что властны
Так обольщать – добился он помолвки с Лизой…
Но тише! Я почуял воздух утра;
Дай кратким быть. Когда я пригласил
Его с княгиней Долгорукой на спектакль,
Он точно вор в мой кабинет пробрался тихо
С индийским ядом и в графинчик с бренди,
Который я предпочитал всем винам,
Влил прокажающий настой, его я выпил
За нашу дружбу, и за счастье его в браке;
А он, проклятый, за моё же пил здоровье!
И в тот же день я от завистливой руки
Утратил жизнь нечаянно - нежданно;
Я скошен был в цвету моих грехов,
Врасплох, непричащён и непомазан;
Не сведши счётов, призван был к ответу
Под бременем моих несовершенств.
О ужас! Ужас! О великий ужас!
Не потерпи, коль есть в тебе природа:
Не дай усадьбе Корфов родовой
Стать собственностью этого мерзавца!
Но как бы это дело ни повёл ты,
Не запятнай себя, не умышляй
На Долгорукую; с неё довольно неба
И терний, что в груди у ней живут,
Язвя и жаля. Но теперь прощай!
Уже светляк предвозвещает утро
И гасит свой ненужный огонёк;
Прощай, прощай! И помни обо мне!
(Уходит.)

Владимир: О рать небес! Земля! И что ещё
Прибавить? Ад? Тьфу, нет! Стой, сердце, стой.
И не дряхлейте, мышцы, но меня
Несите твёрдо. – Помнить о тебе?
Да, бедный дух, пока гнездится память
В несчастном этом шаре. О тебе?
Пусть в книге мозга моего пребудет
Лишь твой завет, не смешанный ни с чем,
Что низменнее; да, клянусь я небом!
О пагубная женщина! – Подлец,
Улыбчивый подлец, подлец проклятый! –
Запомнить надо, и не забывать,
Что можно жить с улыбкой и с улыбкой
Быть подлецом; по крайней мере, - здесь.
Так, Забалуев, берегись. – Мой клич отныне:
«Прощай, прощай! И помни обо мне!»
Я клятву дал.

Входят к н. А н д р е й Д о л г о р у к и й и Н и к и т а.

Никита: Барин!
Кн. Андрей: Владимир! Корф!
Никита: Ну, что тут было, барин?
Кн. Андрей: Что нового, барон?
Владимир: О, чудеса!
Кн. Андрей: Скажи же, Корф.
Владимир: Нет; вы проговоритесь.
Кн. Андрей: Не я, клянусь тебе, Владимир.
Никита: И не я.
Владимир: Как вам покажется? Кто мог бы думать?
Но это будет тайной?
Кн. Андрей и Никита: Да, клянёмся.
Владимир: Нельзя сыскать в уезде нашем подлеца,
Который не был бы отпетым плутом.
Кн. Андрей: Не стоит призраку вставать из гроба,
Чтоб это нам поведать.
Владимир: Да, вы правы;
Поэтому без дальних слов давайте
Вовек не разглашать того, что было.
Клянитесь снова – Бог вам да поможет, -
Как странно бы себя я ни повёл,
Затем, что я сочту, быть может, нужным
В причуды облекаться иногда, -
Что вы не станете со мною встретясь,
Ни скрещивать так руки, ни кивать,
Ни говорить двусмысленные речи,
Как: «Мы-то знаем», иль: «Когда б могли мы»,
Иль: «Если б мы хотели рассказать»,
Иль что-нибудь такое, намекая,
Что вам известно что-то; так не делать –
И в этом Бог вам помоги в нужде –
Клянитесь.
Призрак (из-под земли): Клянитесь.
Владимир: Мир, мир, смятенный дух!

Они клянутся.
Идёмте вместе.

Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

АКТ II
Сцена 1
Кабинет в поместье князей Долгоруких.
Кн. П. М. Д о л г о р у к и й дремлет за рабочим столом. Входит А н н а.
Кн. Долгорукий: Аннушка! В чём дело?
Анна: Ах, батюшка мой, как я испугалась!
Кн. Долгорукий: Чего, помилуй Бог?
Анна: Когда я вышивала у себя,
Владимир… был сюртук на нём расстёгнут,
Испачкан чем-то, взор горел безумьем,
С лицом белее полотна сорочки
И с видом до того плачевным, словно
Он был из ада выпущен на волю
Вещать об ужасах, - вошёл ко мне.
Кн. Долгорукий: Безумен от любви к тебе?
Анна: Не знаю, но я боюсь, что так.
Кн. Долгорукий: И что сказал он?
Анна: Он взял меня за кисть и крепко сжал;
Потом отпрянув на длину руки,
Другую руку так подняв к бровям,
Стал пристально смотреть в лицо мне, словно
Его рисуя. Долго так стоял он;
И наконец, слегка тряхнув мне руку
И трижды головой кивнув вот так,
Он издал вздох столь скорбный и глубокий,
Как если бы вся грудь его разбилась
И гасла жизнь; он отпустил меня;
И глядя на меня через плечо,
Казалось путь свой находил без глаз,
Затем что вышел в дверь без их подмоги,
Стремя их свет всё время на меня.
Кн. Долгорукий: Идём со мною; Забалуева отыщем.
Здесь точно исступление любви,
Которая себя ж убийством губит
И клонит волю к пагубным поступкам,
Как и любая страсть под небесами,
Бушующая в естестве. Мне жаль.
Что, ты была с ним эти дни сурова?
Анна: Нет, папенька, но как Вы мне велели,
Я отклоняла и записки Корфа
И посещенья.
Кн. Долгорукий: Он и помешался.
Жаль, что за ним я не следил усердней.
Я думал, он играет, он тебя
Замыслил погубить; всё недоверье!
Ей-богу, наши годы также склонны
Чресчур далёко заходить в расчётах,
Как молодости свойственно грешить
Поспешностью. Идём же, дочь моя.

Уходят.
Сцена 2
Гостиная в поместье князей Долгоруких.
А. П. З а б а л у е в и к н я г и н я М. А. Д о л г о р у к а я чаёвничают.
Забалуев: Вы видели, как изменился Корф?
Что же явилось этому причиной?
Долгорукая: Мне кажется, основа здесь всё та же –
Смерть старика-отца и наша тяжба.
Забалуев: Мы это выясним.
Входит к н. П. М. Д о л г о р у к и й.
Кн. Долгорукий: Я будто бы нашёл
Источник умоисступления барона.
Забалуев: О, так скажите нам; я жажду это слышать.
Кн. Долгорукий: Андрей Платонович, пожалуй, излагать
Зачем день – день, ночь – ночь и время – время,
То было б расточать ночь, день и время.
И так как краткость есть душа ума,
А многословье – бренные прикрасы,
Я буду краток. Наш сосед безумен;
Безумен, ибо в чём и есть безумье,
Как именно не в том, чтоб быть безумным?
Но это пусть.
Долгорукая:Поменьше бы искусства.
Кн. Долгорукий: О, тут искусства нет. Что он безумен,
То правда; правда то, что это жаль,
И жаль, что это правда; вышло глупо;
Но всё равно, я буду безыскусен.
Итак, барон безумен, нам осталось
Найти причину этого эффекта
Или, верней, дефекта, потому что
Дефектный сей эффект небеспричинен,
Вот, что осталось, и таков остаток.
Извольте видеть. У меня есть дочь –
Да, потому что эта дочь моя, -
Которая, послушливая долгу,
Дала мне вот что: взвесьте и судите.
(Читает.)
«Небесной, идолу моей души, преукрашенной Анечке…» - это плохое выражение, пошлое выражение; «преукрашенной» - пошлое выражение; но вы послушайте. Вот. (Читает.) «На её прелестную грудь, эти…» И так далее.
Долгорукая: Владимир ей так пишет?
Кн. Долгорукий: Сударыня, сейчас, я всё скажу.
(Читает.)
«Не верь, что солнце ясно,
Что звёзды – рой огней,
Что правда лгать не властна,
Но верь любви моей.
О дорогая Анна, не даются мне эти размеры. Я не умею высчитывать мои вздохи; но что я люблю тебя вполне, о вполне чудесная, этому верь. Прощай. Твой навсегда, дражайшая барышня, пока этот механизм ему принадлежит. Владимир».

Дочь, повинуясь, это мне вручила;
И все его искательства притом,
Когда, и где, и как оно случилось,
Пересказала мне.
Забалуев: А как она их приняла?
Кн. Долгорукий: По-вашему, я кто?
Забалуев: Прямой и благородный человек.
Кн. Долгорукий: Рад доказать. Но что бы вы сказали,
Когда б я видел эту страсть в полёте, -
А я, признаться, понял всё и раньше,
Чем дочь моя мне сообщила.
Что б вы сказали? Нет, я взялся круто
И так моей девице заявил:
«Владимир Корф – барон, он вне твоей звезды;
Пусть этого не будет»; и велел ей
Замкнуться от дальнейших посещений,
Не принимать его, не брать подарков.
Дочь собрала плоды моих советов;
А он, отвергнутый, - сказать короче –
Впал в скорбь и грусть, потом в недоеданье,
Потом в бессонницу, потом в бессилье,
Потом в рассеянность и, шаг за шагом, -
В безумие, в котором нынче бредит,
Всех нас пугая.
Забалуев: По-вашему, князь прав?
Долгорукая: Весьма возможно.
Кн. Долгорукий: Бывало ли когда-нибудь, скажите,
Чтоб я удостоверил: «Это так!» -
А оказалось иначе?
Забалуев: Не помню.
Кн. Долгорукий: Будь только случай у меня, и я найду,
Где скрыта истина, хотя б она
Таилась в центре.
Забалуев: Как нам доискаться?
Кн. Долгорукий: Он, говорят, сидит теперь часами
В библиотеке, в книги погружен, читает.
В такой вот час к нему я вышлю дочь;
Мы с Вами станем в тайной комнате; посмотрим
Их встречу; не смотрите так, мадам,
Всё это уже в прошлом, я клянусь Вам…
Так вот, и если он её не любит,
И не от этого сошёл с ума,
Значит, я сам лишился к старости рассудка,
И ничего не понимаю.
Забалуев: Пусть так будет.
Кн. Долгорукий: А я, чтоб зря не тратить время и слова,
С бароном должен сам увидеться сперва.

Уходит.
З а б а л у е в и к н. М. А. Д о л г о р у к а я продолжают чаепитие.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 3
Кабинет в поместье барона Корфа.
В л а д и м и р сидит в кресле и читает книгу.
Входит к н. П. М. Д о л г о р у к и й.
Кн. Долгорукий: Прошу прощенья;
Как поживаете, мой юный друг Владимир?
Владимир: Хорошо, спаси Вас Бог.
Кн. Долгорукий: Вы узнаёте меня, барон?
Владимир: Конечно, Вы – торговец рыбой.
Кн. Долгорукий: Нет, Владимир.
Владимир: Тогда мне хотелось бы, чтобы Вы были таким же честным человеком.
Кн. Долгорукий: Честным?
Владимир: Да, сударь; быть честным при том, каков этот мир, - это значит быть человеком, выуженным из десятка тысяч.
Кн. Долгорукий: Это совершенно верно, барон.
Владимир: Ибо если солнце плодит червей в дохлом теле, - божество, лобзающее падаль… Есть у Вас дочь?
Кн. Долгорукий: Есть, даже три. Вы о которой сейчас спрашиваете?
Владимир: Не давайте ей гулять на солнце; всякий плод – благословение; но не такой,
какой может быть у Вашей дочери. Друг, берегитесь.
Кн. Долгорукий (в сторону): Что вы об этом скажете? Всё время наигрывает на моей дочери; вначале он меня не узнал; сказал, что я торговец рыбой; он далеко зашёл; и, действительно, в молодости я много терпел крайностей от любви; почти что вот так же. Заговорю с ним опять. –
Владимир, что Вы читаете?
Владимир: Слова, слова, слова.
Кн. Долгорукий: И что говорится?
Владимир: Про кого?
Кн. Долгорукий: Я хочу сказать, что говорится в том, что Вы читаете?
Владимир: Клевета, сударь мой; потому что этот сатирический плут говорит здесь, что у старых людей седые бороды, что лица их сморщенны, глаза источают густую камедь и сливовую смолу и что у них полнейшее отсутствие ума и крайне слабые поджилки; всему этому, сударь мой, я хоть и верю весьма могуче и властно, однако же считаю непристойностью взять это и написать; потому что и сами Вы, сударь мой, были бы так же стары, как я, если бы могли, подобно раку, идти задом наперёд.
Кн. Долгорукий (в сторону): Хоть это и безумие, но в нём есть последовательность. –
Не хотите ли уйти из этого воздуха, барон.
Владимир: В могилу?
Кн. Долгорукий: Действительно, это значило бы уйти из этого воздуха. (В сторону.) Как содержательны иной раз его ответы! Удача, нередко выпадающая на долю безумия и которою разум и здравие не могли бы разрешиться так счастливо.
Владимир: О Иеффай, судия израильский, какое у тебя было сокровище!
Кн. Долгорукий: Какое же у него было сокровище, Владимир?
Владимир: Как же.
«Одна единственная дочь,
Что он любил нежней всего».
Кн. Долгорукий (в сторону): Всё о моей дочери.
Владимир: Разве я не прав, старый Иеффай?
Кн. Долгорукий: Если Вы меня зовёте Иеффаем, барон, то у меня есть три дочери, которых я люблю нежней всего.
Владимир: Нет, следует не это.
Кн. Долгорукий: А что же следует?
Владимир: А вот что:
«Но выпал жребий, видит Бог», и дальше, сами знаете:
«Случилось так, как думал всяк».

Стук в дверь. Входит Г р и г о р и й.
Григорий: Хозяин, там пришли актёры крепостные,
Вы видеть пожелали их…
Владимир: Зови, любезный.

Г р и г о р и й выходит.
- Первая строфа этой благочестивой песни скажет Вам остальное; потому, что, вот видите, идут мои отвлекатели.

Возвращается Г р и г о р и й и с ним ч е т в е р о или п я т е р о к р е п о с т н ы х
а к т ё р о в.

- Проходите, проходите, голубчики мои, и давайте сразу же монолог; ну-ка, покажите нам образец вашего искусства; ну-ка, страстный монолог.
Первый актёр: Какой монолог, барин?
Владимир: Я слышал, как ты однажды читал монолог, но только он никогда не игрался; а если это и было, то не больше одного раза; потому что пьеса, я помню, не понравилась отцу. Один монолог я в ней особенно любил; это был монолог Чацкого; и главным образом то место, где он говорит о судьях, и обличает. . Если он жив в твоей памяти, начни с этой строчки; позвольте, позвольте (воодушевляясь):
«А судьи кто? - За древностию лет
К свободной жизни их вражда непримирима,
Сужденья черпают из забытых газет
Времен Очаковских и покоренья Крыма;
Всегда готовые к журьбе,
Поют все песнь одну и ту же,
Не замечая об себе:
Что старее, то хуже.
Где, укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?
Не эти ли, грабительством богаты?
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,
Великолепные соорудя палаты,
Где разливаются в пирах и мотовстве,
И где не воскресят клиенты-иностранцы
Прошедшего житья подлейшие черты.
Да и кому в Москве не зажимали рты
Обеды, ужины и танцы?»

Так, продолжай же ты.

Кн. Долгорукий: Ей-богу, Владимир, хорошо прочитано, с должной выразительностью и с должным чувством.
Первый молодой актёр (подхватывает): «Не тот ли, вы к кому меня еще с пелен,
Для замыслов каких-то непонятных,
Дитей возили на поклон?
Тот Нестор негодяев знатных,
Толпою окруженный слуг;
Усердствуя, они в часы вина и драки
И честь и жизнь его не раз спасали: вдруг
На них он выменял борзые три собаки!!!
Или вон тот еще, который для затей
На крепостной балет согнал на многих фурах
От матерей, отцов отторженных детей?!
Сам погружен умом в Зефирах и в Амурах,
Заставил всю Москву дивиться их красе!
Но должников не согласил к отсрочке:
Амуры и Зефиры все
Распроданы поодиночке!!!
Вот те, которые дожили до седин!
Вот уважать кого должны мы на безлюдьи!
Вот наши строгие ценители и судьи!
Теперь пускай из нас один,
Из молодых людей, найдется - враг исканий,
Не требуя ни мест, ни повышенья в чин,
В науки он вперит ум, алчущий познаний;
Или в душе его сам Бог возбудит жар
К искусствам творческим, высоким и прекрасным, -
Они тотчас: разбой! пожар!
И прослывет у них мечтателем! опасным!! -
Мундир! один мундир! он в прежнем их быту
Когда-то укрывал, расшитый и красивый,
Их слабодушие, рассудка нищету;
И нам за ними в путь счастливый!
И в женах, дочерях - к мундиру та же страсть!
Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?!
Теперь уж в это мне ребячество не впасть;
Но кто б тогда за всеми не повлекся?
Когда из гвардии, иные от двора
Сюда на время приезжали, -
Кричали женщины: ура!
И в воздух чепчики бросали!»
Кн. Долгорукий: Это слишком длинно.
Владимир: Прошу тебя, продолжай; ему надо плясовую песенку или непристойный рассказ, иначе он спит; продолжай; перейди к концовке.
Первый актёр: «(С жаром.)

Слепец! я в ком искал награду всех трудов!
Спешил!.. летел! дрожал! вот счастье, думал, близко.
Пред кем я давиче так страстно и так низко
Был расточитель нежных слов!
А вы! о Боже мой! кого себе избрали?
Когда подумаю, кого вы предпочли!
Зачем меня надеждой завлекли?
Зачем мне прямо не сказали,
Что все прошедшее вы обратили в смех?!
Что память даже вам постыла
Тех чувств, в обоих нас движений сердца тех,
Которые во мне ни даль не охладила,
Ни развлечения, ни перемена мест.
Дышал, и ими жил, был занят беспрерывно!
Сказали бы, что вам внезапный мой приезд,
Мой вид, мои слова, поступки - все противно, -
Я с вами тотчас бы сношения пресек
И перед тем, как навсегда расстаться,
Не стал бы очень добираться,
Кто этот вам любезный человек?..

(Насмешливо.)

Вы помиритесь с ним, по размышленьи зрелом.
Себя крушить, и для чего!
Подумайте, всегда вы можете его
Беречь, и пеленать, и спосылать за делом.
Муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей - *
Высокий идеал московских всех мужей. -
Довольно!.. с вами я горжусь моим разрывом.
А вы, сударь отец, вы, страстные к чинам:
Желаю вам дремать в неведеньи счастливом,
Я сватаньем моим не угрожаю вам.
Другой найдется, благонравный,
Низкопоклонник и делец,
Достоинствами, наконец,
Он будущему тестю равный.
Так! отрезвился я сполна,
Мечтанья с глаз долой - и спала пелена;
Теперь не худо б было сряду
На дочь и на отца
И на любовника-глупца… »
Кн. Долгорукий: Смотрите, ведь он изменился в лице, и у него слёзы на глазах. – Пожалуйста, довольно.
Владимир: Хорошо, ты мне доскажешь остальное потом. Ступайте, друзья мои; завтра мы дадим представление.
Кн. Долгорукий (в сторону): Я его покину и тотчас же постараюсь устроить ему встречу с моей дочерью. – Уважаемый барон, я вынужден Вас покинуть.
Владимир: Нет ничего, сударь мой, с чем бы я охотнее расстался, разве что с моей жизнью, разве что с моей жизнью, разве что с моей жизнью.
Кн. Долгорукий: Желаю здравствовать, Владимир Иванович.
Владимир: Эти несносные старые дураки!

К н. Д о л г о р у к и й и все а к т ё р ы, кроме п е р в о г о, уходят.
Послушай, друг мой; можете вы сыграть «Моцарт и Сальери» из «Маленьких трагедий» по Пушкину?
Первый актёр: Да, господин барон.
Владимир: Мы это представим завтра вечером. Ступай.
Поклонившись, П е р в ы й а к т ё р уходит.
Вот я один.
О, что за дрянь я, что за жалкий раб!
Не стыдно ли, что этот крепостной
В воображенье, в вымышленной страсти
Так поднял дух свой до своей мечты,
Что от его работы стал весь бледен;
Увлажен взор, отчаянье в лице,
Надломлен голос, и весь облик вторит
Его мечте. И всё из-за чего?
Из-за Софии! Что ему та Софья?
Что он той Софье, чтоб о ней рыдать?
Что совершил бы он, будь у него
Такой же повод и подсказ для страсти,
Как у меня? Залив слезами сцену,
Он общий слух рассёк бы грозной речью,
В безумье вверг бы грешных, чистых – в ужас,
Незнающих – в смятенье и сразил бы
Бессилием и уши и глаза.
А я,
Тупой и вялодушный дурень, мямлю,
Как ротозей, своей же правде чуждый,
И ничего сказать не в силах; даже
И за отца, чья жизнь и достоянье
Так гнусно сгублены. Или я трус?
Кто скажет мне: «подлец»? Пробьёт башку?
Потянет за нос? Ложь забьёт мне в глотку
До самых лёгких? Кто желает первый?
Ха!
Ей-богу, я бы снёс; ведь у меня
И печень голубиная – нет желчи,
Чтоб огорчаться злом; не то давно
Скормил бы я всем коршунам небес
Труп негодяя; хищник и подлец!
Мерзавец, вероломный, злой подлец!
О мщенье!
Ну и осёл же я! Как это славно,
Что я, сын умерщвлённого отца,
Влекомый к мести небом и геенной,
Как шлюха, отвожу словами душу
И упражняюсь в ругани, как баба,
Как судомойка!
Фу, гадость! К делу, мозг! Гм, я слыхал,
Что иногда преступники в театре
Бывали под воздействием игры
Так глубоко потрясены, что тут же
Свои провозглашали злодеянья;
Убийство, хоть и немо, говорит
Чудесным языком. Велю актёрам
Представить нечто, в чем убийца б видел
Смерть батюшки; вопьюсь в его глаза;
Проникну до живого; чуть он дрогнет,
Свой путь я знаю. Дух, представший мне,
Быть может, был и дьявол; дьявол властен
Облечься в милый образ; и возможно,
Что, так как я расслаблен и печален, -
А над такой душой он очень мощен –
Меня он в гибель вводит. Мне нужна
Верней опора. Зрелище – есть мера,
Чтоб заарканить совесть лицемера.
(Уходит.)
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

АКТ III
Сцена 1
Библиотека в поместье барона Корфа.
Входят А. П. З а б а л у е в, к н. П. М. Д о л г о р у к и й и А н н а.

Забалуев: И Вам не удаётся разузнать,
Зачем он распаляет эту смуту,
Терзающую дни его покоя
Таким тревожным и опасным бредом?
Кн. Долгорукий: Он признаётся сам, что он расстроен,
Но чем - сказать не хочет ни за что.
Расспрашивать себя он не даёт
И с хитростью безумства ускользает,
Чуть я хотел склонить его к признанью
О нём самом. И был барон притом
Скуп на вопросы, но непринуждён
В своих ответах. Да, забыл сказать…
Случилось так, что слышал я беседу
Его с актёрами из крепостных; Корф будто
Был даже рад, велел спектакль играть сегодня,
И Вас через меня он приглашает,
Если угодно Вам, послушать и взглянуть.
Забалуев: От всей души, и мне отрадно слышать,
Что к этому он склонен. И раз так,
Нам нужно постараться в нём усилить
Вкус к удовольствиям.
Кн. Долгорукий: Я тоже так считаю.
Кстати, о склонностях…
Ты здесь останься, Анна. – Мсье Забалуев,
Мы скроемся.
(Анне.)
Читай по этой книге,
Дабы таким занятием прикрасить
Уединенье. В этом все мы грешны –
Доказано, что набожным лицом
И постным видом мы и чёрта можем
Обсахарить.
Забалуев (в сторону): Ах, это слишком верно!
Как больно мне по совести хлестнул он!
О, тягостное бремя!
Кн. Долгорукий: Его шаги; Андрей Платонович, идёмте
Прочь.

З а б а л у е в и к н. Д о л г о р у к и й скрываются в тайной комнате.
Входит В л а д и м и р.
Владимир: Быть или не быть – таков вопрос;
Что благородней духом – покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы
Иль, ополчась на море смут, сразить их
Противоборством? Умереть, уснуть –
И только; и сказать, что сном кончаешь
Тоску и тысячу природных мук,
Наследье плоти, - как такой развязки
Не жаждать? Умереть, уснуть. Уснуть?
И видеть сны, быть может? Вот в чём трудность;
Какие сны приснятся в смертном сне,
Когда мы сбросим этот бренный шум, -
Вот, что сбивает нас; вот где причина
Того, что бедствия так долговечны;
Кто снёс бы плети и глумленье века,
Гнёт сильного, насмешку гордеца,
Боль презренной любви, судей медливость,
Заносчивость властей и оскорбленья,
Чинимые безропотной заслуге,
Когда б он сам мог дать себе расчёт
Простою пулей? Кто бы плёлся с ношей,
Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,
Когда бы страх чего-то после смерти –
Безвестный край, откуда нет возврата
Земным скитальцам, - волю не смущал,
Внушая нам терпеть невзгоды наши
И не спешить к другим, от нас сокрытым?
Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный цвет
Хиреет под налётом мысли бледным,
И начинанья, взнёсшиеся мощно,
Сворачивая в сторону свой ход,
Теряют имя действия. Но тише!
Анна? Любовь моя… - В твоих молитвах, нимфа,
Всё, чем я грешен, помяни.
Анна: Барон,
Как поживали Вы все эти дни?
Владимир: Благодарю Вас; чудно, чудно, чудно.
Анна: Владимир, у меня от Вас подарки есть;
Я Вам давно их возвратить хотела;
Примите их, я Вас прошу.
Владимир: Я? Нет;
Я не дарил Вам ничего.
Анна: Владимир, Вы дарили; и слова,
Дышавшие так сладко, что вдвойне
Был ценен дар, - их аромат исчез.
Возьмите же; подарок нам не мил,
Когда разлюбит тот, кто подарил.
Вот всё.
Владимир: Ха-ха! Вы добродетельны?
Анна: Барон?
Владимир: Вы красивы?
Анна: Что Ваша Милость хочет сказать?
Владимир: То, что, если Вы добродетельны и красивы, Ваша добродетель не должна допускать собеседований с Вашей красотой.
Анна: Разве у красоты, Владимир Иванович, может быть лучшее общество, чем добродетель?
Владимир: Да, это правда; потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что она есть, в сводню, нежели сила добродетели превратит красоту в своё подобие; некогда это было парадоксом, но наш век это доказывает. Я Вас любил когда-то.
Анна: Да, Владимир, и я была вправе этому верить.
Владимир: Напрасно Вы мне верили; потому что, сколько ни прививать добродетель к нашему старому стволу, он всё-таки в нас будет сказываться; я не любил Вас.
Анна: Тем больше я была обманута.
Владимир: Уйди в монастырь; к чему тебе плодить грешников? Сам я скорее честен; и всё же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать не родила меня на свет; я очень горд, мстителен, честолюбив; к моим услугам столько прегрешений, что мне не хватает мыслей, чтобы о них подумать, воображения, чтобы придать им облик, и времени, чтобы их совершить. К чему таким молодцам, как я, пресмыкаться между небом и землёй? Все мы – отпетые плуты; никому из нас не верь. Ступай в монастырь. Где Ваш отец?
Анна: Дома, Владимир.
Владимир: Пусть за ним запирают двери, чтобы он разыгрывал дурака только у себя. Прощайте.
Анна: О, помоги ему, всеблагое небо!
Владимир: Если ты выйдешь замуж, то вот какое проклятие я тебе дам в приданое: будь ты целомудренна как лёд, чиста как снег, ты не избегнешь клеветы. Уходи в монастырь; прощай.
Анна: Володя…
Владимир: Или, если уж ты непременно хочешь замуж, выходи замуж за дурака; потому что умные люди хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. В монастырь – и поскорее. Прощай.
Анна: О силы небесные, исцелите его!
Владимир: Слышал я и про ваше малевание, вполне достаточно; Бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое; вы приплясываете, вы припрыгиваете, и щебечете, и даёте прозвища божьим созданиям, и хотите, чтобы ваше беспутство принимали за неведение. Нет, с меня довольно: это свело меня с ума. Я говорю, в монастырь.
(Уходит.)
Анна: О, что за гордый ум сражён! Вельможи,
Бойца, учёного – взор, меч, язык;
Свет и надежда старого барона,
Чекан изящества, зерцало вкуса,
Пример примерных – пал, пал до конца!
А я, всех женщин жалче и злосчастней,
Вкусившая от мёда лирных клятв,
Смотрю, как этот мощный ум скрежещет,
Подобно треснувшим колоколам,
Как этот облик юности цветущей
Растерзан бредом; о, как сердцу снесть:
Видав былое, видеть то, что есть!

З а б а л у е в и к н я з ь Д о л г о р у к и й выходят из тайной комнаты.
Забалуев: Любовь? Не к ней его мечты стремятся;
И речь его, хоть в ней и мало строя,
Была не бредом. У него в душе
Уныние высиживает что-то;
И я боюсь, что вылупиться может
Опасность; чтоб её предотвратить,
Я, быстро рассудив, решаю так,
Что должен он куда-нибудь уехать
Подальше; может, новые края
И перемена зрелищ истребят
То, что засело в сердце у него,
Над чем так бьётся мозг, обезобразив
Его совсем. Что скажете об этом?
Кн. Долгорукий: Так будет хорошо; а всё ж, по мне,
Начало и причина этой скорби –
В отвергнутой любви. – Ну, что же, Анна?
О Корфе можешь нам не сообщать,
Всё было слышно хорошо.

А н н а в слезах убегает.

- Мсье Забалуев,
Согласен с Вами я, но после представленья
Пускай Мария Алексеевна попросит
Его открыться ей, пусть говорит с ним прямо,
А я прислушаюсь тем временем. И если
Он будет запираться, мы его
Отправим далеко или посадим,
Куда сочтём разумным.
Забалуев: Да, нет спора,
Его безумье требует надзора.
Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 2
Зала крепостного театра в поместье барона Корфа.
Входят к н. П. М. Д о л г о р у к и й и В л а д и м и р.
Владимир: Ну, что, сударь мой, желает господин Забалуев прослушать это произведение?
Кн. Долгорукий: И Мария Алексеевна также, если Вы не возражаете.
Владимир: Так поторопите же, прошу Вас, свою милейшую супругу и нашего дорогого соседа. И мы начнём представление.

К н. Д о л г о р у к и й уходит.
Входит к н. А н д р е й Д о л г о р у к и й.

Андрей!
Кн. Андрей: Владимир, я к твоим услугам.
Владимир: Андрей, друг мой, ты лучший из людей,
С которыми случалось мне сходиться.
Кн. Андрей: Корф…
Владимир: Нет, ты не подумай, я не льщу…
Сегодня перед Забалуевым играют;
Одна из сцен напоминает то,
Что я тебе сказал про смерть отца;
Прошу тебя, когда её начнут,
Всей силою души следи за ним;
И если в нём при некоих словах
Сокрытая вина не содрогнётся,
То, значит, нам явился адский дух
И у меня воображенье мрачно,
Как кузница Вулкана. Будь позорче;
К его лицу я прикую глаза,
А после мы сличим сужденья наши
И взвесим виденное.
Кн. Андрей: Хорошо,
Когда он утаит хоть что-нибудь
И ускользнёт, то я плачу за кражу.
Владимир: Они идут, мне надо быть безумным;
Садись куда-нибудь.

Входят А. П. З а б а л у е в с н е в е с т о й кн. Л и з о й, к н. П. М. Д о л г о р у к и й, М. А. Д о л г о р у к а я, А н н а и д р у г и е с о с е д и.
Забалуев: Как поживает милый наш сосед?
Владимир: Отлично, ей-же-ей; Что ж, все готовы?
Долгорукая: Поди сюда, Владимир, сядь возле меня.
Владимир: Нет, Ваше Сиятельство, здесь есть металл более притягательный.
Кн. Долгорукий (тихо, Забалуеву): Ого, Вы слышите?
Владимир: Мадемуазель, могу я прилечь к Вам на колени?
(Ложится к ногам Анны.)
Анна: Нет, господин барон.
Владимир: Я хочу сказать: положить голову к Вам на колени?
Анна: Да, Владимир.
Владимир: Вы думаете, у меня были грубые мысли?
Анна: Я ничего не думаю, Владимир Иванович.
Владимир: Прекрасная мысль – лежать между девичьих ног.
Анна: Что, простите?
Владимир: Ничего.
Анна: Вам весело, барон?
Владимир: Кому? Мне?
Анна: Да, Владимир.
Владимир: О Господи, я попросту скоморох. Да что и делать человеку, как не быть весёлым? Вот посмотрите, как радостно смотрят мои соседи, а нет и двух часов, как умер мой отец.
Анна: Нет, тому уже дважды два месяца, Владимир.
Владимир: Так давно? Ну, так пусть дьявол носит чёрное, а я буду ходить в соболях.
О небо! Умереть два месяца тому назад и всё ещё не быть забытым? Тогда есть надежда, что память о хорошем человеке может пережить его жизнь на целых полгода; но, клянусь Божьей Матерью, он должен строить церкви, иначе ему грозит забвение.
Анна: Вы колки, Владимир, Вы колки.
Владимир: Вам пришлось бы постонать, прежде чем притупится моё остриё.
Анна: Всё лучше, и всё хуже.
Владимир: Так и вы должны брать себе мужей. А вот и обещанное развлечение.

Поднимается занавес. Начинается спектакль.
На сцену выходит а к т ё р – С а л ь е р и.
Актёр-Сальери: Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет и выше…

* * *
О, Моцарт, Моцарт!

Входит а к т ё р - М о ц а р т.
Актёр-Моцарт: Ага! Увидел ты! А мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.

* * *
Актёр-Сальери: Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь.
Я знаю, я.
Актёр-Моцарт: Ба! Право? Может быть…
Но божество моё проголодалось.
Актёр-Сальери: Послушай: отобедаем мы вместе
В трактире Золотого Льва?
Актёр-Моцарт: Пожалуй;
Я рад. Но дай схожу домой сказать
Жене, чтобы меня она к обеду
Не дожидалась.
(Уходит.)
* * *
Актёр-Сальери: Вот яд, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собой…

* * *
Теперь – пора! Заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.
* * *
Актёр-Моцарт: Ах, правда ли, Сальери,
Что Бомарше кого-то отравил?
Актёр-Сальери: Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Актёр-Моцарт: Он же гений,
Как ты да я. А гений и злодейство –
Две вещи несовместные. Не правда ли?
Актёр-Сальери: Ты думаешь?
(Бросает яд в стакан Моцарта)
Ну, пей же.
Актёр-Моцарт: За твоё
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
(Пьёт)
Актёр-Сальери: Постой,
Постой, постой!.. Ты выпил!.. без меня?

* * *
А. П. З а б а л у е в во время этой сцены бледнеет, заметно нервничает, и, в конце концов, встаёт со своего места.
Анна: Господин Забалуев, что с Вами?
Владимир: Что? Испугался холостого выстрела?
Долгорукая: Андрей Платонович, куда Вы собрались?
Забалуев: Дела… Прошу прощения… Я только что вспомнил… Неотложное дело…

Уходит, почти сбегает.
* * *
Спектакль заканчивается. Все, кроме В л а д и м и р а и к. н. А н д р е я, расходятся.
Владимир: О дорогой Андрей, я за слова призрака поручился бы тысячью рублей.
Ты заметил?
Кн. Андрей: Очень хорошо, Владимир.
Владимир: При словах об отравлении?
Кн. Андрей: Я очень зорко следил за ним.

Возвращается к н я з ь П. М. Д о л г о р у к и й.
Владимир: Ха-ха! Эй, музыку! Эй, флейты! Скрипки! –
Раз Забалуеву не нравятся спектакли,
То, значит, он не любит их, не так ли?
Эй, музыку!
Кн. Долгорукий: Владимир Иванович, разрешите сказать Вам два слова.
Владимир: Сударь мой, хоть целую историю.
Кн. Долгорукий: Андрей Платонович…
Владимир: Да, сударь мой, что с ним?
Кн. Долгорукий: Удалился, и ему очень не по себе.
Владимир: От вина, сударь мой?
Кн. Долгорукий: Нет, барон, скорее от желчи.
Владимир: Ваша мудрость выказала бы себя более богатой, если бы Вы сообщили об этом доктору Штерну; потому, что если за его очищение возьмусь я, то, пожалуй, погружу его в ещё пущую желчь.
Кн. Долгорукий: Владимир, приведите Вашу речь в некоторый порядок и не откланяйтесь так дико от моего предмета.
Владимир: Сударь мой, я смирен; повествуйте.
Кн. Долгорукий: Мария Алексеевна в величайшем сокрушении духа просила меня вернуться к Вам.
Владимир: Милости прошу.
Кн. Долгорукий: Нет, господин барон, эта любезность не того свойства, как нужно. Если Вам угодно будет дать мне здравый ответ, я исполню просьбу моей супруги; если же нет, то моё поручение окончится тем, что я просто удалюсь.
Владимир: Сударь мой, я не могу.
Кн. Долгорукий: Чего, Владимир Иванович?
Владимир: Дать Вам здравый ответ: рассудок мой болен; но, сударь мой, такой ответ, какой я могу дать, к Вашим услугам или, вернее, как Вы говорите, к услугам Вашей супруги; итак, довольно этого, и к делу; Мария Алексеевна, говорите Вы…
Кн. Долгорукий: Так вот, она говорит: Ваши поступки повергли её в изумление и недоумение.
Владимир: О! А за этим женским изумлением ничто не следует по пятам? Поведайте.
Кн. Долгорукий: Она хотела бы поговорить с Вами.
Владимир: Есть у Вас ещё какие-нибудь дела ко мне?
Кн. Долгорукий: Владимир, в чём причина Вашего расстройства? Вы же сами заграждаете дверь своей свободе, отстраняя Ваших друзей от Ваших печалей.
Владимир: Сударь мой, у меня нет никакой будущности.
Кн. Долгорукий: Как это может быть, мой мальчик?
Владимир: Вы видите вон то облако, почти что вроде верблюда?
Кн. Долгорукий: Ей-богу, оно действительно похоже на верблюда.
Владимир: По-моему, оно похоже на ласточку.
Кн. Долгорукий: У него спина как у ласточки.
Владимир: Или как у кита?
Кн. Долгорукий: Совсем как у кита.
Владимир: Ну, так я сейчас приду к княгине. (В сторону.) Они меня совсем с ума сведут. – Я сейчас приду.
Кн. Долгорукий: Я так и скажу.
(Уходит.)
Владимир: Сказать «сейчас» легко. – Андрей, оставь меня, пожалуйста.

К н. А н д р е й уходит.

Сейчас я жаркой крови
Испить бы мог и совершить такое,
Что день бы дрогнул. Долгорукая зовёт.
Я буду с ней жесток, но я не изверг;
Язык и дух да будут лицемерны;
Хоть жаждой мести вся душа моя полна,
Боже, не дай забыть, что женщина она!
(Уходит.)
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 3
Кабинет в поместье князей Долгоруких.
Входят А. П. З а б а л у е в и к н. П. М. Д о л г о р у к и й.
Забалуев: Он ненавистен мне, да и нельзя
Давать простор безумству. Я отправлюсь
В столицу, к графу Бенкендорфу обращусь,
Тот на барона тоже зуб имеет…
Пусть восстановят в чине нашего героя,
И воевать отправят на Кавказ…
Авось Корф сгинет где-нибудь в горах,
И не придётся нам тогда терпеть соседство
Опасности, которою всечасно
Грозит нам бред его.
Кн. Долгорукий: Мсье Забалуев,
Сейчас он к Марье Алексеевне придёт;
А я за ширмой спрячусь, чтобы слышать всё;
Ручаюсь Вам, она его приструнит;
Вы обождите тут, я после к Вам вернусь,
Сказать, что я узнал.
Забалуев: Благодарю.

П. М. Д о л г о р у к и й уходит.
О, мерзок грех мой, к небу он смердит;
Я Божьи заповеди презрел: не убий,
Не возжелай земли соседа… И молиться
Я не могу… И что скажу я Богу?
«Прости мне это гнусное убийство?»
Тому не быть, раз завладею всем,
Из-за чего я совершил убийство…
Как быть прощённым и хранить свой грех?
В порочном мире золотой рукою
Неправда отстраняет правосудье
И часто покупается закон
Ценой греха; но наверху не так:
Там кривды нет, там дело предлежит
Воистине, и мы принуждены
На очной ставке с нашею виной
Свидетельствовать. Что же остаётся?
Раскаянье? Оно так много может.
Но что оно тому, кто нераскаян?
О жалкий жребий! Грудь чернее смерти!
Увязший дух, который, вырываясь,
Лишь глубже вязнет! Ангелы, спасите!
Гнись, жёсткое колено! Жилы сердца!
Смягчитесь, как у малого младенца!
Всё может быть ещё и хорошо.
(Отходит в сторону и становится
на колени.)
Входит В л а д и м и р.
Владимир: Теперь свершить бы всё, - он на молитве;
И я свершу; и он взойдёт на небо;
И я отмщён. Здесь требуется взвесить:
Отец мой гибнет от руки злодея,
И этого злодея сам я шлю
На небо.
Ведь это же награда, а не месть!
Отец сражён внезапно, вероломно;
Каков расчёт с ним, знает только небо.
Но потому, как можем мы судить,
С ним тяжело; и буду ль я отмщён,
Сразив убийцу в чистый миг молитвы,
Когда он в путь снаряжен и готов?
Нет.
Надобно найти момент другой,
Когда он будет пьян, или во гневе,
В кощунстве, за игрой, за чем-нибудь,
В чём нет добра. Тогда его сшибу,
Так, чтобы пятками брыкнул он в небо
И чтоб душа была черна, как ад,
Куда её пошлю. Княгиня ждёт, -
То лишь отсрочку врач тебе даёт.
(Уходит.)
Забалуев (вставая): Слова летят, мысль остаётся тут;
Слова без мысли к небу не дойдут.
(Уходит.)
Сцена 4
Гостиная в поместье князей Долгоруких.
Входят К н. П. М. Д о л г о р у к и й и М. А. Д о л г о р у к а я.
Кн. Долгорукий: Сейчас придёт он. Будьте с ним построже;
Скажите, что он слишком дерзко шутит,
Что Вы его спасли, став между ним
И грозным гневом. Я укроюсь тут.
Прошу Вас, будьте круты.
Владимир (за дверями): Мария Алексеевна! Княгиня!
Долгорукая: Я Вам ручаюсь; за меня не бойтесь.
Вы отойдите; он идёт, я слышу.

П. М. Д о л г о р у к и й прячется за ширмой.
Входит В л а д и м и р.
Владимир: В чём дело, Марья Алексеевна, скажите?
Долгорукая: Владимир, Ваш сосед обижен Вами тяжко.
Владимир:Княгиня, Ваш сосед обижен Вами тяжко.
Долгорукая: Не отвечайте праздным языком.
Владимир: Не вопрошайте грешным языком.
Долгорукая: Владимир, что всё это значит?
Владимир: Что Вам надо?
Долгорукая: Вы позабыли, кто я?
Владимир: Нет, клянусь Вам.
Княгиня Долгорукая; я помню;
Я Вас – зачем так вышло! – с детства знаю.
Долгорукая: Так пусть же с Вами говорят другие.
Владимир: Нет, сядьте; Вы отсюда не уйдёте,
Пока я в зеркале не покажу Вам
Всё сокровеннейшее, что в Вас есть.
Долгорукая: Что хочешь ты? Меня убить ты хочешь?
О, помогите!
Кн. Долгорукий (за
ширмой)
:
Эй, люди! Помогите, помогите!
Владимир (в диком
прыжке хватает со стены шпагу):
Что? Крыса?

(Пронзает ширму.)
Ставлю золотой, - мертва!
Кн. Долгорукий (за
ширмой)
:
Меня убили!

(Падает и умирает.)
Долгорукая: Боже, что ты сделал?
Владимир: Я сам не знаю; это Забалуев?
Долгорукая: Что за кровавый и шальной поступок!
Владимир: Немногим хуже, чем с мерзавцем вместе,
Убив барона, своровать его поместье!
Долгорукая: Убив барона?
Владимир: Да, я так сказал.

(Складывает ширму и
обнаруживает князя Долгорукого.)

Ты, жалкий, суетливый трус, прощай!
Я метил не в тебя; прими свой жребий;
Вот как опасно быть не в меру шустрым.
Рук не ломайте. Знаю я, что стоят
Все эти слёзы о несчастном муже,
В которого и сами год назад Вы
Стреляли! От большой любви, я полагаю?
Разжалобить меня Вам не удастся!
Долгорукая: Но что я сделала, что твой язык
Столь шумен предо мной?
Владимир: Такое дело,
Которое пятнает Вашу честь,
Зовётся преступленьем, ложью гнусной!
Преображает дружеские узы
В капкан, силок, смертельную удавку!
Долгорукая: Владимир, в чём меня ты обвиняешь?
Владимир: А Вы не понимаете, княгиня?
Так вспомните же, как мы жили прежде,
Как уважали искренне друг друга!
Долгорукая:Пока отец твой сам всё не разрушил!
Владимир: Ах, мой отец здесь виноват во всём?
В том, что пошёл на поводу у дружбы?
И от измены Вашего супруга
Не удержал, помог ему? И, верный слову,
Его не выдал? И за это злодеянье
Вы мстите нам, не разбираясь в средствах?
Его вина – ничто в сравнении с Вашей!
Бесчестный, низкий совершив поступок,
Вы выкрали расписку долговую,
Чтобы обманом получить наше поместье!
Мало того, Вы спелись с негодяем,
Который тут свою корысть имеет!
Он же подлец, убийца! Есть у Вас глаза?!
Ради приданого он отравил отца мне!
Он двоежёнец и клятвопреступник!
А Вы за него Лизу выдаёте!
Она погибнет! Чувства есть у Вас,
Хотя бы материнские?! Как можно?!
Ведь Забалуев нищий! Что за бес
Запутал Вас, играя с Вами в жмурки?
Глаза без ощупи, слепая ощупь,
Слух без очей и рук, нюх без всего,
Любого чувства хилая частица
Так не сглупят! Вы тоже косвенно виновны
В смерти барона Корфа!
Долгорукая: О, довольно!
Ты мне глаза направил прямо в душу,
И в ней я вижу столько чёрных пятен,
Что их ничем не вывести.
Владимир: Нет, Вы,
И только Вы всю эту кашу заварили!
Теперь живёте в этой куче грязи,
Варясь в обмане!
Долгорукая: Замолчи, довольно!
Ты уши мне кинжалами пронзаешь.
О, пощади!
Владимир: Убийца и мерзавец,
Вор, обманувший власть и государство,
Разворовавший полностью казну
И сунувший её в карман!
Долгорукая: Довольно!
Владимир: Картёжник, проигравший состоянье…

Входит П р и з р а к.

Спаси меня и осени крылами,
Архангел Гавриил! – Чего ты хочешь,
Блаженный образ?
Долгорукая: Боже, он безумен!
Владимир: Иль то упрёк медлительному сыну
За то, что, упуская страсть и время
Он не свершает страшный твой приказ?
Скажи!
Призрак: Не забывай. Я посетил тебя,
Чтоб заострить притупленную волю,
Но видишь, до смерти напугана княгиня;
Бороться с женщиной неблагородно,
И поступаешь ты не по-мужски.
Заговори с ней, сын мой.
Владимир: Ваше Сиятельство, что с Вами?
Долгорукая: Что с тобой,
Что ты глаза вперяешь в пустоту
И бестелесный воздух вопрошаешь?
Из глаз твоих твой дух взирает дико;
И, словно полк, разбуженный тревогой,
Твои как бы живые волоса
Поднялись и стоят. Очнись, Владимир,
Пыл и огонь волненья окропи
Спокойствием холодным. Что ты видишь?
Владимир: Его, его! Смотрите, как он бледен!
Его судьба и вид, воззвав к каменьям,
Растрогали бы их. – О, не смотри;
Твой скорбный облик отвратит меня
От грозных дел; то, что свершить я должен,
Свой цвет утратит; слёзы вместо крови!
Долгорукая: С кем ты беседуешь?
Владимир: Вы ничего
Не видите?
Долгорукая: Нет, то, что есть, я вижу.
Владимир: И ничего не слышали?
Долгорукая: Нас только.
Владимир: Да посмотрите же! Вот он, уходит!
Отец, в таком же виде, как при жизни!
Смотрите, вот, он перешёл порог!

П р и з р а к уходит.

Долгорукая: То лишь созданье твоего же мозга;
В бесплотных грёзах умоисступленье
Весьма искусно.
Владимир: «Умоисступленье»?
Мой пульс, как Ваш, размеренно звучит
Такой же здравой музыкой; не бред
То, что сказал я; испытайте тут же,
И я Вам всё дословно повторю, -
А бред отпрянул бы. Княгиня, умоляю,
Не умащайте душу льстивой мазью;
Что это бред мой, и вина не Ваша;
Покайтесь лучше. И покойно ночи,
Если возможен здесь покой. – Что до него,

(указывая на кн. Долгорукого)
То я скорблю: но небеса велели,
Им покарав меня и мной его,
Чтобы я стал бичом их и слугою.
О нём я позабочусь и отвечу
За смерть его. – Итак, покойной ночи,
Для справедливости я должен быть жесток,
Плох первый шаг, но худший недалёк.
Ещё два слова. Если Забалуев
Вас будет спрашивать о нашем разговоре,
То не скрывайте ничего, скажите правду, -
Что вовсе не безумен я, а просто
Хитёр безумно. Пусть он это знает;
Ведь как же от кота, от жабы мерзкой
Скрыть эту тайну? Кто бы это мог?
Андрей Платонович придумает, конечно,
Как от меня избавиться вернее.
Ну, что ж, пускай; есть даже прелесть в том,
Когда две хитрости столкнуться лбом!
Вот кто ему теперь поможет в этом очень;
Я унесу подальше труп. – Покойной ночи.

В л а д и м и р уходит, закинув труп к н. Д о л г о р у к о г о на плечо.
Д о л г о р у к а я остаётся в каком-то оцепенении, прострации.
Через другую дверь входит А. П. З а б а л у е в.

Забалуев: Мария Алексеевна, что с Вами,
Дражайшая княгиня?Где барон?
Долгорукая: Ах, сударь, если бы Вы знали, что случилось!
Забалуев: Скажите всё. Что с Корфом?
Долгорукая: Он безумен.
Как море и гроза, когда они
О силе спорят; в буйном исступленье,
За ширмою заслышав некий шорох,
Хватает шпагу, с криком: «Крыса, крыса!» -
В своём бреду, не видя, убивает
Моего мужа.
Забалуев: Что?! О, злое дело!
Так было б и со мною, будь я там;
Его свобода пагубна для всех,
Для Вас, и для меня, и для любого.
Кто будет отвечать за грех кровавый?
Его на нас возложат, чья забота
Была стеречь, взять в руки, удалить
Безумного; а мы чего-то ждали,
Не делали того, что надлежало.
Где он сейчас?
Долгорукая: Унёс убитого с собой.
Зачем его я не остановила?!
Его безумье проявилось в чистом виде.
Он плачется о том, что совершил.
Забалуев: Идёмте, Марья Алексеевна: я знаю,
Как поступить едва рассвет забрезжит,
В столицу я поеду, к Бенкендорфу:
Кавказ для Корфа станет лучшей карой.
А Вы исправнику покамест сообщите
О преступлении, бароном совершённом.
Пусть ищет тело, чтоб по-христиански
Его предать земле, на сей раз точно.
Мы ж будем исполнять, что скажут власти:
Или безумного отправят воевать,
А там ведь может всякое случиться,
Или придётся нам его арестовать,
Тогда грозит барону каторга надолго;
Но в любом случае ему несдобровать!
И пусть исправник ждёт сего решенья,
Он, слава Богу, человек разумный,
И понимает, чем он мне обязан,
И сделает всё так, как я скажу.
Идёмте же, любезная княгиня.

Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

АКТ IV
Сцена 1
Библиотека в поместье барона Корфа.
Входит В л а д и м и р.
Владимир: Надёжно спрятан.
Григорий (за дверью): Барин! Барин, где Вы?
Владимир: Что там за шум? Что ты кричишь, Григорий?

Входит Г р и г о р и й.
Григорий: Вас господин исправник хочет видеть.
Владимир: Проси его. (В сторону.) Ну, вот и завертелось!
Г р и г о р и й уходит.
Входит и с п р а в н и к.
Исправник: Барон, скажите, что Вы учинили с телом?
Владимир: Смешал с землёй – она ему сродни.
Исправник: Нет, Вы должны ответить мне, где тело,
Чтобы его могли похоронить достойно.
Владимир: Тело у Забалуева, но Забалуев без тела. Забалуев есть вещь…
Исправник: «Вещь», господин барон?
Владимир: Невещественная.

Входит А. П. З а б а л у е в.

А, вот и он сам.
Забалуев: Владимир, где князь Петр Долгорукий?
Владимир: За ужином.
Забалуев: За ужином? Где?
Владимир: Не там, где он ест, а там, где его едят; у него как раз собрался некий сейм политических червей. Червь – истинный император по части пищи. Мы откармливаем всех прочих тварей, чтобы откормить себя, а себя откармливаем для червей. И жирный дворянин и сухопарый нищий – это только разве смены, два блюда, но к одному столу; конец таков.
Забалуев: Увы, увы!
Владимир: Человек может поймать рыбу на червя, который поел князя, и поесть рыбы, которая питалась этим червем.
Забалуев: Что Вы хотите этим сказать?
Владимир: Я хочу Вам только показать, как дворянин может совершить путешествие по кишкам нищего.
Забалуев: Где князь Долгорукий?
Владимир: На небесах; пошлите туда посмотреть; если Ваш посланный его там не найдёт, тогда поищите его в другом месте сами. А только если Вы в течение месяца его не сыщите, то Вы его почуете, когда зайдёте на конюшню.
Забалуев (исправнику): Пойдите поищите его там.
Владимир: Он Вас подождёт.

И с п р а в н и к уходит.
Забалуев: Во имя Вашего ж, Владимир, блага,
Чтоб не попасть, в тюрьму, на каторгу за то,
Что Вы свершили, Вы должны уехать.
Немедленно в дорогу собирайтесь.
Я был в столице. Высочайшей властью
Вам император чин Ваш возвращает,
И отправляет в армию служить.
Ведь это ж лучше, согласитесь? И спешите.
Исправнику я сам всё объясню.
И передам ему монарший сей приказ.
А Вас ждут подвиги, барон, и ждёт Кавказ!
Владимир: Меня Кавказ ждёт?
Забалуев: Да, Владимир.
Владимир: Хорошо.
Тогда прощайте; я покину Вас;
Прощайте же! Я еду! На Кавказ!
(направляется к дверям.)
Забалуев: Минуточку, Владимир; Вы забыли…
Владимир: Что?
Забалуев: Выразить хотя бы благодарность
За то, что я за Вас ходатайствовать ездил.
Владимир: Я сделаю сие по возвращении.
Не сомневайтесь в том! Прощайте ещё раз.
Прощай, Двугорское! Встречай меня, Кавказ!

(Уходит.)
Забалуев: О, пусть же Небеса меня услышат!
Будто бельмо он на моём глазу!
И от мучений тех меня избавит
Лишь смерть барона. Небо, помоги мне!
Господи, сделай так, чтоб он не возвратился!
Пока Корф жив, мне радости не будет.

(Уходит.)
Сцена 2
г. Санкт-Петербург. Зимний дворец.
Кабинет цесаревича Александра Николаевича.
А л е к с а н д р сидит за рабочим столом, запечатывает письмо, звонит в колокольчик.
Входит а д ъ ю т а н т.
Александр: Доставьте сей пакет барону Корфу;
Напомните ему, что я желаю
Его увидеть; и без церемоний,
Так, как в былые времена. И встреча там же.
Он всё поймёт.
Скажите ему это.
Адъютант: Ваше Высочество, барона нет в поместье.
Я полагаю, он уже в дороге.
Корф на Кавказ направлен, как я слышал.
Александр: Что? Почему же мне об этом неизвестно?
Адъютант: Здесь появлялся некто Забалуев,
Он попросил у графа Бенкендорфа
Восстановить барона в прежнем чине,
Позволить ему доблесть проявить…
Александр: И от меня всё это скрыть хотели?
Адъютант: Ваше, Высочество, простите, если б знал я…
Александр: Сей Забалуев – плут первостатейный!
Затеял он с бароном Корфом тяжбу,
Чтоб незаконно получить его именье.
Мне князь Репнин рассказывал об этом.
Ну, что ж, мне всё становится понятно:
Они хотят избавиться от Корфа!
Я этого теперь так не оставлю!

Входит г р а ф А. Х. Б е н к е н д о р ф.
О, Александр Христофорович, Вы кстати! –
- Благодарю, поручик, Вы свободны.

А д ъ ю т а н т уходит.
Бенкендорф: Я так бы думал, что у Вас ко мне есть дело?
Александр: Присаживайтесь, граф. Вопрос серьёзный.
Бенкендорф: Ваше Высочество, мерси. Я весь – вниманье.
Александр: Граф, Вы во мне врага хотите видеть?
Подумайте, что выгоды Вам в этом?
Бенкендорф: Ваше Высочество, о чём Вы говорите?
Александр: О том, граф, что по Вашему приказу
Сослали на Кавказ барона Корфа!
Бенкендорф: Ваше Высочество, но Вам не всё известно.
Александр: Так просветите же меня тогда, прошу Вас!
Бенкендорф: Ваше Высочество, я шёл сюда за тем, чтоб
Вам сообщить, но Вы меня опередили.
Александр: Лукавите, любезный граф. И всё же?
Бенкендорф: Барон действительно был в чине восстановлен,
Но этим оказал ему я благо.
Александр: Да, милость умереть на поле боя!
Героем! Как того бы Вы желали!
Бенкендорф: Ваше Высочество, Владимир Корф – преступник,
Он в смерти князя Долгорукого повинен.
В противном случае его ждала тюрьма.
И, говорят, барон совсем сошёл с ума.
Александр: Князь Долгорукий мёртв? Андрей Петрович?!
Бенкендорф: Нет, Корфом был убит его отец.
Александр: Не может быть! Барон на это не способен!
Бенкендорф: И, тем не менее, всё это так, поверьте.
Судите ж сами, что нам было делать?
Закрыть глаза на это злодеянье
Мы не могли при всём своём желании.
Ваше Высочество, итак, вопрос исчерпан?
Прошу прощения… Дела… Я Вас оставлю.

(Уходит.)
Александр: Владимир Корф – убийца? Сумасшедший?
Я всё же не могу поверить в это!
Да, он порой не сдержан, импульсивен,
Горяч не в меру, вспыльчив, но убийство!..
Как угораздило его попасться в сети,
Расставленные хитрыми врагами?
Во всём я должен лично разобраться!
Если не я, то кто ещё поможет Корфу?
Что ж, решено! Я к императору пойду,
И другу я не дам попасть в беду!

(Уходит.)
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 3
Двугорский уезд. Гостиная в поместье князей Долгоруких.
Входят М. А. Д о л г о р у к а я, к н. А н д р е й, л а к е й Д м и т р и й.
Долгорукая: Я не хочу с ней говорить.
Дмитрий: Она упорствует, совсем безумна;
Её невольно жаль.
Долгорукая: Чего ей надо?
Дмитрий: Всё об отце она твердит; о том,
Что мир лукав; вздыхает, грудь колотит;
И сердится легко; в её речах –
Лишь полусмысл; её слова – ничто,
Но слушателей их бессвязный строй
Склоняет к размышленью; их толкуют
И к собственным прилаживают мыслям;
А по её кивкам и странным знакам
Иной и впрямь решит, что в этом скрыт
Хоть и неясный, но зловещий разум.
Кн. Андрей: С ней лучше бы поговорить, пожалуй.
Быть может, это ей поможет.
Долгорукая: Пусть приходит.

Д м и т р и й уходит.
(в сторону)

Моей больной душе, где грех живёт,
Всё кажется предвестьем злых невзгод;
Всего страшится тайная вина
И этим страхом изобличена.

Возвращается Д м и т р и й с А н н о й.
Анна: А гдекнягиня Марья Алексеевна?
Долгорукая: Анна, ну, что же ты?
Анна (поёт.): «Как узнать, кто милый Ваш?
Он идёт с жезлом,
Перловица на тулье,
Поршни с ремешком.»
Долгорукая: Ах, милая, что значит эта песнь?
Анна: Что? Нет, Вы слушайте, прошу Вас.

(поёт.)
«Ах, он умер, госпожа,
Он – холодный прах;
В головах зелёный дёрн,
Камешек в ногах».
Долгорукая: Милая…
Анна: Нет, слушайте, прошу Вас.
(поёт.)
«Саван бел, как горный снег…»

Входит А. П. З а б а л у е в.
Долгорукая: Увы, взгляните, сударь!
Анна (поёт.): «… Цветик над могилой;
Он в неё сошёл навек,
Не оплакан милой».
Забалуев: Как поживаете, дитя моё?
Анна: Хорошо, спасибо! Говорят, у совы отец был хлебник. Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать. Благослови Бог Вашу трапезу!
Забалуев: Мысль об отце.
Анна: Пожалуйста, не будем говорить об этом, но если Вас спросят, что это значит, Вы скажите.
(поёт.)
«Заутра Валентинов день,
И с утренним лучом
Я Валентиною твоей
Жду под твоим окном.
Он встал на зов, был вмиг готов,
Затворы с двери снял;
Впускал к себе он деву в дом,
Не деву отпускал».
Забалуев: Милая Анна!
Анна: Да, без всяких клятв, я сейчас кончу.

(поёт.)
«Клянусь Христом, святым крестом,
Позор и срам, беда!
У всех мужчин конец один;
Иль нет у них стыда?
Ведь ты меня пока не смял,
Хотел женой назвать!»
Он отвечает:
«И было б так, срази нас враг,
Не ляг ты ко мне в кровать».

И ОН уехал, и со мною не простился!
«- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой,
Там, в краю далёком,
Буду тебе женой.
Ой, там, в краю далёком,
Буду тебе женой.
- Милая моя,
Взял бы я тебя,
Но там, в краю далёком,
Есть у меня жена.
Но там, в краю далёком,
Есть у меня жена.
- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой,
Там, в краю далёком,
Буду тебе сестрой.
Ой, там, в краю далёком,
Буду тебе сестрой.
- Милая моя,
Взял бы я тебя,
Но там, в краю далёком,
Есть у меня сестра.
Но там, в краю далёком,
Есть у меня сестра.
- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой,
Там, в краю далёком,
Буду тебе чужой.
Ой, там, в краю далёком,
Буду тебе чужой.
- Милая моя,
Взял бы я тебя,
Но там, в краю далёком,
Чужая ты мне не нужна.
Но там, в краю далёком,
Чужая ты мне не нужна.»
Забалуев: Давно ль она такая?
Анна: Я надеюсь, что всё будет хорошо. Надо быть терпеливыми; но я не могу не плакать, когда подумаю, что они положили его в холодную землю. Миша об этом узнает; и я Вас благодарю за добрый совет. – Подайте мне карету! Карету мне, карету! – Покойной ночи, сударыня; покойной ночи, покойной ночи, покойной ночи.

(Уходит.)
Забалуев: Андрей Петрович, проследите за несчастной.

К н. А н д р е й уходит.
Вот яд глубокой скорби; смерть отца –
Его источник. – Ах, княгиня, беды,
Когда идут, идут не в одиночку,
А толпами. Её отец убит;
Барон далёк, неистовый виновник
Своей же ссылки, всполошён уезд
Кончиной Вашего супруга; было глупо
Похоронить его тайком; И Анна
Разлучена с собой и с мыслью светлой,
Без коей мы – лишь звери иль картины;
И, наконец, хоть стоит остального, -
Князь Михаил Репнин вернуться должен
Из Петербурга. Шептуны, конечно,
Ему смущают слух молвой тлетворной
Про гибель князя и изгнанье друга.
Да, бед, Мария Алексеевна, с избытком.
Проблемы всюду.

Входит Д м и т р и й.

Долгорукая: Дмитрий, что тебе?
Дмитрий: Князь Михаил Репнин приехали-с.
Долгорукая: Так скоро?
Забалуев: Я говорил, княгиня, будет буря!
Долгорукая (Дмитрию): Ну, что стоишь?
Зови! Ишь, размечтался! –

Д м и т р и й уходит.
- Андрей Платонович, мы справимся, я верю!
Входит к н я з ь М и х а и л.
Кн. Михаил (в гневе): Верните друга мне!
Долгорукая: Князь, успокойтесь!
Кн. Михаил: Пусть назовут меня презренным негодяем,
Когда спокоен я!
Забалуев: Но что причиной
Такого гнева? Объясните нам.
Кн. Михаил: Где друг мой?
Забалуев: Корф уехал.
Долгорукая: Но поверьте,
Андрей Платонович желал ему добра.
Забалуев: Погиб князь Пётр…
Кн. Михаил: Я об этом знаю.
Как умер он?
Забалуев: В безумном исступлении
Его убил барон.
Кн. Михаил: Я Вам не верю!
Вы лжец!
Забалуев: Господь свидетель, это правда!
Кн. Михаил: Нет, Корф не мог!
Долгорукая: Он же безумен, князь, поймите!
Забалуев: Если бы только он один! И Анна…
Узнав о том, что её папеньку убил
Владимир Корф, бедняжка помешалась.
Кн. Михаил: Что?! Нет! Скажите же, что это шутка злая!
Забалуев: Шутить подобными вещами, князь? Увольте…
Кн. Михаил: Но почему? Неужто так она любила
Отца, что не смогла перенести
Его трагической безвременной кончины?
Забалуев: Я думаю, когда бы он скончался
Естественно, от сердца, на постели,
Её вниманьем и заботой окружённый,
Анна нашла бы в себе силы примириться
С утратой этой. Так ведь было с Корфом-старшим…
Когда он умер, да, она скорбела,
Но тихою и светлою печалью.
И вспоминала дядюшку с дочерней
Любовью. В ней рассудок цел остался.
Сейчас же всё случилось по-другому;
Страшней всего для Анны оказалось,
Что принял смерть князь от руки барона;
Любовь к отцу и страсть к его убийце
Яростно спорили в её душе и сердце,
Покуда не сломили. Её разум
Не вынес этого. И ныне она бродит,
Словно в своём каком-то мире потерявшись…
И то отца, а то Владимира вдруг вспомнит…
Кн. Михаил: Да, это всё вина барона! Будь ты проклят,
Владимир Корф! Мой злополучный друг, разбивший
Мою любовь, мечты, надежды, и отнявший
Всё у меня! О, злая ревность! Что такого
Есть в нём, что даже лучшие из женщин,
Чистые сердцем, с тихим, кротким нравом,
Похожие на ангелов, не могут
Остаться равнодушными к тем чарам?!

Возвращается А н н а.
Вот и она.
Зной иссуши мне мозг!
Соль семикратно жгучих слёз спали
Живую силу глаз моих! Клянусь,
Твоё безумье взвесится сполна,
Пока не дрогнет чаша! Роза мая!
Моя родная, Аннушка моя!
О Господи! Ужель девичий разум
Такой же тлен как старческая жизнь?
В своей любви утончена природа –
И вот она шлёт драгоценный дар
Вослед тому, что любит.
Анна (поёт.): «Он лежал в гробу с открытым лицом;
Веселей, веселей, веселей;
И пролито много слёз по нём».
Прощай, мой голубь!
Кн. Михаил: Будь ты в рассудке и зови к отмщенью,
Ты тронула бы меньше.
Анна: Надо петь; «Да, да, да!»
Так поётся всегда.
Ах, как прялка к этому идёт! Это лживый управляющий, который похитил дочь у своего хозяина.
Кн. Михаил: Бред полноценней смысла.
Анна: Вот розмарин, это для воспоминания; прошу Вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум.
Кн. Михаил: Поучительность в безумии: думы в лад воспоминанию.
Анна: Вот укроп для Вас и голубки; вот рута для Вас; и для меня тоже; её зовут травой благодати, воскресной травой; о, Вы должны носить Вашу руту с отличием. Вот маргаритка; я бы дала Вам фиалок, но они все умерли, когда умер мой отец; говорят, он умер хорошо.
«- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой,
Там, в краю далёком,
Буду тебе женой.
Ой, там, в краю далёком,
Буду тебе сестрой.
Ой, там, в краю далёком,
Буду тебе чужой.»
(Мысли Анны снова путаются, она поёт отдельные, отрывочные строки из
романсов «Поцелуй», «Воспоминание» и других.)
Кн.Михаил: Скорбь и печаль, страданье, самый ад
Она в красу и прелесть превращает.
Анна (поёт.): «И он не вернётся к нам?
И он не вернётся к нам?
Нет, его уж нет,
Он покинул свет,
Вовек не вернётся к нам.
Его борода – как снег,
Его голова – как лён;
Он уснул в гробу,
Полно клясть судьбу;
В раю да воскреснет он!»
И все христианские души, я молю Бога. За всех, кого люблю! – Да будет с Вами Бог!

(Уходит.)
Кн.
Михаил:
Вы видите? О, Боже мой!
Забалуев: Мишель,
Позвольте к Вам как к другу обратиться,
На это в праве я рассчитывать. Пойдёмте,
Я расскажу Вам всё, а Вы судите,
Когда сочтёте Вы, что в чём-то я иль прямо,
Иль косвенно замешан, я согласен
Принять любое наказанье. Если ж нет,
То наберитесь, князь, тогда терпенья,
И мы найдём с душою Вашею совместно,
Чем утолить её.
Кн.
Михаил:
Пусть будет так;
Кончина князя, тайна похорон,
Безумье этого невинного созданья,
Взывают громко от небес к земле, -
Да будет суд.
Забалуев: Так; он покончит спор;
Виновного посадят под запор.
Прошу, пойдёмте же со мной.

Все уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 4
Поместье князей Долгоруких. Комната кн. Андрея.
Входят к н. А н д р е й и л а к е й Д м и т р и й.
Кн. Андрей: Кто это хочет говорить со мной?
Дмитрий: Какой-то человек, и у него
Есть к Вам письмо.
Кн. Андрей: Пускай же он войдёт.

Д м и т р и й уходит.
Не знаю, кто бы мог на целом свете
Прислать мне вдруг письмо, как не Владимир.
Теперь в расчете мы: барон лишился
Отца, и в том моя семья повинна;
Корф отплатил нам, став виновником невольным
Того, что мой отец погиб. То воля рока,
Не мне Владимира судить и клясть жестоко.
И кто-то должен перервать цепь этих мщений.

Входит с л у г а.
Слуга: Благослови Вас Бог, барин.
Кн. Андрей: Пусть и тебя благословит.
Слуга: Он и благословит, барин, коли ему угодно будет. Тут Вам письмо, барин, -
Оно от моего хозяина, который отправился на Кавказ, - вот, Андрей Петрович, передать велено.
Кн. Андрей (читает): «Андрей, прости меня за всё,и если ты по-прежнему числишь меня среди своих друзей, то когда ты это прочтёшь, устрой этому человеку доступ к Забалуеву: у него есть письмо к нему. Я и двух дней не пробыл на Кавказе, как вдруг приехал порученец Александра с приказом для меня: не мешкая прибыть в столицу. Поразительный человек наш цесаревич! Он очень близко к сердцу принял мою тяжбу, обещал помочь. Его Высочество продолжает верить мне, а не этому подлецу Забалуеву. Для меня большая честь быть другом Александра. А как всё начиналось?! Ты помнишь? Я же вызвал его на дуэль! Кто бы мог подумать?! Как видишь, моя импульсивность может иногда сослужить мне хорошую службу. Позаботься же, чтобы Забалуев получил письмо, которое я послал; и приезжай ко мне в Петербург как можно скорее. Я многое должен тебе рассказать. Впрочем, если ты откажешься помочь мне, я пойму. Прости ещё раз. Будь здоров. Тот, о ком ты знаешь, что он твой, Владимир».

Давай письмо, можешь о нём не волноваться.
А мне в столицу надо собираться.
Уходят.
Сцена 5
Кабинет в поместье князей Долгоруких.
Входят А. П. З а б а л у е в и к н. М и х а и л \Р е п н и н.
Забалуев: Теперь Вы верите мне, князь, что Корф безумен?
Что он такой же дикой, страшной смертью,
Как та, которой умерщвлён князь Пётр,
Грозил и мне?
Кн. Михаил: Нет спора; но скажите,
Зачем Вы не преследовали этих
Столь беззаконных и преступных действий,
Как требуют того благоразумье
И безопасность?
Забалуев: О, по двум причинам,
Во-первых, Марья Алексеевна хотела
Его именье мне в приданое отдать,
А это означает, что я сам –
Заслуга ль то иль бедствие, не знаю –
В тяжбе с бароном не могу быть беспристрастным,
Скажу Вам прямо. А другое основанье
Не прибегать к открытому разбору –
Я не хотел в уезде беспорядков,
Ведь что бы люди стали говорить?
Быть может, это и была моя ошибка.
Кн. Михаил: Итак, погиб князь Петр Долгорукий;
В мрак безнадёжный Анна ввержена… Она,
Чьи совершенства – если может вспять
Идти хвала – бросали вызов веку
С высот своих. Но месть моя придёт.
Забалуев: Князь, мы же с Вами не настолько тупы,
Чтобы когда опасность нас хватает
За бороду, считать, что это вздор.
Ждать новостей недолго; я надеюсь…

Входит Д м и т р и й с п и с ь м о м.
В чём дело?
Дмитрий: Сударь, Вам письмо здесь, от барона.
Забалуев: От Корфа? Кто принёс его?
Дмитрий: Слуга
Барона Корфа; сам его я видел;
Мне дал письмо Андрей Петрович, а ему –
Тот кто его принёс.
Забалуев: Князь, я Вам прочитаю.
(Дмитрию.)
Оставь нас.
Д м и т р и й уходит.
(читает.) «Уважаемый! Да будет Вам известно, что я, как и обещал, днями возвращаюсь в Двугорское, дабы предстать пред Ваши очи и как следует отблагодарить Вас за всё то, что Вы для меня сделали; и тогда я изложу обстоятельства моего внезапного возвращения. Корф».
Что это значит? Он уже вернулся?
Иль здесь обман, и это всё не так?
Кн. Михаил: Вы узнаёте руку?
Забалуев: То почерк Корфа. «Отблагодарить»!
Приедет здесь опять безумие творить?
Как это объяснить?
Кн. Михаил: Я сам теряюсь. Но пускай придёт;
Мне согревает горестную душу,
Что я могу сказать ему в лицо:
«То сделал ты».
Забалуев: Раз это так, Мишель,
Давайте вместе действовать.
Кн. Михаил: Да, сударь.
Каков Ваш план?
Забалуев: Раз он теперь вернулся,
И умирать героем не желает
На поле боя, я его толкну
В другой капкан, силок поставлю новый,
В который он уж точно попадёт;
И смерть его не шелохнёт упрёка;
И люди здесь не умысел увидят,
А просто случай.
Кн. Михаил: Сударь мой, я с Вами;
Особенно когда бы Вы избрали
Меня своим орудьем.
Забалуев: Так и будет
Вы с ним не раз, конечно, фехтовали?
Так, в шутку, не всерьёз, и упражняясь?
Кн. Михаил: Да.
Забалуев: И отсюда…
Кн. Михаил: Что отсюда, сударь мой?
Забалуев: Князь Михаил, Вам Анна дорога?
Иль, может, Вы как живопись печали,
Лик без души?
Кн. Михаил: К чему такой вопрос?
Забалуев: Не стану спорить: Вы её любили;
Но знаю сам, любовью правит время,
И вижу на свидетельстве примеров,
Как временем огонь её притушен.
Таится в самом пламени любви
Как бы нагар, которым он глушится;
Равно благим ничто не пребывает,
И благость, дорастая до полноты,
От изобилья гибнет; делать надо,
Пока есть воля; потому, что воля
Изменчива, и ей помех не меньше,
Чем случаев, и языков и рук,
И «надо» может стать как трудный вздох,
Целящий с болью. Но коснёмся язвы:
Корф возвратился; что могли б Вы сделать,
Чтоб доказать, что Вы и впрямь любили сильно?
Кн. Михаил: Ему я даже в церкви дам по роже.
Забалуев: Да, для убийства нет святой защиты,
И месть преград не знает, но, Мишель,
Чтоб так случилось, оставайтесь с нами.
Корф, возвратясь, узнает, что Вы здесь;
И мы устроим поединок, мы сведём вас
И выставим заклады; он, беспечный,
Великодушный, чуждый всяким козням,
Смотреть не станет шпаг, и Вы легко
Иль с небольшой уловкой подберёте
Наточенный клинок и, метко выпав,
Ему отплатите за всё.
Кн. Михаил: Что ж, я согласен;
И я при этом смажу мой клинок
Тем смертным ядом, что купили Вы когда-то
У одного цыгана. Слышал я,
Что если нож смочить им, или шпагу
И кровь пустить, то нет такой припарки
Из самых редких трав во всей подлунной,
Чтобы спасти того, кто оцарапан.
Я эти ядом трону лезвиё,
И если я хоть чуть задену Корфа,
То это смерть.
Забалуев: Всё это надо взвесить:
Когда и как мы действовать должны.
Коль так не выйдет и затея наша
Проглянет сквозь неловкую игру,
Нельзя и начинать; сей план наш надо
Скрепить другим, который устоял бы,
Коли сорвётся этот. – Что придумать?..
За вас мы будем биться об заклад…
Нашёл:
Когда в движенье вы разгорячитесь –
Для этого смелее выпадайте –
И он попросит пить, бокал тот будет
Готов заранее; чуть он его пригубит,
Хотя б он избежал отравной раны, -
Всё будет кончено. Что это там за шум?

Входит М. А. Д о л г о р у к а я.
А, это Вы, княгиня?
Долгорукая: Идёт за горем горе по пятам,
Спеша на смену. – Утонула наша
Анна, Мишель.
Кн. Михаил: Как! Утонула? Где?
Долгорукая: Есть ива над потоком, что склоняет
Седые листья к зеркалу волны;
Туда она пришла, сплетя в гирлянды
Крапиву, лютик, ирис, орхидеи.
Она старалась по ветвям развесить
Свои венки; коварный сук сломался,
И травы, и она сама упали
В рыдающий поток. Её одежды,
Раскинувшись, несли её, как нимфу;
Она меж тем обрывки песен пела,
Как если бы не чуяла беды,
Или была созданием, рождённым
В стихии вод; так длиться не могло,
И одеянья, тяжело упившись,
Несчастную от звуков увлекли
В трясину смерти.
Кн. Михаил: Значит, утонула!
Долгорукая: Да, утонула, утонула.
Кн. Михаил: Анна, любимая, тебе довольно влаги,
И слёзы я сдержу; однако всё же
Мы таковы: природа чтит обычай
Назло стыду; излив печаль, я стану
Опять мужчиной. – Господа, прощайте.
Я полон жгучих слов, но плач мой глупый
Их погасил.
(Уходит.)
Забалуев: Идёмте же, княгиня.
С каким трудом я укротил в нём ярость!
Теперь, боюсь, она возникнет вновь.
Идёмте же за ним

Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

АКТ V
Сцена 1
Двугорский уезд. Фамильное кладбище князей Долгоруких.
Входят д в о е к р е п о с т н ы х с заступами и прочим.

Первый крепостной: Разве такую можно погребать христианским погребением, которая самочинно ищет своего же спасения?
Второй крепостной: Я тебе говорю, что можно: и потому копай ей могилу живее; господин исправник рассматривал и признал христианское погребение.
Первый крепостной: Как же это может быть, если она утопилась не в самозащите?
Второй крепостной: Да так уж признали.
Первый крепостной: Требуется необходимое нападение; иначе нельзя. Ибо в этом вся суть: ежели я топлюсь умышленно, то это доказывает действие, всякое действие имеет три статьи: действие, поступок и совершение; отсюда вывод: она утопилась умышленно.
Второй крепостной: Нет, ты послушай, господин копатель…
Первый крепостной: Погоди. Вот здесь тебе вода; хорошо; вот здесь тебе человек; хорошо; ежели человек идёт к воде и топится, то хочет не хочет, а он идёт; заметь себе это; но ежели вода идёт к нему и топит его, то он не топится; отсюда вывод: кто неповинен в своей смерти, тот своей жизни не сокращает.
Второй крепостной: И это такой закон?
Первый крепостной Вот именно; уголовный закон.
Второй крепостной: Хочешь знать правду? Не будь она теперь знатная дама, её бы не хоронили христианским погребением.
Первый крепостной: То-то оно и есть; и очень жаль, что знатные люди имеют на этом свете больше власти топиться и вешаться, чем их братья христиане. Вот что, сходи-ка к Варваре; принеси мне скляницу водки.

В т о р о й к р е п о с т н о й уходит. П е р в ы й продолжает копать.
Входят В л а д и м и р и к н. А н д р е й, поодаль.
Владимир: Благодарю, Андрей, за то, что ты не держишь
Зла на меня. Погиб князь Пётр так нелепо.
Кн. Андрей: Его похоронил я и оплакал
В прошлом году. Я знаю, этой смерти
Ты не желал… Но было так угодно Богу…
Владимир: Спасибо, друг мой. Кто это тут трудится? Я поговорю с этим малым. – Чья это могила, любезный?
Первый крепостной: Моя, барин.
Владимир: Разумеется, твоя, раз ты в ней путаешься.
Первый крепостной: Вы, барин, путаетесь не в ней, так, значит, она не Ваша; что до меня, то я в ней не путаюсь, и всё-таки она моя.
Владимир: Ты в ней путаешься, потому что ты стоишь в ней и говоришь, что она твоя; она для мёртвых, а не для живых; значит, ты путаешься.
Первый крепостной: Это, барин, путаница живая; она возьмёт и перескочит от меня к Вам.
Владимир: Для какого христианина ты её роешь?
Первый крепостной: Ни для какого, барин.
Владимир: Ну так для какой христианки?
Первый крепостной: Тоже ни для какой.
Владимир: Кого в ней похоронят?
Первый крепостной: Того, кто был когда-то христианкой, барин; но она – упокой, Боже, её душу – умерла.
Владимир: До чего точен этот плут! Приходится говорить осмотрительно, а не то мы погибнем от двусмысленности. Ей-богу, Андрей, за последнее время я заметил: всё стали до того остры!..
Первый крепостной: Барин, а не Вы ли тот самый дворянин, что сошёл с ума и послан на Кавказ?
Владимир: Вот как; почему же его послали на Кавказ?
Первый крепостной: Да потому, что он сошёл с ума; там он придёт в рассудок; а если и не придёт, так там это не важно.
Владимир: Почему?
Первый крепостной: Там в нём этого не заметят; там все такие же сумасшедшие, как он сам.
Владимир: Как же он сошёл с ума?
Первый крепостной:Очень странно, говорят.
Владимир: Как так «странно»?
Первый крепостной: Да именно так, что лишился рассудка.
Владимир: На какой почве?
Первый крепостной: Да здесь же, в Двугорском.

Слышны шаги, траурная музыка.

Владимир: Андрей, давай-ка отойдём.Тут Забалуев.

Входят о т е ц П а в е л и п р о ч и е процессией; тело А н н ы, следом к н. М и х а и л и п р о в о ж а ю щ и е, А. П. З а б а л у е в, М. А. Д о л г о р у к а я, к н я ж н ы Л и з а и С о н я, и п р о ч и е с о с е д и.
И с ним княгиня, все. Кого хоронят?
И так не по обряду? Видно, тот,
Кого несут, отчаянной рукой
Сам жизнь свою разрушил; кто-то знатный.
Посмотрим издали.

(Отходит в сторону вместе с кн. Андреем.)
Кн. Михаил: Какой ещё обряд, скажите?
Владимир: Это…
Да это же Мишель Репнин! Смотри.
Кн. Михаил: Какой ещё обряд?
Отец Павел: Чин погребенья был расширен нами
Насколько можно; смерть её темна;
Не будь устав преодолён столь властно,
Она ждала бы в несвятой земле
Трубы Суда: взамен молитвословий,
Ей черепки кидали бы и камни;
А ей даны невестины венки,
И россыпи девических цветов,
И звон, и проводы.
Кн. Михаил: И это всё, что можно?
Отец Павел: Всё, что можно;
Мы осквернили бы святой обряд,
Спев реквием над ней, как над душою,
Отшедшей с миром.
Кн. Михаил: Опускайте гроб.
И пусть из этой непорочной плоти
Взрастут фиалки! – Слушай, чёрствый пастырь,
Анна на Небесах творца величить будет,
Когда ты в муке взвоешь.
Владимир: Моя Анна?!
Долгорукая (бросая цветы): Красивые – красивой. Спи, дитя!
При жизни я была к тебе жестока,
Но знаю, ты ни в чём не виновата…
Покойся с миром.
Кн. Михаил: Тридцать бед трёхкратных
Да поразят проклятую главу
Того, кто у тебя злодейски отнял
Высокий разум! – Придержите землю,
В последний раз обнять её хочу.

(Соскакивает в могилу.)
Теперь засыпьте мёртвую с живым
Так, чтобы выросла гора, превысив
Урала и могучего Кавказа
Небесное чело.
Владимир (выступая вперёд): Кто тот, чьё горе
Так выразительно; чья скорбь взывает
К блуждающим светилам и они,
Остановясь, внимают с изумленьем?
А я – Владимир Корф.

(Соскакивает в могилу.)

Кн. Михаил: Иди ты к чёрту!
(Схватывается с ним.)

Владимир: Плоха твоя молитва.
Прошу тебя, освободи мне горло;
Хоть я не желчен и не опрометчив,
Но нечто есть опасное во мне,
Чего мудрей стеречься. Руки прочь!
Забалуев: Разнять их!
Долгорукая: Михаил! Владимир!
Все: Господа!..
Кн. Андрей: Корф, успокойся!

Их разнимают, и они выходят из могилы.
Владимир: Да я за это биться с ним готов,
Пока навек ресницы не сомкнутся.
Долгорукая: За что же это, господин барон?
Владимир: Её любил я; сорок тысяч кнЯзей
Всем множеством своей любви со мною
Не уравнялись бы. – Что для неё
Ты сделаешь?
Забалуев: Мишель, ведь он безумен.
Долгорукая: Оставьте, ради Бога!
Владимир: Нет, покажи мне, что готов ты сделать:
Рыдать? Терзаться? Драться? Голодать?
Напиться уксусу? Съесть крокодила?
Я тоже. Ты пришёл сюда, чтоб хныкать?
Чтоб мне назло в могилу соскочить?
Заройся с нею заживо, - я тоже.
Ты пел про горы; пусть на нас навалят
Мильоны десятин, чтоб эта глыба
Нас поглотила, придавив всей мощью!
Сравнив Казбек с прыщём!
Нет, если хочешь хвастать,
Я хвастаю не хуже. И скажи мне,
Зачем ты так обходишься со мною?
Ты был мне друг всегда. – Но всё равно;
Хотя бы Геркулес весь мир разнёс,
А кот мяучит, и гуляет пёс.

(Уходит.)
Забалуев: Ох, князь Андрей, прошу, ступайте же за ним.

К н. А н д р е й уходит.
(кн. Михаилу.)
Будьте терпимей, не забудьте о вчерашнем;
Мы двинем дело к быстрому концу;
Тогда и нам спокойный будет час;
Пока терпенье – лучшее для нас.

Все уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сцена 2
Кабинет в поместье барона Корфа.
Входят В л а д и м и р и к н. А н д р е й.
Владимир: Об этом хватит; перейдём к другому;
Андрей, я обещал тебе поведать,
Какую роль сыграл мсье Забалуев
В том, что меня сослали на Кавказ.
Ты хочешь это знать?
Кн. Андрей: Как не хотеть.
Владимир: Так слушай. Наш уездный предводитель,
Чтоб от меня избавиться вернее,
Не побоялся обратиться к сильным мира;
Поехал прямо к графу Бенкендорфу,
И так его стращал моею жизнью,
Что удивляюсь, почему же не схватили
Меня не медля, тотчас, без задержки,
Не посмотрев, наточен ли топор,
И не снесли мне голову.
Кн. Андрей: Возможно ль?
Владимир: Я был кругом опутан негодяйством,
Меня послали на войну в надежде,
Что там я и останусь. Понимаешь?
Но Александр всё узнал; что было дальше,
Тебе известно.
Кн. Андрей: Ну и Забалуев!
Владимир: Не долг ли мой – тому, кто погубил
Жизнь моего отца и попытался
С таким коварством удочку закинуть
Мне самому, - не правое ли дело
Воздать ему вот этою рукой?
И не проклятье ль – этому червю
Давать кормиться нашею природой?
Кн. Андрей: Он должен за грехи свои ответить;
Но как ты будешь действовать, Владимир?
Владимир: Должно быть, скоро я придумаю, что делать;
Жизнь человека – это молвить: «Раз».
Но я, Андрей, весьма о том жалею,
Что я с Мишелем позабыл себя;
В моей судьбе я вижу отраженье
Его судьбы; я буду с ним мириться;
Но, право же, своим кичливым горем
Меня взбесил он.
Кн. Андрей: Тише! Кто идёт?
Входит К. М. Ш у л л е р.
Шуллер: Приветствую Вас, Владимир Иванович! С возвращением!
Владимир: Покорно благодарю Вас, любезнейший. – Андрей, ты знаешь этого рыжего таракана с усами.
Кн. Андрей: Конечно, Владимир.
Владимир: Тем хуже для тебя, потому что знать его есть порок; у него много вредных привычек; если что-нибудь где-нибудь плохо лежит, то он всегда это прикарманит. Это наш бывший управляющий, но, как я сказал, большой жулик.
Шуллер: Господин барон, если бы у Вас был досуг, я бы передал Вам кое-что от имени господина Забалуева.
Владимир: Я это восприму, Карл Модестович, со всем усердием разума.
Шуллер: Владимир Иванович, Андрей Платонович просил меня уведомить Вас, что он поставил на Вас заклад. Дело в том, господин барон, что недавно из Петербурга вернулся князь Репнин, совершеннейший дворянин, преисполненный самых отменных отличий.
Владимир: Господин Шуллер, в данном случае я разделяю Ваше мнение, и почитаю князя душой великой сущности; его подобием является лишь его зеркало, а кто захотел бы ему следовать – его тенью, не более.
Шуллер: Вы говорите о нём весьма непогрешимо.
Владимир: Но касательно, сударь мой? Ради чего мы обволакиваем этого дворянина нашим грубым дыханием.
Шуллер: Господин Корф?
Кн. Андрей: Или в чужих устах Вы уже не понимаете? Да нет же, сударь, полноте.
Владимир: Что знаменует упоминание об этом дворянине?
Шуллер: О князе Репнине?
Владимир: О нём, герр Шуллер. Ну так что?
Шуллер: Господин Корф, Андрей Платонович поставил против него шесть арабских коней, взамен чего тот выставил, насколько я знаю, шесть французских рапир и кинжалов с их принадлежностями.
Владимир: Господи, откуда у этого предводителя лошади?! У него в доме есть только мыши, если, конечно, они ещё не передохли от голода. Но дальше: шесть арабских коней против шести французских шпаг и их принадлежностей. Ради чего «выставлен» этот заклад, как Вы это называете?
Шуллер: Господин Забалуев поспорил с князем Репниным, что в Вашей схватке с ним на рапирах, Вы выйдите победителем. Андрей Платонович ставит на Вашу победу; и может последовать немедленное состязание, если Вы соблаговолите дать ответ.
Владимир: А если я отвечу «нет»?
Шуллер: Я хочу сказать, герр Корф, если Вы соблаговолите лично выступить в состязании.
Владимир: Карл Модестович, здесь в доме есть бальная зала; там, правда давно не танцевали, но она светлая и просторная; пусть принесут рапиры; буде князю Михаилу охота и буде господин Забалуев остаётся при своём намерении, я не прочь размяться, и выиграю, если смогу; если нет, мне достанутся только стыд и лишние удары.
Шуллер: Могу я передать именно так?
Владимир: В таком смысле, герр Шуллер.
Шуллер: Примите мою преданность, господин барон.
Владимир: Весь Ваш, весь Ваш.

Ш у л л е р уходит.
Пойдём и мы, Андрей; быть может, эти фехтовальные упражнения помогут нам с Мишелем помириться?
Уходят.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Страницы: 1 2 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group