Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1
RSS

"Правда", Завершён. Дуэль Lutik - Маринка

Название: Правда
Фандом: БН
Жанр: мелодрама – альтернатива
Время: канонное
Герои: Анна, Владимир, Михаил, Шулер, Полина и, возможно, другие, если их введет в повествование ответчик.
Задача: устроить ХЭ с ВА, объяснить, почему Мишка заявился раньше, чем это было в каноне, и не оставить его страдающим.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Выстрел 1. Lutik

Никогда ранее жизнь в поместье Корфов не казалась управляющему столь заманчивой. Старый барон покоился с миром. Сын его оставил немца на прежнем положении, чего нельзя было сказать об Анне.
Костюм, предназначенный ей для вечернего представления, Карл Модестович уже видел. Молодой Корф на глазах управляющего выбрал одеяние для отцовской любимицы.
Несколько мгновений пристально смотрел новый хозяин на пестрое непотребство, именуемое нарядом Саломеи. Где в тот миг витали мысли Владимира Ивановича, Шулеру было неведомо. Однако же немец был готов поклясться чем угодно, даже вожделенными землями Курляндии, что при виде разноцветных вуалей и отделанного бисером лифа лицо гордеца, повесы и отчаянного дуэлянта приняло странное выражение: то ли ярость промелькнула в красивых чертах, то ли мука.

Управляющему показалось это любопытным. Шулер мог лишь предполагать, что ожидало белокурую недотрогу, но в радостное возбуждение его приводила иная мысль: Полина на конюшне поведала о своем разговоре с Анной. По словам бойкой девки, крепостная барышня, испугавшись черной работы, смирила-таки непокорный нрав и решилась признать в нем, Карле Модестовиче Шулере, своего покровителя. Ну что ж, он не обманет ее ожиданий.

Воспитанницу старого барона немец застал на кухне с метлою в руках. Увидел и вмиг понял, что в представленной картине было лишним. Траурное платье подчеркивало соблазнительные изгибы молодого тела. Светлые локоны, убранные в строгую прическу, так и хотелось выпустить на свободу. Бледные щеки, должно быть, загорятся румянцем смущения. Алые губы способны подарить немало сладких поцелуев. Взволнованный своими фантазиями, управляющий с досадой признал, что прелестнейшее зрелище портила лишь метла. Она в изящных ручках смотрелась весьма уродливо, но все поправимо.

- Подметаешь? – поинтересовался немец.

В ответ сдержанно последовало:
- Подметаю, как видите.

- Умница! – пробормотал впечатленный Шулер.

Медленно обойдя вокруг воительницы с пылью и оглядев ее со всех сторон, он остановился и, нагнувшись к прелестному созданию, ласково спросил:
- Анечка, а почему ты не репетируешь?
И не дожидаясь ответа, с волнением продолжил:
- Слышал, нынче вечером все наши крепостные танцевать будут. Стало быть, ты в их числе.

Не выпуская из рук метлу, девушка одарила немца мимолетным взглядом. Ободренный Карл Модестович участливо проговорил:
- Ты готова?

Анна с изяществом выпрямилась перед управляющим и, сжимая в руках орудие чистоты, послушно дала отчет:
- Готова, Карл Модестович.

Ошеломленный дивной картиной, Шулер одобрительно кивнул и сдержанно заметил:
- Ну, это хорошо.

Анна, замолчав, вновь принялась за дело.

Сдерживая желание немедленно сжать в объятиях рачительницу чистоты, Карл Модестович с запинаниями обратился к ней:
- Мне передали… будто ты… ну… е- еще на что-то… го… готова.
Повертев ладонью и изобразив ею в воздухе нечто неопределенное, управляющий с надеждой воззрился на крепостную воспитанницу бывшего хозяина.

Взмахнув длинными ресницами, Анна перевела взгляд с метлы на Шулера. В точности повторив жест немца и подражая ему в голосе, она поинтересовалась:
- А-аа… Вы это о чем?

Продолжая запинаться и размахивать руками, немец пустился в объяснения, из которых Анне стали ясны его намерения оградить ее от некрасящего труда в обмен на постельные забавы.
- Так придешь ко мне? В спальню? – напрямик спросил управляющий.

Одной рукой прижав к себе метлу, а другой ласково дотронувшись до подбородка рыжеусого поклонника, Анна уверенно заявила:
- Приду! Но только после выступления.

Довольный управляющий, мотыльком порхая вокруг будущей любовницы, милостиво позволил ей явиться перед ним в наряде Саломеи.
- Так даже веселее будет! – воскликнул он, предвкушая, какое это будет веселье.

Но тут Анна его восторга не разделила.
- Костюм-то хозяйский! – возразила она.

Шулер на миг задумался. Вспомнив о чем-то, он поспешил успокоить девушку, непререкаемо провозгласив:
- Здесь я хозяин!

- Вот как? – раздалось за его спиной.

Анна вздрогнула, услышав знакомый голос. Управляющий замер.
Медленно, пошатываясь, в кухню вошел Михаил Репнин. Он был бледен. Позади князя с торжествующим видом неотступно следовала Полина.
Светло-карие глаза молодого дворянина остановились на белокурой девушке, сжимавшей в руках метлу. Несколько мгновений они изучали ее так пристально, словно видели впервые. В них уже не сияла прежняя восторженность. Во взгляде князя смешались боль, ярость, презрение.

- Стало быть, это правда. – глухо проговорил Репнин, взглянув на метлу. - А я ведь не поверил сначала. Славная игра. Пожалуй, дяде стоило принять Вас в театр без прослушивания. Лучшей крепостной актрисы ему не сыскать.

Последние слова, словно кнут, ударили по нежным чувствам обоих.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Ответ 1. Маринка

- А что здесь происходит?
В довершение полноты картины, в кухне появился и сам хозяин поместья. Ответом ему было повисшее напряжённое молчание, сродни молчанию античных мраморных статуй. Эти фигуры казались бы вовсе неживыми, если бы не те взгляды, которые сейчас устремили друг на друга Анна и его лучший друг Михаил. Шагнув через порог, и так и не дождавшись ответа на свой вопрос, барон вновь повторил его:
- Я могу полюбопытствовать, что происходит в моём доме? – с нажимом на местоимения, но всё ещё спокойным тоном произнёс Корф. Приблизившись, он избавил Анну от метлы, сунув веник в руки Полины, но Аня, казалось, даже не заметила этого.
Михаил по-прежнему молчал, не отрывая напряжённого взора от лица Анны.
Это было немыслимо, невозможно! Он, раненный, превозмогая накатывающую слабость и боль, временами пеленою застилающую сознание, проигнорировав встревоженные просьбы и протесты цыганки Рады, едва успевшей перевязать ему рану, мчался сюда, к Анне. Он летел, в надежде продолжить тот прерванный разговор, и даже не стал дожидаться исчезнувшего куда-то Седого, лишь торопливо заверив его сестру, что будет осторожен, и непременно вернётся в табор позднее, чтобы сменить повязки и переговорить с Седым. Князь спешил сюда… Но застал на конюшне эту девушку в слезах. Полину, кажется. И та, не скрывая обиды, охотно поделилась с ним своей бедой, и сообщила, что Анна – тоже дворовая, крепостная. Крепостная барона Владимира Корфа! Михаил не хотел, не мог в это поверить, но… теперь всё встало на свои места, и все кусочки витражной мозаики сошлись в единую и целую картину: и постоянные намёки и предостережения Владимира, и странное желание Ивана Ивановича, мир его душе, видеть свою воспитанницу актрисой, и туманные речи и недомолвки самой Анны. Князь продолжал смотреть в эти глаза, глаза, принадлежавшие талантливой крепостной актрисе.
«Женщина, у которой есть тайна…» А он осмеян и обманут со своей любовью.
Анна первой нашла в себе силы разорвать путы этого тяжкого оцепенения, и, обратив свой взгляд на хозяина – барона, пояснила вполне ровным и хорошо поставленным голосом, скрывая боль, которая теперь, видимо, навечно останется с ней:
- Ничего особенного не стряслось, Владимир Иванович. Просто всё закончилось. И правда, которую Вы столь желали всем открыть, стала явной. И Михаил… - тут голос её невольно дрогнул, но она продолжала. – Михаил… Александрович, в самом деле, отныне смотрит на меня Вашими глазами. Позвольте же снова поздравить Вас, господин барон, с тем, что Вы оказались правы, по обыкновению правы.
- Превосходный монолог, сударыня, - побледневший ещё сильнее князь Репнин горько усмехнулся, непроизвольно хватаясь за раненный бок, стремясь умерить пульсирующую боль.
- Вы… Вы ранены? - догадалась вдруг Анны, почти неосознанно шагнув к нему, но Михаил пресёк этот порыв:
- Не стоит беспокойства, я выживу. Примите же и мои поздравления, барон, - обратился он к Корфу. – Это, вероятно, был весьма занимательный спектакль! Браво! Князь увлекается крепостной актрисой. Крепостной… Будь я проклят! Неведение и вправду было раем…
Мишель снова поморщился от боли.
- Мне жаль… - только и смог выдавить из себя немного обескураженный барон. Но Анна не намеревалась его щадить.
- Да, разумеется, Вам жаль, ведь моё разоблачение должно было быть куда более эффектным, не правда ли? В порядке ли Ваши сапоги? Не изволите ли шампанского? Какие ещё будут распоряжения, барин?
- Аня… - вновь вырвалось у барона, как тогда, давеча, возле лестницы. Корф снова попытался приблизиться, но она отступила на шаг. Её сверкающие, сухие, ледяные синие глаза смотрели на него в упор:
- Ваш друг спасён, и правда раскрыта, Владимир Иванович, чего же более? И продолжать дальше какие-либо потрясающие представления и спектакли, полагаю, нужды нет? Но благодарить за это следует не меня. Отблагодарите Полину! – Анна чувствовала, что ещё немного, и она не сможет сохранить самообладание и сорвётся, и они будут испытывать к ней жалость. Нет, только не жалость! Единственное, что у неё теперь осталось, это её гордость и чувство собственного достоинства. И она сохранит это. Вопреки!
- Прошу меня простить, - Из последних сил сдерживая подступающие слёзы, Анна метнулась к двери.
- Аня… - Корф попытался было то ли преградить ей путь, то ли последовать за ней, но она жестом остановила его:
- Владимир Иванович, всё, что Вы сейчас скажете или сделаете будет излишним. Просто оставьте меня, прошу Вас. Не тревожьтесь, я не собираюсь ничего с собой делать, я лишь хочу побыть одна, с Вашего позволения. Я иду… к себе, в комнату. Или прикажете перебираться в людскую?
Барон вновь смешался под этим прямым честным взглядом, в котором явно читалось: «Вы этого добивались?»
- Ступайте, Анна, идите. Идите к себе… Я…
Но та его уже не слышала, скрывшись за порогом кухни.
Обведя глазами прочих участников этой сцены, Владимир остановил свой помрачневший и устрашающий взор на Полине, лицо которой теперь выражало не торжество, а смутную тревогу перед чем-то неизбежным, когда барон угрожающе двинулся в её сторону:
- Как ты мне надоела! – с чувством произнёс он.
- Барин! – пухлые губы крепостной вновь обиженно скривились. Она попятилась, прижимая к груди метлу, словно защищаясь, и запричитала плаксиво и жалостливо:
- Я… не виноватая я вовсе, барин! Это... это Ань… Анна всё! Она сказала, что сама придёт нынче ночью к Карлу Модестовичу! – Хныкала Поля. – А я помои буду выносить! Барин, Владимир Иванович!!! Чем она лучше, барин! Я тоже по-французски умею! Же ву зем!!!
Дальше отступать Польке было некуда – за её спиной оказался разделочный стол.
Но, презрев и проигнорировав её прононс, горящий и бешенный взор барона уже обратился в сторону рыжего и усатого курляндца, вместе со всем Корфовским гневом и яростью. И Шуллеру вдруг сразу мучительно захотелось, как в той пьесе, «исчезнуть, сгинуть, изойти росой», иль просто сразу совершить самоубийство. Словом, провалиться подальше, под землю, в самый ад, к чертям, и чтобы его там не достали и подольше.
- Карл Модестович, - обманчиво спокойно и почти ласково произнёс барон Корф. – Мне, право, так жаль, что Вам придётся изменить Ваши планы. Вы зайдите ко мне, в кабинет, позднее, и мы всё обсудим и выясним. А теперь… пошли вон отсюда все! – рявкнул Владимир.
- И я тоже, барин? – сурово и вполне серьёзно вопросила появившаяся в кухне Варвара. – А чего Вы, в таком разе, кушать будете?
Полина, осторожно и бережно отставив метлу в сторону, в уголок, и Шуллер бочком и пятясь, протиснулись мимо дородной и внушительной фигуры кухарки, и тоже исчезли из кухни, с глаз хозяйских долой.
Корф задышал ровнее.
- Нет, Варь, это твои владения, и потому удаляюсь я. Идём, Миш, - вспомнил он о Репнине. – Ты тоже желаешь мне что-то сказать? - Владимир вопросительно посмотрел на князя. – Потребуешь у меня объяснений? Или сразу сатисфакции? Прости, я позабыл о том, что ты ранен, mon cher, – дерзко усмехнулся барон.
- Вот сейчас у меня, в самом деле, возникло неодолимое желание Вас убить, - холодно отозвался Репнин. – Но, в любом случае, Вы правы, здесь не место. Идёмте, барон.
- «Иду на Вы»? Дурной и опасный признак! – продолжал ёрничать Вольдемар, сопровождая князя в свой кабинет.
- Я не стану тебя спрашивать, отчего ты не сказал мне, - начал князь Репнин, едва они оказались в знакомом строгом интерьере, - Не стану спрашивать, потому как, насколько я успел понять, это скрывалось от всех, и ты не раз намекал мне… Но, чёрт тебя подери, Корф?! Как ты мог? Как ты мог не сказать мне ничего? Ты же видел, что для меня всё это серьёзно?! Я собирался уже просить её руки! Лишь час назад, какой-то час назад… И что мне делать теперь??!
Михаил, в волнении даже позабыв о своей ране, стал мерить шагами комнату.
- А как ты мог??! – вновь повысил голос и барон. – Как ты мог ТАК, - подчеркнул он, - целовать благовоспитанную и благородную барышню, коей ты, полагаю, её считал? Барышню, которая даже не является твоей невестой?! Разум страсть затмила, да? Где были Ваши манеры и воспитание, князь Репнин? И на кого ты теперь злишься, Миша? На себя? За то, что перешагнуть и преодолеть возникшее препятствие тебе не так-то легко? Или на меня? За то, что я мог, имел право, как хозяин, сделать с Анной, как хорошее, так и дурное, но так отчего-то и не сделал?
Михаил даже остановился, и воззрился на Корфа, будто давным-давно его не видел:
- Ты… любишь… её? – потрясённо протянул князь.
- Что?! Ты о ком? – переспросил Владимир, словно не понимая.
- Я о тебе! О тебе и об Анне! Ты любишь её?
- Выпьешь, Миш? – барон кивком указал на небольшой столик, щедро уставленный напитками в графинчиках.
- И присаживаться тоже не стану! Не переводи разговор! Ты любишь Анну! – твердил рассерженный князь.
- Миш, и как же это ты догадался? – тоже изумлялся барон, но как-то деланно.
Затем Владимир, с видом хозяина положения, устроился в своём кресле, за столом.
- Я, правда, прежде считал, что мои чувства к Анне называются несколько иначе, но в последнее время, особенно в связи с твоим появлением в её жизни, меня всё чаще посещает неотвязчивая мысль послать всё к чёрту, и попросить у Анны её руки... и сердца!
- Как??!
Тут Мишель был вынужден тоже присесть на стул.
- Анна станет моей женой, и будет счастлива! – заявил барон. И этот пронзительный и решительный Корфовский взгляд был Репнину очень хорошо знаком.
- Ты… Ты разве не желаешь, чтобы Анна стала актрисой? – князь снова растерялся от подобного напора Владимира, и не нашёлся спросить ничего лучше.
- Репнин, а ты много знаешь актрис среди баронесс? Кстати, среди княгинь их как-то тоже не встречается, - беспощадно добавил барон. Потому как, дружба – дружбой, но в этом деле каждый сам за себя.
- Я… Мне необходимо поговорить с Анной! Я должен с ней объясниться! – после минутного замешательства, потребовал Мишель.
- Да ради Бога! – великодушно позволил барон. – А я, тем временем, покуда объяснюсь с герром Шуллером. Только, я надеюсь, ты именно поговоришь с Анной, и на сей раз не забудешь о правилах приличия?
- Ты столь самоуверен, потому что Анна – твоя крепостная и в твоей власти! – Михаил вскочил с места, хватаясь за край стола, и нависая над столом и над Корфом. – Освободи её, как честный человек!
- И ты тут же сделаешь предложение бывшей крепостной барона Корфа?
И вновь под этим внимательным взглядом князь почувствовал себя неуютно, но упрямо продолжал стоять на своём:
- Она… Мой дядя считает, что у Анны талант от Бога! Она может стать примой!
- А вот ты пойди, и расскажи ей всё, как на духу! О своих планах, и о планах Сергея Степановича! Можешь даже упомянуть, что я – такой самодур и деспот, не желаю ей столь блистательной карьеры и славы, и не даю ей вольную!
- Ты позабыл о своей тяжбе с Долгорукими! Ты можешь вскоре лишиться и Анны, и всего этого поместья, - Репнин обвёл глазами комнату.
- Уж этого-то я не допущу, Миша! У меня теперь есть письменное свидетельство уважаемого доктора Штерна о том, что отец сполна выплатил долг князю Петру Михайловичу, а у поверенного имеется копия расписки, как раз на случай утери.
- Ты сегодня в ударе, барон! – хмыкнул Мишель, и вдруг поинтересовался: - А что имела в виду Анна, когда говорила, что разоблачение должно было быть ещё более эффектным?
- А это уже не столь важно, mon cher ami! Я хотел, чтобы ты узнал правду, и ты её узнал. Я говорил Анне, что ты не сможешь пренебречь её происхождением и своим положением. Вопрос теперь в том, сумеет ли она переступить через свои моральные принципы и добродетели, и стать счастливой с тобой без клятв и обетов, беззаботно и бездумно порхая по жизни, и купаясь в лучах славы и восхищении множества поклонников, и имея тебя в покровителях? Как истинная блистательная актриса! Нет, я тебя вовсе не осуждаю, Миш! Наш свет и век таковы… Но мне кажется, что Анна всё же другая, и я не верю, что она всерьёз для своего удобства уступила бы, скажем, тому же Шуллеру. Она не Полина. И ты тоже это чувствуешь, и потому злишься.
- Иди ты к чёрту, Корф, - расстроено буркнул Михаил. – Со своей речью! Ты способен всё опошлить! Будешь рассказывать мне о морали в нашем изысканном великосветском обществе? Я должен поговорить с ней!
- Только больше не теряй головы, Репнин! И помни о приличиях! Анна ещё не актриса в императорских театрах твоего дядюшки! – предупредил его Корф напоследок. Ответом ему был нарочито обиженный звук захлопнувшейся за князем двери.
Когда Михаил вежливо постучал к девушке, Анна открыла ему, внешне строгая и спокойная. Идеальная причёска, закрытое платье тёмных тонов, без изысков. Казалось, она тоже приняла решение, и Мишелю вдруг снова сделалось как-то не по себе. Князь явственно припомнил те слова, которые она сказала ему когда-то: слова о том, что успех, карьера, слава – всё это важно для мужчины, а для женщины на первом месте всегда будет дом, семья и любовь…
Сейчас Анна была сдержанна, и её переживания выдавала лишь чуть бОльшая, чем по обыкновению, бледность черт. Она вопросительно посмотрела на него.
- Анна, я хотел… Мне крайне необходимо переговорить с Вами, если Вы позволите, - продолжая ощущать некую неприятную и необычную неловкость, всё же произнёс Михаил.
- Я тоже хотела Вам что-то сказать, - её голос прозвучал ровно. – Я о многом передумала.
Отчего Репнин смутился ещё пуще.
- Тогда, быть может, пройдёмте в оранжерею, поговорим, если Вы не возражаете.

Возражений не нашлось, и они вместе спустились в зимний сад… в царство пальм, каучуковых деревьев, фикусов и плюща. А также орхидей, лилий и прочих экзотических растений, за которыми Анна так любила ухаживать. Это были её любимцы, питомцы и подопечные. И когда она не музицировала, то с удовольствием занималась оранжереей.

- Анна, я добьюсь, чтобы Владимир отпустил Вас, - решившись, наконец, заговорил князь. – Вы по-настоящему прекрасны, Вы талантливы, образованны и одарены… Держать Вас в крепости – противоестественно! И я, и мой дядя…
- Миша, простите, Михаил Александрович, Ваше Сиятельство, - поправилась Анна. – Позвольте теперь и мне быть до конца откровенной с Вами, и выслушайте меня. Правда в том, что Вы были для меня прекрасным, светлым, благородным рыцарем, да, я мечтала… мечтала, что Вы спасёте меня, подхватите на руки и унесёте, увезёте далеко-далеко, что Вы избавите меня от липких, мерзких притязаний Модестовича, от обидных слов, упрёков и подчас пугающих, колючих взглядов Владимира. Вы ничего не ведали обо мне, я так же почти совсем не знала Вас, мы были идеальными, романтическими героями друг для друга. На что я надеялась? Не знаю. Кажется, на чудо, на сказку. А реальность такова, что мы не сможем быть вместе, Вы понимаете, что я хочу сказать? У Вас семья, сестра, карьера, и я не могу допустить, чтобы Вы поступились ради меня своим благополучием и благополучием своих близких. Я крепостная, но меня воспитали, как дворянку, и видимо, на беду мою, я хорошо понимаю, что никогда не смогу стать Вам ровней, но и собственная гордость не позволит мне довольствоваться лишь Вашей опекой, дружбой, если можно так выразиться, и покровительством, коим титулованная особа одаривает актрису. На что-то большее я рассчитывать не в праве, да я и не приняла бы подобную жертву от Вас. Господи, простите меня, простите, если я Вас обидела и была жестока сейчас, но лучше так, чем жить, смотреть в Ваши глаза, слушать Ваш голос, и всё время помнить, помнить нынешний день, и ежечасно думать и бояться, что Вы окончательно меня возненавидите за подобный мезальянс… Я не хочу такой жизни.
Этот монолог дался ей не просто. Её глаза заблестели слезами.
Князь попытался взять её ладони в свои. Вокруг повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь плеском воды в небольшом фонтане поблизости.
- Анна, простите мне те слова, которые вырвались у меня, там, на кухне. Про славную игру. Я был потрясён, и не в себе от раны. Я сам не понимал, что говорю. Я верю Вам, что Вы не играли, когда говорили, что любите меня! Вы говорили, что любовь для Вас превыше всего!
- Мне не за что Вас прощать, - Анна мягко высвободила свои пальцы. – Я тоже верила Вам, когда Вы так поддержали меня после смерти Ивана Ивановича, и тоже говорили мне… Но теперь Вы сами видите, Ваше Сиятельство, что Ваш друг прав, и любить крепостную способен... только истинный безумец.
- Безумец? – с горечью усмехнулся Михаил.- Разумеется, Корфу легче пренебречь условностями светского общества, он независим, и столько раз уже доказывал это, взять хотя бы ту историю с его дуэлью с Александром, и всё же он…
Репнин замолчал, со всем вниманием вглядываясь в девичье лицо.
- А при чём здесь барон Корф? – Анна едва уловимо нахмурилась.
- Раз уж у нас с Вами столь откровенный разговор, я хочу Вам сказать, Анна, что этот безумец, наш барон, осмелился полюбить Вас, но не нашёл в себе ни капли мужества, чтобы признаться в этом.
- Вы ошибаетесь, он презирает меня, и я ему докучна. Я всегда была в его жизни некстати и раздражала его.
- Если б это было так, - с сомнением покачал головою Мишель. – Он отпустил бы Вас на все четыре стороны, в театр, и перекрестился бы, но барон настроен весьма решительно.
- Я не хочу говорить о нём сейчас, - Анна отвернулась к стеклянной стене зимнего сада. – Я, как никто знаю, насколько упорным может быть Владимир Иванович в достижении поставленной цели. Но и я отнюдь не глупая и жеманная кукла, на подобие тех, которых он добивался и завоевывал, и которые падали в его объятья! – с неожиданной резкостью в голосе сказала Анна.
- Слухи о моих победах сильно преувеличены, Анна, - неспешно и даже с ленцой приближаясь к ним, возразил Владимир. – И ни одна из тех прелестниц с Вами не сравнится, это правда, поверьте. С Вашим дивным музыкальным талантом, с Вашим безупречным французским…
- С которыми я Вам противна! – не сдержавшись, язвительно напомнила ему барышня.
- А также с Вашей потрясающей памятью и острым язычком, - невозмутимо закончил свою мысль барон, и обратился к Михаилу. – Вы уже поговорили, надеюсь?
- Нет, потому что некий господин с тонким слухом бродит тут…
- Оставьте, Михаил… - остановила его девушка. – Это ничего не изменит, мне более нечего Вам сказать. Прощайте.
- И всё же, до свидания, Анна.
Князь собирался поцеловать её пальчики, но она не позволила и этого:
- Это так же излишне, и это слишком больно, Ваше Сиятельство… - грустно улыбнулась девушка.

- В перечень твоих прегрешений, Корф, следует внести ещё и подслушивание. – Недовольно заметил Репнин, когда Анна удалилась из оранжереи. – Упиваешься своим положением хозяина?
- А к твоим недостаткам, друг мой, надобно добавить сплетни и болтливость. Благодарю покорно, но со своими чувствами я как-нибудь сам разберусь. И, по-моему, ты у меня загостился, Миша. Кажется, Андрей тоже приглашал тебя?
- Когда прикажете выметаться? - понимающе хмыкнул Мишель.
- Как соберёшься. И пусть тебя утешит мысль о том, что ты оказался более лучшим другом для меня, чем я для тебя. Я приношу всем лишь заботы и несчастья.
- Перво - наперво, ты делаешь несчастной Анну! - не сдавался князь.
- Миша, мне кажется, что того счастья, которое готов предложить ей ты, дама тоже не желает?
- Как жаль, что Анна, видимо, будет обречена всю жизнь лицезреть твою до отвращения постную красивую физиономию, барон!
- Пристрелив меня, ты вполне можешь избавить её от этого мучения.
- Намереваешься сделать из меня убийцу? Чтобы Анна, добрая душа, содрогнулась, пожалела о тебе, и ходила плакать на твою могилку? Нет, Вольдемар, такого удовольствия я тебе не доставлю! Равно как и удовольствия навсегда избавиться от меня. Дуэли между нами не будет!
- Князь считает ниже своего достоинства стреляться из-за крепостной?
- Не пытайся меня оскорбить, не получится. Князь при исполнении, и собирается довести расследование тёмных дел в уезде до конца.
- Тогда скорее оправляйся от ран, Мишель! – многозначительно пожелал ему Корф. – И передавай от меня поклон любезной Марье Алексеевне.

Распрощавшись с князем Михаилом, отбывшим к Долгоруким, Влаидмир решительно постучал у дверей Анны.
- Вам что-нибудь угодно, господин барон? – отозвалась та, и выжидательно посмотрела на очередного посетителя, когда он вошёл. – Или Вы пришли, чтобы наказать предерзкую крепостную, и сообщить мне, что танец всё же не отменяется и состоится?
- Только если Вы сами того хотите, Анна. Но вот танцевать вам нынче вроде бы не перед кем и не для кого: Сергей Степанович просил передать, что неважно себя чувствует, и не спустится к ужину, а князь Репнин уехал к Долгоруким. Разве что для меня, если пожелаете, я к вашим услугам…
- Благодарю Вас, но пусть Вам лучше станцует Полина, барин. Полагаю, она сделает это со всем усердием и старанием!
Владимир развернул её за плечи к себе лицом.
- Аня, я не верю, слышишь, не верю, что ты готова была уступить Модестовичу сегодня ночью! Кстати, я уже вышвырнул его отсюда, и пусть благодарит своего Бога, что так дёшево отделался!
- Предполагается, что я должна этому порадоваться? И поблагодарить Вас за то, что Вы, наконец, выставили прочь этого проходимца Шуллера, а так же за веру в мои добродетели? – Анна подняла свой подбородок и посмотрела мужчине в глаза. – Мне теперь безразлично, что Вы обо мне думаете, и кем меня считаете.
- Вы отказали Михаилу? Почему? – неожиданно поинтересовался Корф.
- А разве не Вы постоянно напоминали мне, что крепостная не пара князю? – ответила Анна, высвобождаясь из его рук. Позволив ей сделать это, барон однако же сказал:
- Мне необходимо серьёзно поговорить с Вами, Анна.
- Если позволите, то гулять в оранжерею с Вами я не пойду. Я только недавно оттуда вернулась.
- Мы можем пройти в библиотеку, - предложил Корф. – Или поговорить здесь.
- Я слушаю Вас, - сдержанно произнесла Анна.
- Аня, я долго делал вид, что Вы мне безразличны… - Он замолчал, собираясь с мыслями и подбирая слова.
- Это слабо сказано, Владимир Иванович, Вы прекрасно и ясно давали мне понять, что я Вам ненавистна.
- Я именно и хотел, чтобы Вы так считали, - продолжал барон. – Потому что так, признаться, мне было легче. Легче бороться с собой и со своими чувствами… к Вам.
- О каких чувствах Вы мне толкуете, Владимир Иванович? – Анна была пугающе спокойна и холодна.
- О моих чувствах к Вам, пред которыми я бессилен, как… как приговорённый к расстрелу бессилен перед строем из дюжины вооружённых солдат!
- Изумительное сравнение! Вот только Вы, господь милосерд, уцелели перед таким строем однажды. Тогда Вас спас сам Его Высочество Александр Николаевич. А теперь, может статься, найдётся юная родовитая дворяночка-херувимчик, которая спасёт и исцелит Вас от губительных чар недостойной крепостной актёрки!
- Не нужен мне херувимчик, роза-заноза моя, мне ты нужна, одна лишь ты! На всю жизнь! – Воскликнул вдруг Владимир, и, преградив собою путь к двери, вдохновенно и выразительно начал декламировать своим глубоким голосом:

В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш божественный спаситель —
Она с величием, он с разумом в очах —
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона,
Чистейшей прелести чистейший образец.

Выслушав это, Анна воззрилась на него с неподдельным даже возмущением во взоре, не оценив до конца значение и смысл посвящённых в данный момент ей строк великого гения:
- Я, право же, теряюсь, барин, и никак не поспеваю за Вашими настроениями. Ещё с утра я была ничем, вещью, а сейчас - образец?! Вы вновь насмехаетесь? Или Вы решили обратить на меня всё Ваше разрушительное обаяние, и призвали в помощь господина Пушкина? Но я не столь легковерна и наивна, и потому приберегите Ваше велеречие для салонных светских барышень. Не сомневаюсь, они оценят это по достоинству.
- А, скажите, Аня, я ведь неплохо читаю, да? – ничуть не рассердившись, и решив не слишком торопить события, мягко поинтересовался барон. – Вы же смыслите в этом…
- Когда даёте себе труд, Вы можете быть и неотразимым, - признала та, и тут же добавила с вызовом: – Но не для меня! А теперь, ежели у Вас нет никаких поручений ко мне...
- Благодарю Вас, это всё, что я хотел узнать, - улыбнулся Корф милейшей из своих улыбок. – А теперь, я оставляю вас наедине с Вашими романами. Увидимся за ужином, мадемуазель. И единственная просьба: не опаздывайте!
И весьма довольный достигнутым на сегодня результатом и положением, оставляя девушку в некоторой растерянности, Владимир покинул её комнату, тихонько притворив за собою дверь.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Сказать по правде, Анне пришлось побороться с искушением облачиться таки в пресловутый вульгарный костюм Саломеи и тёмно-рыжий пышный парик, и в таком виде явиться к ужину, чтобы досадить барину, и стереть из своей памяти всякое воспоминание о его волнующем голосе, называвшем её Мадонной и образцом. Но поразмыслив, она всё же благоразумно отказалась от этой опасной затеи, и решила не дразнить гусей, вернее, одного непредсказуемого гуся, и выглядеть достойно, и прилично.
«Моя защита – это моя невозмутимость, сдержанность и хладнокровие! – здраво рассудила крепостная барышня. – Я покажу ему, как он мне безразличен».
Уже собираясь выйти к ужину, она обнаружила у своих дверей маленький пушистый серый комочек. Котёнок поднял свою мордочку, посмотрел на Анну своими печальными умными глазками, будто ждал её, и что-то пропищал. Похоже, он был голоден. Она наклонилась и подняла малютку на руки, прошептала:
- Как ты здесь оказался, малыш?
Невероятно было, чтобы такой крошка смог самостоятельно забраться по ступенькам на второй этаж. Так же сомнительно, что это был прощальный подарок Карла Модестовича или знак примирения от Полины. Да и Михаил давно уехал к Долгоруким. Оставалось только одно объяснение…
«Стихи, котята… Что дальше? – девушка усмехнулась про себя. – Пожалуй, я недооценивала степень Вашего коварства, господин барон!»
И всё же она поспешила на кухню, налить новому питомцу свежих сливок, и потому появилась в столовой немного позднее, чем ожидалось.
- Опаздываете, мадемуазель, - необидно и беззлобно пожурил её Владимир, поднимаясь из-за стола ей навстречу, и галантно отодвигая для неё стул.
- Прошу прощения, - невозмутимо отозвалась крепостная, дав себе слово ничему не изумляться. – Я кормила Лучика.
- Лучика?! – удивлённо переспросил барон, возвращаясь на своё место и берясь за салфетку.
- Это мой котёнок, - объяснила Аня. – Я нашла его у своих дверей. Он совсем маленький. Ума не приложу, как он мог оказаться на втором этаже?
- А, по-видимому, это Никита, отыскал эту серую синеглазую мелочь на конюшне, и решил подарить живность Вам, - тоже стараясь сохранить серьёзность, предположил Владимир, ухаживая за дамой, и наливая в её бокал вина.
Девушка всё же с изумлением следила за его действиями, невольно ощущая, что ей это начинает… нравиться! Но она так просто не сдастся, нет!
- Значит, Никита? А, быть может, Григорий? Или его успел оставить Михаил? Что ж, я непременно это выясню, и поблагодарю за подарок. Этот крошка очень мил, просто прелестен! Только вот… - она пристально посмотрела на хозяина. – Откуда Вам известно, что он серый и у него ярко-синие глаза?
- Каюсь, Анна, Вы меня поймали! – улыбнулся Корф. – Он, в самом деле, Вам понравился?
- Да, - не стала скрывать правду та. – Спасибо Вам, Владимир Иванович, я не ожидала…
- Я вовсе не чудовище, сударыня…
- К тому же Вы любите… кошек, я помню.
- Они такие разные, непредсказуемые: то сердятся и выпускают коготки, то ласково мурлычут у тебя на коленях, когда ты гладишь их… И всё же у них есть норов, совсем как у Вас, моя прекрасная роза-заноза.
Ей следовало бы обидеться на сравнение с какой-то домашней своенравной кошкой, но Анна наблюдала за его красивыми пальцами, ловко орудующими столовыми приборами, и ощущала, что у неё начинает пылать лицо и сбивается дыхание. Усилием воли взяв себя в руки, и вернувшись к своей тарелке, Аня попыталась сосредоточиться на её содержимом. В дальнейшем ужин прошёл гладко и даже не без приятности. Барон был заботлив, безупречен и предупредителен.
«И всё же Вы весьма опасный человек, барин… Владимир… Иванович…», - смятенно думала девушка.

Шаг за шагом, час за часом, день за днём, терпеливо, постепенно, осторожно, по крупицам, Корф завоевывал доверие и расположение Анны, открывал для неё другого себя: не вредного и заносчивого мальчишку, но надёжного и заботливого мужчину. И сам отвыкал от своей маски, которую привык носить за столько лет. И оказалось, что это так отрадно: замечать, как настороженность, прежде постоянно плескавшаяся в синих омутах её удивительных глаз, когда Анна обращала свой взор на него, теперь понемногу исчезает, словно испаряется и тает, точно льдинка под тёплыми апрельскими лучами солнца. Хотя барышня покамест и поджимала чопорно губы, в ответ на его комплименты и вполне невинные знаки внимания. Она даже сердилась так мило! И барон уже с надеждой представлял себе, как однажды поцелует эти строгие губки своей розы-занозы, и они в ответ тихонько дрогнут и покорятся ему… И тогда он освободит её. Освободит, чтобы соединить с ней свою судьбу, чтобы принадлежать ей навеки, и чтобы она всегда принадлежала ему. И он свято верил, что такой день настанет!
Михаил, всецело занятый расследованием злоупотреблений в уезде, появлялся у Корфа редко. При встречах с Анной князь был почтителен и приветлив, и Аня тоже ощущала, что грусть, надрыв и горечь из их отношений понемногу уходят, и сменяются чем-то иным, спокойным, светлым и просто дружеским. И уже ловя себя на том, что не чувствует особенной сердечной боли, Анна слушала, как всё чаще в разговорах Миша упоминал имя Лизаветы, бывшей княжны Долгорукой, а ныне госпожи Забалуевой. Властная мать всё же настояла на этом неравном браке, но Лиза не сдавалась, и всей своей деятельной натурой помогала Михаилу в его расследовании, в надежде обрести свободу от ненавистного, навязанного ей супруга-мошенника. И ещё Лизе не давали покоя весьма странные обстоятельства нелепой гибели её папеньки на охоте в прошлом году. Так, она обнаружила в кабинете своего покойного отца некие старые письма, и это неожиданно помогло пролить свет на загадку убийства барона Ивана Ивановича. Прежде улики указывали на Забалуева, ведь цыган Седой, как выяснилось, продал красивый флакончик с редким индийским ядом, которым (как установил доктор Штерн) и отравили барона Корфа, именно Андрею Платоновичу, хотя тот и отрицал свою вину. Из писем же следовало, что в доме барона Корфа князь Пётр Михайлович встречался со своей любовницей, из крепостных, которую нарочно продал Ивану Ивановичу, чтобы скрыть свои грехи от законной жены. Получается, что у княгини Марьи Алексеевны тоже имелись причины отомстить дорогому соседу, дававшему приют её неверному супругу и его полюбовнице. Крайне взволнованный вновь открывшимися обстоятельствами, Михаил примчался к Корфу и изложил свой план, в котором немалая роль отводилась и доктору Штерну, а так же... белым перчаткам. Авторитетно внушив княгине Долгорукой, что на перчатках могли остаться частицы яда, сыщики вынудили её попытаться уничтожить эти веские улики. Тут на сцену выступил барон Владимир Корф, и истинная убийца его отца была разоблачена. Но Марии Алексеевне удалось бежать в дрожках исправника, и скрыться. Придя в ужас и холодея при мысли о том, что ещё способна сотворить в исступлении собственной ненависти эта отчаявшаяся и обезумевшая женщина, барон бросился домой, проклиная себя за беспечность. Ведь там он оставил Анну, практически одну! Владимир разыскал княгиню в библиотеке, в тайной комнате. Она пыталась застрелиться из найденного оружия, но увидев перед собой ненавистного соседа, направила пистолет на него… Корф старался её заговорить, отвлечь, тянул время, силясь что-нибудь придумать, предпринять, и одновременно молился, чтобы Анна, где бы она ни была, оставалась там, и не появилась здесь. Но Всевышний не внял ему. И Аня смело шагнула в эту чёртову комнату! И эта чёртова княгиня перевела дуло своего чёртова пистолета на неё! «Чёрт, чёрт, чёрт! Зачем ты её сюда принёс?!» На размышления у него оставались какие-то доли мгновений. Шаль княгини Марьи Алексеевны полетела ей же в лицо. Затем он услышал собственный крик: «Аня, беги!», слившийся со звуком выстрела. Все вдруг оказались в библиотеке, которая как-то неожиданно наполнилась людьми: появились Миша, Андрей, Григорий. Княгиня Долгорукая в прострации что-то лепетала об уехавшем в Москву муже, о соседе, Иване Ивановиче, который должен всыпать хороших розог своему непутёвому отпрыску, и запрещала дорогому сыну Андрюшеньке играть с этим испорченным, злым мальчишкой. Репнин и князь Андрей под руки увели Марью Алексеевну, чтобы передать её заботам врача. Суматоха вокруг улеглась, но Корф всё никак не мог успокоиться. Резким и нервным жестом отбросив своё чёрное пальто на ближайшее кресло, он сердито воззрился на замершую у книжных полок Анну:
- Вы целы? Если ещё раз себе позволите нечто подобное… Посажу под замок! Проклятье! Я сам чуть рассудком не подвинулся!.. Сударыня, ответьте, какой… Кто дёрнул Вас появиться здесь?! И отчего Вам спокойно не сиделось в Вашей комнате, с Вашими пяльцами и романами??! – бушевал барон.
- А я как раз и пришла сюда за очередным! – не стушевалась барышня. – А тут… И не надобно на меня так смотреть и кричать, Владимир Иванович! Я зайду попозже, с Вашего позволения.
Но барон не дал ей уйти, преградив пути к отступлению:
- О чём и чем Вы думали, когда шагнули под дуло пистолета?! – не унимался он.
- Размышлять мне было как-то недосуг! Это был… вдохновенный порыв это был, вот что! И лучше признайте, что я Вам помогла, когда на мгновение отвлекла княгиню!
- Порыв!? Да это Ваше мгновение отняло у меня лет двадцать жизни! Она могла тебя убить!
- Как и Вас! А как бы там ни было, смерти я Вам не желаю! И не желаю, чтобы древний род Корфов пресёкся!
- Я тоже не желаю! – Владимир вдруг сгрёб её в охапку, в объятия, прижал к себе, шепнув куда-то ей в светлую макушку. - Прости меня… прости, я просто дико за тебя испугался.
- Всё уже закончилось, слава Богу, - в ответ прошелестела она. – Как я испугалась…
- Аня, глупенькая моя, роза-заноза, зачем ты рисковала собой?
- Я не хотела, чтобы Вы пострадали, - повторила девушка. – Разве этого не достаточно?
- А ты полагаешь, что я смог бы жить, если бы что-то случилось с тобой? Анна, ответь, почему ты помогла мне?
- Ваш отец… - запинаясь и теряясь в его объятиях, произнесла она. – Иван Иванович всегда был так добр ко мне, и я…
- Значит, - улыбнулся барон. – Вы думали только о моём отце? И помогли мне в память о нём?
- Да… нет… То есть… я не знаю, я же говорю, я совсем ничего не успела подумать, я просто шагнула в комнату, и всё. Я не хотела быть Вам обузой... никогда… Почему? Ну, почему Вы постоянно ссорились с отцом? Из-за меня… Ведь Вы любили его, любили, я знаю, и он всегда…
Не в силах более сдерживать слёзы, она уткнулась лицом в плечо барона. Владимир что-то шептал ей, что-то ласковое и утешительное.
- Я люблю тебя, - повторял он. – Не плачь, всё прошло, не плачь…
Сперва он бережно коснулся губами её залитых слезам щёк, заглянул ей в глаза, а затем Анна ощутила чуть солоноватый, терпкий вкус его поцелуя на своих губах. И в следующее бесконечное мгновение вдруг осознала, что тоже целует его, покоряется ему.
- Аня, ты станешь моей женой! – разобрала она, затуманенным сознанием пытаясь вникнуть в смысл этих слов.
- А… Но барон Корф не может же…
- Кто и что может ему запретить сделать счастливой любимую женщину, и самому стать счастливым?
- И Вам даже не важно, любит ли Вас эта женщина?
- Ну… если б я был ей вовсе противен, она бы не целовала меня сейчас…
- А Вы самонадеянны, барон… - Анна смущённо улыбнулась краешком губ.
- Вините, вините во всех грехах, но только любИте! Аня, я дам тебе вольную, но от меня ты не освободишься…
Владимир даже затаил дыхание в ожидании ответа. И услышал:
- А Вы будете читать мне стихи?
- Стихи? Хоть целые поэмы, госпожа моя баронесса! – и, с еле сдерживаемой страстью в голосе и во взоре, Корф прочёл:

О! верь мне: я один поныне
Тебя постиг и оценил:
Избрав тебя моей святыней,
Я власть у ног твоих сложил.

Я опущусь на дно морское,
Я полечу за облака,
Я дам тебе все, все земное -
Люби меня!

И он вновь властно завладел её губами.
- Ох, Владимир Иванович, господин барон… - сумела выдохнуть Анна лишь минутами позже.
- Владимир! – требовательно поправил он её.
- Владимир… Вы – немыслимый, невозможный человек! Столько лет убеждать меня и самого себя, что я – ничто, и не имею прав ни на что в жизни… Для чего? Чтобы теперь превозносить? И уверять меня в своей любви?
Корф тоже сделался серьёзным. Устроив девушку на банкетке, сам он опустился на ковёр у её ног, и проникновенно глядя ей в глаза, произнёс:

Милое созданье!
Я всем готов удар мой искупить,
У ног твоих жду только приказанья,
Вели – умру; вели – дышать я буду
Лишь для тебя…

- Я же уже говорила Вам, что не хочу, чтобы Вы умирали…
- И это значит?.. Да? – его серебристый взгляд вспыхнул надеждой.
- Владимир, скажите правду, - вдруг забеспокоилась Аня. – Я же не глупая жеманница, да?
- Нет, - улыбнулся барон. – Ты – моя восхитительная роза-заноза, моя единственная. Как давно я мечтал признаться тебе, что без тебя моя жизнь пуста и бессмысленна, и как мучительно и вопреки всему я надеялся, что однажды в ответ я услышу…
- В ответ услышишь: я согласна… - тихо промолвила Анна.
- Правда?
- Правда.
- Тогда, Анечка, поцелуй меня, - попросил Корф. – И я окончательно поверю, что прощён, и что живу.
- А хочешь знать всю правду? Ты не только прощён, и не просто живёшь, ты ещё и любим… - прошептала Анна, потянувшись к нему, чтобы исполнить его просьбу.
- Мяяяу! – одобрительное благословение вездесущего Лучика красноречиво и точно выражало гордую кошачью мысль: «Эх, люди-человеки! Один хозяин и одна хозяйка, что бы вы без меня делали??!»

ЭПИЛОГ.

Княгиня Марья Алексеевна Долгорукая ушла в монастырь, заботиться о своей душе и замаливать свои прегрешения. Господин Забалуев, разоблачённый и уличённый в казнокрадстве, мздоимстве, двоежёнстве и подделке фальшивых ассигнаций, оказался в тюрьме, надолго. А Лизавета стала свободной.
А следующей весной, когда закончился траур по Ивану Ивановичу, в Двугорском сыграли двойную свадьбу. Барон Владимир Корф обвенчался со своей возлюбленной Анной, а князь Михаил Репнин взял в жёны милую Лизоньку, любезную его сердцу. Свадьбу гуляли на Красную Горку. А старые люди говорят, что если жениться на Красную Горку – весь век будешь счастливым! Примета такая есть, верная.

КОНЕЦ.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Как же вовремя всегда появлялся Владимир!
Его настойчивость и терпение вернули Анне веру в себя, которую он так старательно разрушал.

Великолепная история!

Большое СПАСИБО Авторам за нее!
355Гость, спасибо вам! :sm47: Очень приятно, что история понравилась. d_sunny
Изменено: Lutik - 07.07.2016 18:46:42
Критика необходима, грубость бесполезна (Ян Сибелиус).
Маринка, Lutik, девочки - молодцы! Альтернативного рассказа с "досаломейного" момента давненько не читала :)

Видимо,
Цитата
Маринка пишет:
не оставить его страдающим.
означает, сделать чувства Михаила поверхностными. Я, конечно, уже говорила о том, что считаю причину разрыва в другом.

Михаила оскорбила ложь, прежде всего, а не ее крепостное положение. И то, каким образом ему была преподнесена правда. Здесь же он больше обалдел, от того, что она крепостная, чем от того, что Владимир и Анна скрывали от него эту правду. Ну, хозяин-барин, это Ваше видение. А то - мое :) Тут настаивать не буду, ибо фик не мой. Дальше не комментирую =)

Мне вообще понравилось как быстро вы разрешили все проблемы, которые герои все 100 серий решали. 8) :)
Спасибо, девочки. :sm47: Хоть, в шапке стоит "мелодрама", у меня рассказ вызвал улыбку и немного даже умиление. Особенно Корф, читающий стихи - сразу в голове голос Страхова :sm19: Это приятный тембр..да...жаль, что в сериале он стихов не читал =) Там вообще, вроде бы только Александр отличился)
Изменено: Татьянка - 09.07.2016 19:50:11
Перестань жалеть себя! Ищи выход! (с)
Цитата
Татьянка пишет:
означает, сделать чувства Михаила поверхностными.
Честно говоря, я считала и считаю, что они такими и были. Ну, не верю я в то, что Михаил Анну любил. И в то, что влюбился бы в нее, увидев на скотном дворе, тоже не верю. ИМХО, Мишка - великолепный персонаж, однако, влюблен он был в ту барышню, которую сам себе придумал, но которой в реальности не было. С кем не бывает? ;)
Татьянка, спасибо! d_daisy
Критика необходима, грубость бесполезна (Ян Сибелиус).
Гость 355 и Танюшка! Спасибо большое и от меня! d_daisy

И я, в принципе, согласна с соавтором, с Лютиком: большой любви между Мишей и Аней не было, а была восторженная влюблённость. Они несколько идеализировали друг друга, что вполне объяснимо в их ситуации.
Никнейм Маринка зарегистрирован!

"Живи с радостью, и радость будет жить с тобой!" ©

Страницы: 1
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group