Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 3 След.
RSS

Кофейный роман, Завершен

Название: Кофейный роман
Второе название: Проигравший уходит vol. 2.0
Авторы: мы
По мотивам рассказа Проигравший уходит
Серия: «Имена»
Жанр: местами мелодрама
Пейринг: двое чокнутых
Рейтинг: временами отсутствует*
* просим обратить особое внимание, что рейтинг присутствует постоянно, с незначительными паузами
Примечание: мы не хотели, но оно само
Примечание персональное: Магика, дорогая! Ты очень просила предупреждать тебя особенно. ПРЕДУПРЕЖДАЕМ!!!

коллаж by Magica


Скрытый текст
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
Кто-то остановил время. Движения ее были медленными. Она надевала юбку, блузку, прошлась по номеру, подбирая разбросанные ботильоны, сумку, шарф, пальто.
Он хладнокровно наблюдал за ее движениями. Настолько хладнокровно, что почти не знал, жив или нет. Потому что позволь себе думать, что жив, придется признать – внутри клокочет лава. И вот-вот обрушится на них обоих. Если только прорвется. Когда она уже стояла у двери, бросил единственное:
- Ника, ты проиграешь.
- Тебе, Закревский, тоже не участвовать в Лиге Чемпионов, - усмехнулась она и вышла.
Он медленно сел на постели, внимательно рассматривая закрытую дверь, и потянулся к брюкам, валявшимся на полу. Пачка сигарет была найдена в одном кармане, зажигалка в другом. Потом передумал, бросил на тумбочку. В висках все еще многократным эхом отдавался ее голос.

Часть первая

1
Каргин нервно плеснул в стакан виски и сразу же залпом опрокинул его в себя. Потом глянул через плечо.
- Ну и что Сашка? – голос его еще не казался пьяным, но граница уже была перейдена. В таком состоянии он обычно становился до невозможности нудным и раздражительным. – Произвел впечатление?
- Да уж поживее тебя оказался! – усмехнулась Вероника и, откинув прядь светлых волос, щелкнула серьгой, длинно расположившейся вдоль шеи.
- А одышки нет? – спросил он участливо. – А то вдруг в самый ответственный момент…
- И одышки нет. И хватило его не только на обязательную, но и на произвольную программу, - проворковала Каргина мечтательно. – И ко всему, он настоящий ценитель «винтажного» немецкого кино для взрослых, в отличие от некоторых.
Каргин медленно подошел к ней, осматривая ее с ног до головы. Все, что было на ней, куплено за его деньги. Весь этот лоск навел он. Вплоть до оплаты ее образования. Светскому тону – тоже у него научилась. Она была его собственным творением. Ничего своего. Кроме острого языка, на который он когда-то повелся. Хотя были и другие вещи, которые она своим языком и тогда делала виртуозно.
Он протянул руку и провел пальцами по ее тонкой шее.
- Так, может, повторите, Верунь?
- Обязательно повторим, - весело отозвалась она. – Он еще друга обещал привести. Знаешь, хочется чего-то остренького. А я с двумя мужиками одновременно никогда не пробовала.
Даже если бы она собиралась произнести что-то еще, не успела бы. Его кулак, направленный в челюсть, опрокинул ее на пол.
- Б**дина! – заорал Каргин. Эти скачки к бешенству проявлялись регулярно, но только тогда, когда он запивал. Ника знала, что он может так же резко успокоиться, если не сопротивляться. Но это было не в ее привычке – она всегда предпочитала черные трассы.
Каргина тряхнула головой, прикоснулась пальцами к лицу и, усмехнувшись, медленно поднялась на ноги.
- Зря стараешься. Мое лицо его мало волнует, - фыркнула она.
- Его, тварь, дырка твоя между ног волнует. Заколотить? Я ж могу.
- Ну это ты пока еще можешь!
Следующий удар пришелся ровно в глаз. До искр. Но на этот раз он уже не выжидал. Упасть на пол ей не позволил. Схватил за шею и поволок к дивану, сжимая ладони все крепче. Так, что ей переставало хватать дыхания. Она царапала ногтями его руки, стараясь ослабить хватку, упиралась ногами в пол. И остатками сознания пыталась угадать, как долго ему захочется ее «поучать».
Следующим пострадал ее затылок – Каргин с размаху бросил ее на диван, и она ударилась прямо о его резную дубовую ручку. Нависнув над ней, он расстегнул ширинку.
- Пока не заколотил, придется тебе еще разок потерпеть мою одышку, мой вонючий пот и мои слюни. Но это недолго. У нас же только обязательная программа.
- Да пошел ты… - взвизгнула Вероника и ударила его коленом в пах. – Перебьешься сегодня!
Каргин задохнулся от боли, согнувшись пополам и навалившись на нее всей тяжестью своего не самого стройного тела.
- Тварь, - простонал он, пытаясь отдышаться. Подтянул одну ногу, опершись ею в ее живот, вторую свесил с пола. Руки его сомкнулись вокруг ее шеи, и он прошептал ей в лицо: - Если я захочу, я тебя раздавлю, концов потом никто не найдет.
Вероника прохрипела в ответ что-то нечленораздельное, колотя пяткой ему по ноге и впиваясь ногтями в щеку. И отчаянно дергалась, в надежде выскользнуть из-под него. Но выскользнуть не удавалось. Каргин, отпустив шею, намотал на кулак ее волосы и дернул за них так, что она снова ударилась затылком.
- Но я дам тебе шанс, - выплевывал он слова вместе с брызгами слюны на ее лицо, - вечером привезут девочку. Хотела остренького? Посмотришь и обязательную, и произвольную. Можешь даже присоединиться. Только вымойся хорошо после Сашки.
- Только деньги зря потратишь, - оскалилась Каргина. – Уж лучше мальчика мне закажи, может, чему научишься, пока на нас смотреть будешь.
Последний удар угодил в висок. После него она потеряла сознание. Не рассчитал.
Глядя на сбитые костяшки рук и ее опухшее лицо, Каргин сглотнул, впервые осознав, что все по-настоящему. Кажется, она даже не дышала.
- Вера, - прошептал он, не надеясь на ответ. Соображал с трудом. Так всегда было после того, как вспышки ярости, пугавшие его самого, гасли. Пальцами коснулся жилки на шее, но пульса не нащупал. Стало страшно. Скатился с нее на пол и на коленях подполз к столу. Схватил трубу, набрал нужный номер. Когда на том конце ответили, выдохнул:
- Дэн, приезжай, я жену, кажется, грохнул.
И только после этого снова налил себе виски в стакан. Выпил залпом и замер, глядя на диван, на котором лежала Вероника.
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
2
Не может быть. Не может быть, чтобы опять понедельник. Какого черта каждый раз, когда он только-только выдыхал и начинал получать удовольствие от жизни, его настигал гребанный звонок будильника?
Закревский, не раскрывая глаз, перекатился на бок и протянул руку к тумбочке, зашарил по ней рукой и, найдя телефон, поднес его к лицу. И только после этого он сделал попытку приподнять веки. Те слушались плохо, и он сквозь ресницы с трудом различил на экране кнопку «Отменить». Провел по ней пальцем и с облегчением закрыл глаза.
Когда проснулся в следующий раз, оказалось, что уже почти девять, и на работу он безбожно опаздывает.
- Твою ж мать! – изрек Закревский, понимая, что эти полчаса сна его организм не спасут. И поплелся в ванную – чистить зубы.
Уныло глядя на струю воды, он пытался вспомнить, какого черта накануне вечером так надрался. А главное – с кем. Тот факт, что проснулся он у себя дома и, что характерно, один, успокаивал. Хотя еще большой вопрос – а где теперь машина? На чем ехал-то?
С этой мыслью, он закрыл кран и, вытирая лицо тонким полотенцем, кинулся на кухню, смотреть в окно, выходившее во двор дома. Бэха стояла на положенном ей месте. Припаркована была аккуратно.
Закревский отправился в прихожую, посмотреть, где ключи. Те валялись на обувной тумбе вместе с запиской. «В последний раз тебя выручаю. Тася».
- Ну спасибо, сеструха, - пробубнил себе под нос Закревский и решил, что в принципе можно выпить кофе и доехать на крайняк на метро.
К сожалению, его решение было нежизнеспособно, потому что в это самое время в лифте на его восьмой этаж поднималась Оля с пакетом с несколькими пищевыми контейнерами: пирог с курицей, макароны под каким-то экзотическим соусом и сырники. Все это она намеревалась разогреть в микроволновке, а после накормить адвоката, который судя по голосу вчера вечером был крайне нетрезв, а значит сегодня чувствовал себя «не в форме», как говорила мамуля.
- Ярик, - радостно воскликнула она с порога, протягивая ему пакет. – Сейчас будем завтракать!
«Ярик» обреченно подумал, что на работу опоздает в любом случае.
- Я-рос-лав, - отрезал он. – Ты чего здесь делаешь?
- Завтрак привезла, - удивленно хлопнула ресницами Оля.
- Зачем?
Барышня зависла на мгновение, в глазах отразился умственный процесс, и, наконец, она медленно произнесла:
- Чтобы позавтракать.
Закревский мысленно сосчитал до десяти, чтобы сразу на нецензурщину не срываться (кое-какое воспитание у него все-таки имелось, хотя сестра считала его безнадежным), и проговорил:
- Объясни мне, пожалуйста, почему ты решила завтракать у меня дома, а не у себя?
- А я дома и позавтракала, - пояснила Оля. – Я тебе завтрак привезла. Ты сам вчера сырники просил.
Теперь уже ресницами похлопал он. Надо сказать, его ресницы сама Оля как-то охарактеризовала следующим образом: «Мне бы такие! Прикинь, их еще накрасить!»
Потом он скрестил руки на груди и сдержанно проговорил:
- Оля, я не мог просить у тебя сырники. Мы разошлись в пятницу. В субботу я демонстративно не брал трубку, а вчера ужрался, как свинья. Мне было не до сырников.
В ответ он получил милейшую улыбку и воркующий голосок:
- Вчерашний свин и попросил у меня сырников. Ты что, не помнишь? Я тебе позвонила, ты ответил, и мы договорились, что сегодня с утра – я у тебя. Вот!
- Ты полагаешь, что я был способен о чем-то договариваться? Прости, но даже я в этом сомневаюсь.
- Ну а зачем мне-то врать, Ярик? – Оля почти уже надула и без того пухлые губки, но вовремя вспомнила, что этого он особенно не любит.
- Я-рос-лав. Ни за чем. Слушай, Оль, бросай ты уже, а. Не стою я твоих сырников. Я вчера по бабам шлялся. Бухал. Про тебя за два дня ни разу не вспомнил. На кой черт тебе это надо, а?
- Ну нам же хорошо вместе, правда? – она приблизилась к нему и чуть взъерошила его волосы. – А если бы мы стали вместе жить… Ты бы не шлялся. Зачем бы тебе это было нужно? Я же есть…
- Тебе хорошо. Оль, тебе хорошо. А меня достало, ну правда. Короче, бери свой завтрак и ешь его где-нибудь в другом месте. А я на работу опаздываю. Кстати, у тебя сегодня пары еще.
С этими словами он отстранился и открыл дверь, привалившись к косяку.
- Ярик, ну может, еще попробовать? – неуверенно спросила Оля, выходя на площадку.
- Оля, мать твою! – не выдержал Закревский. – Пробуй в другом месте!
С этими словами он захлопнул дверь, но не успела Оля шмыгнуть носом, как дверь распахнулась снова, и Закревский повторил:
- Я-рос-лав!
Дверь повторно хлопнула.
Времени на кофе уже не оставалось. Шансов явиться в офис без опоздания – тоже.
Закревский выругался и пошел одеваться. Двадцатью минутами позднее он уже гнал по Киеву в контору Вересова, где работал. А поскольку это был понедельник, слово «гнал» едва ли отражало истинное положение вещей. А положение было «ползком».
Когда спустя сорок минут после начала рабочего дня Слава все-таки влетел в свой кабинет, голодный, злой, с основательного бодуна, заставил себя выдохнуть. И в надежде, что до обеда никто его трогать не будет, завалился на диван.
В таком виде его и застал Максим Олегович Вересов, ввалившийся к нему без предупреждения.
- Хорооош, - протянул он, усаживаясь за стол. – Информацию воспринимать в состоянии аль нет?
Закревский жалобно посмотрел на него и промычал:
- Смилуйся, хозяин. С утра маковой росинки во рту не держал.
- Твой желудок меня мало волнует. А вот финансовое положение конторы – даже очень. И либо ты сейчас включаешь свой мозг, либо отдам хорошее дело кому другому. А гонорар там будет приличный, поверь.
Слава резко сел на диване, поправил галстук, откинул со лба густую черную челку, пригладил усы. Надел на лицо выражение «слушаюсь и повинуюсь». И совершенно серьезно сказал:
- Уже включил. Но я реально жрать хочу. Пошли вниз?
- Ну пошли, - кивнул Вересов.
Потягивая кофе и наблюдая, как Закревский уплетает тривиальный омлет, Макс неспешно рассказывал о новом клиенте.
- Дело до банальности примитивное. Одна не большого ума девица не самого скромного поведения решила развестись с мужем и разделить его имущество. Адвокат у нее – девчонка, в прошлом году только диплом получившая. Ты бы видел тот иск! – Вересов хохотнул. – У мужика связи и деньги, а она вознамерилась требовать с него недвижимость и алименты. Сам понимаешь, он с ней делиться не намерен. В общем, тебе понравится.
- Красивая? – жуя, поинтересовался Слава.
- Кто?
- Ну не истица же. Адвокатша ее.
- Не знаю, не видел. Информацию Санька собирала. Документы все у нее.
- Ладно, посмотрю, - кивнул Закревский. – А мужик что? Сильно важный перец?
- Главное, что при хороших деньгах. Бывшая его так просто сдаваться не собирается, а значит, процесс может затянуться.
- Первый раз, что ли? Детали бы с ним обсудить.
3
Вероника Каргина удобно расположилась на мягком диване в шикарной переговорной на седьмом этаже бизнес-центра, где находилась адвокатская контора, представлявшая интересы ее мужа. Идти сюда она не хотела, но ее адвокат упрямо настаивала на этой встрече, утверждая, что она может быть полезной. Черта с два она будет полезной! Каргин вместе со своим адвокатом устроит представление – в этом Вероника не сомневалась. Она лениво разглядывала комнату, вид за окном, девчонку-адвокатессу, явно смущенную офисом, в который попала. Потом посмотрела на часы. Каргин опаздывал.
- Мария Витальевна, - зевнув, сказала Вероника и закинула ногу на ногу, - может, мы все-таки уйдем? Уверяю вас, мы лишь потеряем время.
- Нет, - решительно возразила юная адвокатша. – Эта встреча позволит нам правильно оценить наши возможности и выслушать предложения вашего мужа.
Когда секундная стрелка на часах совершила еще ровно два полных круга по циферблату, дверь, наконец, открылась. И в кабинет вошел теперь уже почти бывший муж в сопровождении молодого мужчины яркой «брюнетистой» внешности с совершенно неожиданными на лице усами, но зато при галстуке и в костюме цвета мокко. Собственно, гадать не пришлось. То, что этот мужчина и был представителем Каргина, казалось очевидным. Оба проследовали к большому круглому столу.
- Мы с моим клиентом приносим свои извинения за опоздание, - на ходу сказал адвокат, не глядя ни на кого из присутствующих. – Ярослав Сергеевич Закревский – для тех, с кем еще не знаком лично, - потом протянул руку, показывая на стулья у стола, и пригласил: - Прошу вас.
Вероника нехотя поднялась с дивана и, не говоря ни слова, переплыла за стол. Мария Витальевна пододвинула к себе ближе блокнот, в котором делала различные пометки, и обратилась к Закревскому:
- Если я вас правильно поняла, вы хотели обсудить некоторые вопросы до слушания…
- Здравствуй, Вера, - громко проговорил Каргин, перебивая девчонку.
- Привет, - буркнула Вероника, рассматривая вызывающий маникюр.
Каргин усмехнулся. И, приподняв бровь, почти издевательски произнес:
- А ты неплохо выглядишь.
- Я знаю, - без намека на скромность ответила Каргина, бросив быстрый взгляд сначала на мужа, а потом на его адвоката.
«Пижон!» - подумала она и снова принялась разглядывать свои ногти.
«Зараза!» - заключил Закревский и с радушной улыбкой посмотрел на адвокатшу, оказавшуюся совсем молоденькой девочкой с самой серой внешностью, какую только можно себе представить. Полагал, что улыбка ребенка подбодрит, но что-то не срослось. Ребенок еще сильнее смутился.
- Так вот о деле. Господин Каргин имеет к вам, госпожа Каргина, ряд предложений, которые, если вы позволите, я озвучу.
- Мы вас слушаем, - со всей уверенностью, на какую была способна, проговорила Мария Витальевна.
Закревский откинулся на спинку стула и начал:
- Во-первых, наша сторона не считает ваши притязания хоть сколько-нибудь приемлемыми в сложившейся ситуации. Имущество, на которое вы претендуете, было приобретено задолго до заключения вашего брака, и потому не может считаться совместно нажитым, и, соответственно, разделу не подлежит. В квартире, которая вас, Вероника Леонидовна, интересует, проживает старший сын Виктора Анатольевича. Автомобиль принадлежит предприятию вашего супруга. А что до алиментов, так… ну простите, вы трудоспособное лицо, детей у вас нет… Это просто смешно, - он перевел дыхание и потянулся к бутылке с минералкой, приготовленной на столе, налил в стакан и сделал глоток, краем глаза наблюдая за Каргиной. Зараза. Но красивая. Блондинка, лицо смазливое, глазки-губки – все в наличии, фигурка, во всяком случае, верх, то, что выше стола… тоже весьма ничего. Конечно, у мужика крыша на старости лет поехала. У него сын был чуть старше ее. Закревский убрал стакан и продолжил: - В случае развода вы можете забрать свои личные вещи, которые он вам покупал. В том числе драгоценности. Кое-какие предметы обстановки, указанные в перечне, подготовленном господином Каргиным. Ввиду того, что мой клиент оплачивал ваше образование, он не считает себя чем-то обязанным вам. Однако есть еще один вариант, который его устроит. Готовы ли вы выслушать?
- Будьте любезны, - равнодушно отозвалась Вероника. Все сказанное она почти пропустила мимо ушей. То, что Каргин ничего не собирается ей отдавать, было более чем очевидно и до этой встречи. Но пылкая речь его пижонистого адвоката ничуть не могла умалить ее решимости.
- Господин Каргин предлагает вам мировую. Вы отказываетесь от своих притязаний и возвращаетесь, так сказать, в лоно семьи. В данном случае, согласитесь, необходимость судебного разбирательства отпадает вовсе – за ненадобностью. Фактически он предлагает сохранить ваш брак.
- И зачем тебе это нужно? – спросила Вероника, глядя прямо на мужа.
- Затем, что я люблю тебя, - отозвался Каргин, не отрывая от нее глаз. – Готов простить твои измены. И попробовать начать все сначала. И постараться стать тебе лучшим мужем, чем был.
- Тебе вредно перенапрягаться, - заботливо протянула Вероника.
- А тебе вредно покупать шмотки на Троещинском рынке.
- Я все равно высужу у тебя деньги. Не алименты, так моральный ущерб. Или буду просить раздела всех твоих счетов. Всех! – она улыбнулась. Зло и холодно. – Только драгоценности – меня не устраивает.
- Да ничего ты не сделаешь! – тут же огрызнулся Каргин. – Я знаю, ты знаешь, адвокаты наши знают. Пустая трата времени. У меня только одно условие – ты больше не шляешься по мужикам. Все. Хочешь ребенка – рожай ребенка. Но хватит этого цирка, Вера! Ты уже показала, что умеешь кусаться. Я оценил.
- Я еще не начинала, - Вероника поднялась из-за стола. – Думаю, нашу встречу можно считать оконченной.
- Госпожа Каргина, - начал, было, подниматься и адвокат, но Каргин его перебил:
- Ты забыла, что я тебе сказал? Раздавлю, концов не найдут. Ничего не получишь. Вернешься в свой Мухосранск в плацкартном вагоне. Только сперва я тебя с головой в собственное дерьмо окуну.
- Я помню, - кивнула Каргина. – Я все помню… Особенно рога на твоей голове.
- Тварь! – побледнел он. – Да я тебя из такой грязи подобрал…
- Господин Каргин! – предостерегающе поднял руку Закревский и обернулся к женщине: - Я рекомендую вам успокоиться, выключить эмоции и включить мозги. И вы сами поймете, что предложение вашего мужа не лишено смысла. В данных обстоятельствах ваш отказ – это неразумно.
Спокойствие изменило Веронике. Она удивленно вскинула брови и сказала:
- Предложение моего мужа вообще не имеет смысла, как и ваше заявление. Мое согласие вернуться к мужу будет означать, что вы лишитесь значительных гонораров. Вы альтруист?
- Я адвокат. И представляю интересы клиента. Он заинтересован в вас.
- Думай, Вера! – снова подал голос Каргин.
- Да пошел ты! – буркнула Вероника и оглянулась на своего адвоката. – Мария Витальевна, нам здесь больше делать нечего.
- У вас нет шансов, - снова раздался обманчиво мягкий голос Закревского. – Только потратите время и деньги.
- И развлекусь! – Вероника поймала взгляд адвоката – черный, самоуверенный – и усмехнулась. Каргин нашел себе подходящего воина справедливости. – А за удовольствие надо платить. Не так ли? – это она спрашивала уже у мужа.
Каргин только сверкнул глазами, но промолчал.
Вероника хмыкнула и пошла к двери. Ее адвокатша засеменила следом.
И едва они покинули переговорную, Закревский, скрестив руки на груди, поинтересовался все тем же обманчиво мягким тоном:
- И что это было, позвольте узнать? Если такой скандал произойдет в зале суда, вы понимаете, как это будет выглядеть?
- Так довела! – рявкнул Каргин и поник. – Мы когда с ней познакомились, девочка девочкой была, разве что без косичек… Не знаю, где и что мы натворили… Ее измены бесконечные… так знала же, что не за пацана замуж идет. Ясное дело, и я не без греха, но когда она даже скрывать это перестала, сил не осталось.
- И?
- Что и? Ссоры, пить начал, сам девок водил…
- И вы считаете, что в таком случае вам есть для чего пытаться сохранить семью?
- Я должен был дать ей шанс, господин Закревский, прежде чем уничтожить. Теперь уже не остановлюсь. И вы мне в этом поможете.
- Моя забота – это раздел вашего имущества.
- Разумеется. Но Вера – тоже мое имущество. Я ее купил. И отказываться от нее не собираюсь. Хочет – и через это пройдет. Может, успокоится.
Закревский криво усмехнулся и повернулся к окну. Он прекрасно знал, что такое отчаяние. Когда в девятнадцать лет тебя отчисляют из универа за интрижку с дочкой декана, и ты оказываешься без гроша в кармане, без работы и без морального права упасть на хвост родителям, недолго и до отчаяния. Пережил. Но научился улавливать это чувство во всяком бахвальстве. Из этой милой семейной парочки в отчаянии был не Каргин.
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
4
Все-таки утра Закревский не любил. Неважно, понедельник это или пятница. Нет, пятница, конечно, предпочтительнее, но в 7:30 особой разницы не ощущалось. Впрочем, не о днях недели речь, а скорее о датах.
Утро 31 декабря едва ли в чем-то отличалось от утра 30 декабря. Да и 1 ноября тоже. Разумеется, пока это только утро, и Закревский еще не взял разгон. Нет, он лежал в постели, тупо глядя в потолок, и пытался смириться с той мыслью, что даже 31 декабря может быть рабочим днем. Он любил свою работу. Действительно любил. Но тоже не по утрам. И даже прекрасно понимая, что на работу надо явиться для галочки, и можно весь день потом гулять, настроение хоть немного поднять не получалось.
Всякую мелочь разгрести удалось еще накануне. Оставался крупняк. Дело о разводе высокого чиновника, заседания по которому переносились уже второй раз по инициативе самого чиновника, и Закревский смутно подозревал, что этого клиента он скоро лишится – нюхом чуял, что дело идет к перемирию между супругами, которые, кроме прочего, никак не могли поделить троих своих детей.
Второе дело – Каргины. Там вообще творился какой-то мрак. За месяц толком никакого сдвига. Хотя Закревский как раз не заморачивался. Время шло, деньги капали. Особого головняка пока не доставляло. Хотя и понимал, что после праздников придется браться основательно. Каргин хотел результатов и регулярно названивал.
Когда будильник в третий раз подал голос, Закревский все-таки соизволил встать и направился в душ. Душ принес некоторое облегчение. Через 10 минут он уже увлеченно подстригал усы и прошелся триммером по подбородку.
Но едва он теперь почти уже совсем в приподнятом настроении направился на кухню варить кофе, в дверь позвонили. В то же мгновение, когда он открыл, ему на шею бросилось что-то пушистое, сладко пахнущее, холодное и пропищало Олиным голосом:
- Как же я соскучилась, Ярик!
- Ярослав, - автоматически бросил он, но руки (предатели!) зачем-то втащили барышню в квартиру. – Ты откуда взялась?
- С улицы, - торжественно провозгласила Оля.
«Оно и видно» - трепыхнулось в его мозгах. Но потом ее губы прикоснулись к его губам, а руки, с которых она уже стащила перчатки, как-то вдруг оказались под ремнем его брюк. Секса у Закревского, почитай, две недели уже не было. А Оля такая… Оля! Он слегка приподнял ее над полом и раздвинул языком ее мягкие губы в помаде с клубничным привкусом.
Оля живенько отвечала, обнимала за шею, пыталась скинуть с болтающихся в воздухе ног сапожки и при этом умудрялась попасть губами куда-то в его щеку, от чего та приобретала красноватый румянец стыдливой девушки, и ворковать что-то умильное о большой любви.
- Яяяярик, - с придыханием возвращалась она к поцелуям.
И так будет всю жизнь.
Они будут стоять в ЗАГСе на глазах толпы родственников, и, когда он станет надевать на ее безымянный пальчик колечко, она протянет: «Яяяярик!»
Он будет забирать ее из роддома, а она, глядя, как неловко он держит ребенка в руках, будет бурчать: «Яяяярик!»
Он станет сбегать из дома от бессонных ночей на работу, чтобы там задрыхнуть на диване в своем кабинете, а в спину станет раздаваться недовольное: «Яяяярик!»
Он вывезет семью куда-нибудь в Турцию, которую он ненавидит, но которую любит Оля, и, когда будет отлучаться куда-то в бар или к морю, стены пансионата будут содрогаться от ее «Яяяярик!»
Но совсем невмоготу станет на пенсии, когда от нее уже точно никуда не денешься. Целыми днями придется слушать: «Яяяярик! Яяяярик! Яяяярик!»
Закревский вздрогнул. Морок развеялся. И он замер, глядя на девчонку, покрывающую его лицо быстрыми поцелуями. Замешательство было секундным. Чтобы отлепить Олю от себя, пришлось приложить усилия.
- Так зачем пришла-то? – спросил он.
- Соскучилась, - недоуменно ответила Оля и полувопросительно добавила: – Ты ведь тоже.
Объяснять, что он соскучился по сексу, а не по ней, смысла не было.
- У тебя что? Пар сегодня нету? Что ты повадилась ко мне по утрам ходить, а?
- Сегодня зачет, а у меня автоматом, - она расстегнула куртку и стала стягивать рукава. – Я подумала… Новый год все-таки…
- Ну, Новый год. И че?
- Ну… мы могли бы… вместе.
- Оль, а у тебя точно зачет автоматом, а? Ты ничего не путаешь?
- Нет, - от удивления ее глаза стали большими и круглыми. – А что?
- Ну я подумал, что у тебя с памятью какие-то проблемы. Вот забыла, что мы в ноябре еще расстались, зачем-то приперлась, как ни в чем не бывало. Как ты учишься вообще, если у тебя такие проблемы?
- Ярик, - Оля всхлипнула, и ее красивые темные брови жалобно поднялись домиком. – Я… ты… мы… Мне пришло в голову, вдруг ты передумал.
- Я-рос-лав! – рявкнул Закревский. – У меня есть твои контакты. Если бы я передумал, я бы официально тебя уведомил. А сейчас извини, но мне на работу пора. Да и ты пойди… автомат свой в зачетную книжку поставь.
Девушка обреченно кивнула, снова натянула рукава куртки и вышла из квартиры.
- С наступающим, - сказала она на прощание.
На кофе времени традиционно не оставалось. Но Закревский уже рукой махнул. Все равно на заправку ехать – бензобак почти пустой. Там он и получил свой вожделенный эспрессо. Даже почти не опоздал в офис.
Девушки всех возрастов были нарядные, завитые, напомаженные. Единственный день, когда можно плевать на дресс-код. Тем более, после рабочего дня ехали в клуб на корпоративную вечеринку.
- Светлячок, а шеф у себя? – поинтересовался Закревский, вваливаясь в приемную Вересова.
- Пока да, но собирается уходить, - отозвалась Света и подтянула на плечах шаль.
- Вот тиран, тебя бы хоть сегодня отпустил! – хмыкнул Слава – Света собиралась уходить в декрет через месяц. Но она только расплылась в улыбке:
- А платье новое продемонстрировать сотрудникам? Я сегодня в костюме Колобка!
Закревский рассмеялся и без стука зашел к начальнику.
- Что без опозданий? – хохотнул вместо приветствия Вересов. – На премию нацелился?
- Как Новый год встретишь, так его и проведешь. На то и уповаю. Что у нас хорошего?
- Погода.
- Да, погода – сказка! – мечтательно объявил Закревский.
Пошел снег! В кои-то веки не мокрый! Последние годы со снегом на Новый год не особо везло.
- Значит так, отчитываюсь. Вчера был в суде по Каргиным. Вероника подала ходатайство. Оно теперь не алименты требует, а возмещение морального ущерба. Говорит, не хочу быть крестьянкой, а хочу – столбовою дворянкой. Про измены что-то городила, про то, что руку, дескать, поднимал. Доказательств, ясен пень, никаких. Зато время тянет. В общем, мы теперь, пока вся эта волокита, соберемся в лучшем случае к концу января.
Вересов отмахнулся.
- Нашел время. Сам разберешься со своими Каргиными. Я тебе сразу говорил, там процесс века. Года на три минимум, если не больше.
- Ну тебя с Борисоглебским хрен переплюнешь. На рекорд идете!
- Там воинствующие тылы оппонента прикрыты самой Линой Мильх, - рассмеялся Макс.
- У Каргиной тылы прикрывать бесполезно. Там такииие тылы – закачаешься. Мария Витальевна меркнет.
- Что, так скучно, что перешел к изучению тылов?
- Типа ты их никогда не изучал, даже когда не скучно, - крякнул Слава. – Кстати, об изучениях. Ты сегодня с простыми смертными Новый год встречаешь или чего поинтереснее нашел? Если что, то я с тобой. Беременный Светлячок в костюме Колобка на корпоративе – ужасно мило, конечно. И молодняк у тебя ничего пошел. Но с ними же не замутишь. Потом работать как-то рядом придется, когда серые будни наступят.
- Нет, сегодня вы без меня. У меня значительно интереснее, - заговорщицки сообщил Вересов. – Так что увидимся после праздников.
- Вот как что-то интересное, так Вересов один!
- Только не говори, что не знаешь, как провести Новый год.
- Да у меня по предпочтениям ничего нового и оригинального. Большой мальчик, разберусь. Тебе с твоим интересом удачи!
С этими словами он покинул кабинет шефа и направился к себе, где его уже подстерегала Санька. Вчерашняя выпускница юрфака. Что примечательно – однокурсница Марии Витальевны. Той самой, прикрывающей тылы. Санька сидела в холле и рассматривала рыбок в аквариуме. Единственная из толпы праздничных барышень она презрела условности и приперлась на работу в джинсовом комбинезоне, рубашке в клетку, которая была ей чуток великовата, и с волосами, убранными в конский хвост на затылке. По делу Каргиных она числилась его помощницей, но фактически ей велено было присматриваться и набираться опыта.
Увидев его, девушка подобралась, заправила за ухо выбившуюся прядку и открыла, было, рот, чтобы что-то спросить, как…
- Платье где? – поинтересовался Закревский.
- На сегодня дресс-код отменили, - легко пожала она плечами и улыбнулась.
- Да. Отменили. Для того, чтобы вы надели платье. Что вы здесь еще делаете? А ну кыш домой!
- Рабочий день еще не закончился, а у меня тут по Каргиным мысль появилась.
- Саша, мысли должны появляться после праздников. Сейчас мысли все в отпуске. Все. До свидания!
- А на корпоратив вы придете?
- Мне что? Делать больше нечего? С наступающим!
Закревский рассмеялся и пошел прочь, не обратив особого внимания на то, как Санька замерла на месте, кусая губы.
Потом он сделал ровно два звонка. Один родителям – с поздравлениями. И вечными обещаниями весной съездить проведать. Второй – Таське. Чтобы не волновалась, если он в ближайшие сутки не выйдет на связь. Старшая сестра была еще хуже родителей.
За окном весело кружились в воздухе снежинки. В свете фонарей и фар они казались живыми, как бабочки. К десяти вечера пробки почти рассосались. Народ разбрелся по квартирам и заканчивал рубить салаты. Хотя чем ближе к центру, тем оживленнее были дороги.
Возле «Апельсина» даже свободное место на парковке найти было проблематично. Но Закревский справился. Паренек с парковки помог.
Когда он вошел в клуб, то присвистнул. Толпа, двигающаяся под музыку, впечатляла. В такое время обычно народ только начинал собираться. Но не в новогоднюю ночь. Он откинул со лба волосы и направился к бару. Сначала выпить, потом разбираться, зачем конкретно сюда явился. Еще и в одиночестве. Хотя длительное одиночество ему никогда не грозило. Так и сейчас. У барной стойки сидела девушка, которую он выцепил краем глаза. И тоже сидела одна. Ее каштановые волосы крупными локонами лежали на обнаженных плечах. Блестящий топ открывал их взгляду, как и узкую спину и тонкую талию – фасон не предполагал наличия бюстгальтера. Это интриговало. Взгляд скользнул ниже. А юбочка-то со шлейфом. Ног сзади не видно. С этого ракурса только часть стопы и носок туфли – она сидела, закинув ногу на ногу.
Закревский ломанулся поближе и, не глядя на нее, громко сказал бармену:
- Виски со льдом, и вон той девушке любой коктейль, какой она захочет, - метод дешевый, но на удивление безотказный.
- Девушка хочет «Тетку Роберта», - раздался тягучий негромкий голос и после небольшой паузы добавил: - Господин Закревский. Ярослав Сергеевич.
Если бы для измерения времени, которое понадобилось Закревскому для того, чтобы выйти из замешательства, в которое он угодил, использовали хронометр, то тот показал бы ровно две с половиной секунды. Потом губы адвоката медленно растянулись в улыбку, а глаза сузились. Он окинул ее внимательным оценивающим взглядом, явно задержавшись на волосах. И произнес:
- «Тетку Роберта» девушке. Госпоже Каргиной Веронике Леонидовне. Кстати, после развода вы фамилию менять не думаете?
- Это не ваше дело, но я отвечу. Не думаю.
- Да ладно! Я про вас столько знаю, что чувствую некую сопричастность к вашей судьбе. Цвет волос сменили, можно и с фамилией рискнуть. Мало ли.
- Я догадываюсь, сколько вы знаете, - она бросила на него отстраненный взгляд и отпила из бокала, который поставил перед ней бармен.
- Работа у меня такая – знать. А к тому времени, как завершится процесс, буду знать еще больше. Если, конечно, вы не одумаетесь.
Вероника залпом допила коктейль, резким движением отбросила прядь волос и, мимолетно коснувшись пальцами его ладони, спросила:
- А хотите узнать прямо из первых уст?
- Прямо из первых? – усмехнулся Закревский и покрутил в руках стакан. – Я толстокожий, меня трудно разжалобить. Если, конечно, это ваша цель, Ника. Но вы можете рискнуть. Вам добавки или что-то другое попробуете?
- С чего вы взяли, что я собираюсь вас жалобить? – она рассмеялась и, склонившись к лицу Ярослава, проговорила: - Может, все, что говорит обо мне мой муж – правда?
С ответом он не торопился. Допил свой виски, кивнул бармену, чтобы тот повторил. И только после этого снова посмотрел на Веронику.
- Да я и не сомневаюсь в том, что Виктор Анатольевич говорит правду. Но даже если бы это было не так, то вряд ли имело бы хоть какое-то значение. Вы просто гонорар не видели. Тогда бы все поняли. Вопрос актуален: добавки или что-нибудь еще? Вы же не собираетесь сидеть здесь трезвой?
- Я вообще не собираюсь здесь сидеть. И хотя это и забавно, чтобы вы потратили свой гонорар, полученный от Каргина, на меня, но долгие разговоры я не люблю, - она легко соскочила с высокого стула и оказалась совсем близко от Закревского.
Запах ее духов шибанул не по-детски. Будто содержал феромоны. Моментальная реакция его удивила – такого не было со времен студенчества, когда еще ожидал каждый раз чего-то нового. Закревский лениво повернулся на стуле к ней и спросил, почти коснувшись губами ее плеча:
- И что же любит госпожа Каргина?
- Тебе показать прямо здесь? – шепнула в ухо и лизнула его кожу.
Он, придерживая ее за талию, обернулся к барной стойке и залпом опрокинул в себя виски.
- Ну начни, - выдохнул он. – Потом разберемся.
В ответ Вероника взяла его за руку, стянула со стула и, прижавшись к нему, провела его ладонью по своей ноге – под тонкую ткань юбки, выше, по кружевному краю чулка, по коже и, наконец, там, где не было белья.
- К Новому году готовилась основательно, - его голос прозвучал хрипло, этот хрип даже орущая музыка не заглушила. Он скользнул рукой по ее обнаженной спине, понимая, что дуреет от одной мысли, что фактически голая она не только сверху, но и снизу. И почти с облегчением, разрешая себе, наклонился к ее лицу и вцепился в ее губы горячим поцелуем с привкусом алкоголя.
Отпустив его руку, Каргина пробиралась между пуговиц рубашки, не расстегивая их и щекоча кожу острыми ногтями, и медленно, глубоко, всей грудью дышала, отвечая на его поцелуй. А потом, слабо дернув за пряжку ремня, вопросительно посмотрела прямо в глаза, которые показались ей еще более черными, чем обычно.
После он уже ничего не говорил. Просто отстранился, чтобы перехватить ладонь, лежавшую на пряжке, и потащил к выходу из клуба. Собственно, он не ожидал такого быстрого окончания вечеринки, но, по сути, за этим и приехал. Пришло, откуда не ждал. Физически ощущал каждое мгновение в клубе, в гардеробе, на улице, когда не целовал ее. А когда они оказались в машине, вдвоем, наедине, его руки снова скользнули к ней под платье, чтобы ощутить прохладу и гладкость кожи, которые сводили его с ума. Проводил пальцами все выше по бедру, пока не достиг клитора. И ни на минуту уже не отрывался от ее губ, второй рукой пробираясь под шубку, чтобы коснуться груди.
От его рук становилось жарко. Вероника отбросила в сторону мех, и все происходящее превратилось в аттракцион, подсвеченный разноцветным светом рекламы ночного клуба. Его, наконец, расстегнутый пояс, ее задранная юбка, глаза в глаза с расширенными зрачками, сбившееся дыхание, искусанные губы и его руки на ее груди. Закревский откинул сиденья и перекатился на нее. Себя он уже не контролировал. Спустил джинсы пониже, раздвинул ее колени, подался немного вперед и судорожно выдохнул, когда почувствовал, как член скользит по влажным стенкам влагалища.
Вцепившись в кресло, она двигалась в такт ему резко и беззвучно. Только горячий воздух с сипом вырывался сквозь приоткрытые губы, когда она отстранялась от его губ, чтобы тут же найти их снова. В его губы протянула и долгий полувскрик-полустон, когда ее мышцы судорожным плотным кольцом обхватили его плоть, и прикрыла веками глаза, пряча свой шальной взгляд.
Глядя на ее искаженное лицо и чувствуя сокращения ее тела, совпадавшие с биением сердца, он захрипел от приближающегося оргазма. Врезался глубже, сильнее. Пока, в конце концов, не выдохнул и не замер, уткнувшись ей в шею и пытаясь совладать с тяжелым дыханием. И видел теперь яркие цветные пятна рассекавшие темноту в машине. Качнув бедрами в последний раз, отстранился, подтянул пояс джинсов и застегнул ширинку. Одернул на ней юбку. После чего пересел на свое кресло.
Говорить было трудно, потому что странным образом из головы вылетели все слова. Он не понимал того, как это произошло. Он впервые в жизни хотел женщину так сильно, что отымел ее в собственной машине. И пофигу, что она, кажется, не возражала.
- Вернемся или продолжим где-то, где будет… удобнее? – спросил он, не узнавая почему-то свой голос.
- Продолжим, - поправляя топ и стараясь говорить спокойно, отозвалась Вероника. – Вроде бы, ничего так получилось, да?
- Для первого раза отлично. Не замерзла? – рассмеялся он, включая зажигание.
- Нет.
- Тогда погнали.
Домой ее везти он точно не собирался, прекрасно понимая, что случайный секс в новогоднюю ночь со случайной женщиной, чисто случайно оказавшейся почти бывшей женой его клиента, штука – одноразовая. Ок. Двухразовая. Он уже Олю один раз впустил к себе, до сих пор дорогу не забыла. Впрочем, Каргина не производила впечатления женщины, которая может относиться к происходящему иначе, чем он. А если еще помножить это на все, что Закревский знал о ней от ее бывшего, то вывод был очевиден. Но Закревский не помножал. Он вообще не желал думать. Довольно того, что приличные девочки зимой под платьями носят трусы с начесом.
Своего адреса Каргина не называла тем более. Оставался один вариант. Номер в гостинице. Еще бы найти что-то незадолго до полуночи!
Им повезло. Не проехали и 200 метров, как обнаружили целый ресторанно-гостиничный комплекс, в котором тоже проходила вечеринка. Номер нашелся быстро. Собственно, ничего удивительного. Мало ли желающих с той же вечеринки перепихнуться по-быстрому в одной из комнат. Под пьяный хохот и орущую из динамиков на первом этаже главную новогоднюю песню группы АВВА, они поднялись наверх за администраторшей, которая тоже была явно подшофе.
- Вам шампанское принести? – спросила барышня, протягивая им ключ-карту, когда они входили в номер. Часы показывали половину двенадцатого.
- Нам шампанское принести? – переспросил Закревский у Ники.
- Зачем? – искренне удивилась Вероника.
- Новый год типа.
- Как хочешь.
- Оставьте под дверью, - сказал он администраторше.
Та кивнула и со словами «Счастливого Нового года!» удалилась.
Закревский обернулся к Веронике и лениво улыбнулся.
- В душ пошли?
Она кивнула, быстро скинула с себя одежду и прошлепала в ванную. Через минуту он оказался там же и шагнул к ней под струи теплой воды. Когда где-то за окном рвались петарды фейерверков, и высыпавший на улицу народ вопил: «С Новым годом!», а в ресторане гостиницы звенел хрусталь, ни он, ни она ничего этого не видели и не слышали. Он прижал ее спиной к кафелю ванной, закинул ногу себе на бедро и медленно-медленно входил и выходил из нее, наблюдая за ее напряженным лицом. И слушал не праздничные песни, а шлепки влажной кожи и плеск воды. Время отмерялось только этими звуками, но не стрелками часов.
В этом странном влажном мире, где царило странное влажное время, Веронику тревожили его глаза, и она сама не знала, почему. Но когда терпеть его пристальный взгляд у нее не достало сил, она слегка оттолкнула Ярослава, повернулась к нему спиной, но и без него быть не могла. Направила рукой его член снова в себя и оперлась руками о кафель. Изгибала спину и ускоряла движения, и негромкие звуки вырывались из ее горла. По шее, плечам, спине, его рукам, которые она видела слева и справа от своего лица, стекали теплые капли воды, смывая минуту за минутой, движение за движением, стон за стоном.
Про шампанское они забыли. Вспомнили гораздо позже, когда уже выходили из номера. Под утро. Закревский случайно перевернул ногой ведерко, подтаявший лед рассыпался по полу, и потоки талой воды пропитали ковровое покрытие. Он коротко рассмеялся и повернулся к Нике.
- Если хочешь, разопьем.
- Не хочу. Не люблю шампанское. Я люблю только деньги, хороший секс и когда меня не провожают.
Цитата
Светлая пишет:
Магика, дорогая! Ты очень просила предупреждать тебя особенно. ПРЕДУПРЕЖДАЕМ!!!
Спасибо, что подумали о моем слабом сердце... :sm38:
Но я уже пообвыклась, так что в этот раз все обошлось.
Опять же, все хорошо, кроме двух вопросов:
1. Я запуталась в именах. Потому как товарищ Закревский и товарищи Каргины уже были... С другими именами. Кто эти люди, объясните мне бога ради, потому как меня переклинило? crazy
2. Это уже конец или продолжение будет? Потому как моя не понялЪ. Ее убили или не убили?
А в остальном.... не ходили бы вы, девки, замуж за богатых старых дяденек. За все платить приходится. Рано или поздно. И иногда своей жизнью.
Цитата
Magica пишет:
1. Я запуталась в именах. Потому как товарищ Закревский и товарищи Каргины уже были... С другими именами. Кто эти люди, объясните мне бога ради, потому как меня переклинило?
ну роман по мотивам рассказа
потому мы взяли на себя смелость оставить фамилии, но сменить имена... и модели поведения частично :sm34: Ну, в конце концов, мы же авторы, позвольте нам эту вольность :sm34:
вообще, эта история была придумана еще когда Женский роман писали. Просто туда не вписывалась. А щас... ээ... разбухла до романа.
Цитата
Magica пишет:
Это уже конец или продолжение будет? Потому как моя не понялЪ. Ее убили или не убили?
Это только начало :sm41:
И ее не грохнули. Пришибли чуток. Она и побежала разводиться :sm41:
Цитата
Jina_Klelia пишет:
Это только начало
И ее не грохнули. Пришибли чуток. Она и побежала разводиться
Уф, от сердца отлегло...
Теперь можно читать дальше... :sm34:
Цитата
Jina_Klelia пишет:
Ну, в конце концов, мы же авторы, позвольте нам эту вольность
Ну это да, как уж водится...
Цитата
Jina_Klelia пишет:
ну роман по мотивам рассказа
потому мы взяли на себя смелость оставить фамилии, но сменить имена... и модели поведения частично
Вопрос ясен... Вопросов нет. Пока.
Продолжим... d_book
5
Gala: Слушай, у меня это все из головы не идет. Ночь не спала, думала. Мысли есть.
Gala: Тут?
Gala: Ты тут?
Gala: Вера, мля! Третий день в онлайне и морозишься!
Вера: ой не начинай
Gala: Славтехоспади! Явление Христа народу! Я уже думала, ты либо по мужикам пошла, либо таблеток наглоталась.
Вера: твоя фантазия не даст тебе пропасть. Никуда я не пошла
Gala: Это молодец. Это хвалю. Ты и так уже наворотила. кАзёл под окнами с ружьем еще не стоит?
Вера: пока нет, вероятно еще не в курсах
Gala: Думаешь, адвокат настучит? Кста, он больше не объявлялся?
Вера: куда он может объявиться? ты что думаешь. я его домой на тортик приглашала?
Gala: Между прочим, тортик – не самая плохая твоя идея. Когда и так все дерьмово, можно бы и подсластить.
Вера: к четру тортики!
Gala: окЪ. Я тут че надумала! У тебя два варианта. Либо ты валишь нафик из своего Киева. Либо используешь имеющееся в наличии на полную катушку. А в наличии у тебя – этот чертов адвокат.
Вера: ????????
Gala: Слу. Ну во-первых, срочно меняй отношение к случившемуся. Ты не просто с адвокатом кАзлиным переспала. Ты кАзлу рога наставила с тем, кто его интересы представляет. Так шо… Чем не повод поржать? Можно хором с адвокатом.
Вера: ???????
Вера: думаешь?
Вера: не знаю
Gala: шо не знаю? Зато я знаю. Кароч! Расслабься и получай удовольствие. Адвокат этот как вообще? Ничего? Ну, в любом случае потерпишь. Влюбишь его в себя, мож, на свою сторону перетащишь. Мозги забьешь по самое не могу. Ну или яйца, тебе виднее. Даж если он просто из дела выпадет – тебе ж на руку. Затянешь, как можешь. Вдруг чего и выгорит. По ситуации ориентируйся, кароч!
Вера: перспективка. ок, я подумаю
Gala: думай, родная. Либо ко мне в Пермь. Вася не против. Поживешь, пока устроится все.

Вероника свернула страницу и откинулась на спинку стула. Галка подбросила интересную идею. С одной стороны, развлечься с адвокатом – почему бы и нет. А то плесенью стала зарастать – после «Сашки» она долго приходила в себя. Да и адвокат оказался…
Вероника подхватилась со стула и принялась варить кофе. Долго прислушивалась к его тихому шипению, отмахиваясь от зудящих мыслей.
В общем, пижон впечатлил. Влюбить его? Нет, это вряд ли. Приличные мальчики за любовью по ночным клубам 31 декабря не шастают. И с женами своих клиентов не спят, пусть и почти бывшими. Вероника усмехнулась. А вот Каргину так и надо! И Галка права, как минимум, если пижон поведется на продолжение игры, однажды это неслабо позлит Каргина. Если же адвокат еще и бросит это дело… Пока Каргин будет беситься, пока передадут другому. Время. Ей нужно время.
Вероника хохотнула. Дальнейший план нарисовался сам собой: почистить перья – и в бой! Если, конечно, этот пижон не устроил себе рождественские каникулы.
Впрочем, у конторы Вересова ее пыл несколько утих. Ввалиться к нему в офис, без своего адвоката, третьего января – веской причины у нее для этого не имелось. Вероника несколько раз прошлась вдоль главного входа в здание в раздумьях, но так ничего и не придумав, резко развернулась на каблуках. Через дорогу обнаружилась вывеска кофейни, куда Каргина и отправилась – выпить кофе. С коньяком.
Тем временем сам виновник ее метаний беспорядочно ходил по седьмому этажу бизнес-центра, заглядывая по приемным – кто еще заявился третьего января в офис. Таких оказалось немного. Даже сам шеф, и тот проигнорировал начало трудовых будней. Приемная была заперта – Светлячок взяла отгул.
Только Санька бродила тенью по конторе из архива в их с Закревским кабинет, перебирая какие-то бумажки. Слава уныло окинул взглядом ее взъерошенные волосы, к которым она прицепила крошечную шляпку-цветок на прищепке, и неизменный комбинезон.
- А за квартиру, кстати, я бы на ее месте поборолась, - изрекла она, не глядя на Закревского. – Дарственную на сына он оформил перед самым разводом. За день до подачи иска. Можно бы и оспорить.
- Да прям! Квартира изначально была оформлена на самого Каргина. У этой дуры там ни процента не было.
Санька вздохнула и снова уткнулась в изучение документов. А Закревский покосился на стол. В сегрегаторе с делом Каргиных сверху в тонкой папочке хранилась личка по Веронике Каргиной. А сам Закревский боролся с собой с того самого момента, как вошел в офис. Отчаянно тянуло заглянуть и выписать ее номер телефона. На хрена, спрашивается?
Первого и второго числа он тупо провалялся на диване дома, пересматривая подряд все серии сериала «Агентство «Лунный свет». Любимое! Была у Закревского такая слабость. Поедал салаты из контейнеров, которые привезла первого Таська. И усиленно гнал от себя мысли о том, что произошло в новогоднюю ночь. Он был скорее склонен считать, что ему это приснилось, привиделось, приглючилось – пофигу. С собственными клиентками спать Закревскому прежде приходилось – кто не без греха? Некоторые всерьез и по взаимному согласию присовокупляли секс к благодарностям за выигранные процессы. Трахал бывшую клиента – впервые.
Собственно, впервые было не только это.
Впервые в машине. В его богатой на события личной жизни в этом пункте был пробел. Теперь можно поставить галочку.
Впервые полная утрата контроля. Обычно мозги работали. А тут даже в голову не пришло спросить, на таблетках ли она. Впрочем, зная некоторые факты ее биографии, на этот вопрос решил забить. Вряд ли она заинтересована в последствиях.
Впервые женщина его фактически послала. После их дурацкого прощания, когда она выдала совершенно фееричный текст, Закревский чувствовал себя… использованным. Даже не так. Умом-то он понимал, что, по сути, они использовали друг друга. Но, черт подери, он-то так не привык! Словно это не она стонала и извивалась под ним, как если бы у нее секса нормального полгода не было!
В этом месте Закревский тормозил. Потому что воспоминания вели только к перевозбуждению. Можно найти, где и с кем его унять, но хуже то, что его удивляли реакции собственного тела. Потому что он тоже был… будто полгода без бабы.
- И все равно, Ярослав Сергеевич, я считаю, что квартира – спорно, - продолжала бубнить Санька. - Машка… в смысле Самородова… конечно, могла и упустить с перепугу. Но если все нюансы поднять, то можно выставить квартиру совместно нажитым и…
- Слушайте, давайте после седьмого поговорим об этом, а? Все равно суды толком не работают. Каргин во Флориду улетел. Вересов – и тот трубку не берет. Одни мы с вами, как два дебила-трудоголика, что-то изображаем.
- Бурную деятельность, Ярослав Сергеевич, - подсказала Санька и снова опустила глаза. – Но, если вы не возражаете, я себе помечу.
- Да что тут помечать! Мы не за справедливость – мы за то, чтобы клиент остался доволен.
- Спорно.
- Ну раз спорно, то копите аргументы. А я домой.
Но «домой» не задалось. Холодильник был пустой. А ехать в супермаркет и, уж тем более, готовить лень.
«ОкЪ, Закревский, обедаешь здесь, вечером пиццу закажешь».
Перебежав через дорогу в распахнутом пальто, он вошел в любимую кофейню, где кофе было выпито немереное количество. Равно как и съедено безмерное множество омлетов и сырников.
В кофейню вместе с ним ворвался морозный январский воздух, и впорхнула резвая стайка снежинок, несколько из которых благополучно легли на его черную шевелюру. Он тряхнул головой и направился к любимому столику у окна, как вдруг остановился посреди зала. Не так много было в заведении посетителей, чтобы не заметить среди них Веронику Каргину. Даже несмотря на то, что теперь она уже не была яркой блондинкой, а уже несколько дней как переформатировалась в не менее яркую шатенку.
Почувствовав поток воздуха, Вероника повернула голову и наткнулась на ничего не выражающий пижонский взгляд. Потом кивнула (в конце концов, они знакомы) и откинулась на спинку стула, вопросительно глядя на него.
Закревский криво усмехнулся в усы и прошел между столиками к ней. Расположилась она весьма удобно – почти в самом центре, у всех на виду.
- И каким ветром вас сюда надуло? – вместо приветствия поинтересовался он, усаживаясь.
- Восточным.
Он покачал головой и жестом позвал официантку. Та принесла меню и быстро ретировалась. Закревский пролистнул несколько страниц и, не глядя на Веронику, спросил:
- К кофе будете что-нибудь? Рекомендую Шварцвальдский торт. Самое то. Или чего-то посолиднее?
Каргина внимательно изучала его лицо. Судя по внешности, не обошлось без южных кровей. «Горец чертов!» – усмехнулась Вероника, переводя взгляд с густых, немного взъерошенных черных волос, мимо блестящих глаз, вдоль прямого носа к губам, прикрытым усами.
Усы! Кто в наше время носит усы? Но было в этом что-то такое… Вероника снова почувствовала тонкий запах, исходивший от них, чуть иной, чем от волос. И словно вновь ощутила их на своей коже.
Каргина незаметно выдохнула, переменила позу и лениво ответила:
- Я произвожу впечатление голодной?
- Ты производишь впечатление хитрожопой, - наклонившись к ней через стол, прошептал он. Потом вернулся в исходную позицию и добавил: - Не знаю, как у вас, а у меня обед.
- Приятного аппетита, - улыбнулась Вероника. – Кстати, другого десерта не желаешь? Вместо торта. Ну раз уж у тебя обед.
- Прости, не представляю тебя в переднике у плиты, - он снова кивнул официантке и заказал бизнес-ланч, понимая, что выбирать не в состоянии. Чувства обострились настолько, что он не мог заставить себя не думать о том, что под столом ее нога совсем рядом с его. Вытянул ее вперед и коснулся носком ботинка ее сапога.
- А без передника? – прошептала она, облокотившись на стол и приблизив к нему свое лицо. Плотно облегающая водолазка с высоким воротом до самого подбородка натянулась еще сильнее и обрисовала кружево бюстгальтера.
- А без передника – ближе к делу. Локация тебя в прошлый раз устроила?
- Вполне.
- Бронировать до конца праздников? Или пока присмотримся друг к другу?
- Я присмотрелась.
- Лестно. Впрочем, у меня тоже сомнений особо не возникает.
Он приподнял руку и, подозвав в который раз официантку, отменил заказ. Девушка смотрела на него ошалевшими глазами, правда, несколько успокоилась, когда он оставил чаевые непонятно за какие заслуги. После ее ухода, Закревский встал из-за стола, подошел к вешалке, снял шубку Вероники и, легонько встряхнув мех, полюбопытствовал:
- Готова?
- А ты? – спросила она, одеваясь.
«А я идиот» - мимолетно подумал он.
6
Вера: знаешь, по-моему, я зря с этим адвокатом связалась
Gala: ????
Gala: Поздно пить боржоми… че там у тебя?
Вера: с чего это поздно? брошу – и дело с концом.
Gala: Совсем больная, да? Или что? Все так хреново? Он извращенец какой-нибудь?
Gala: Веееер???
Вера: уймись, не извращенец он. просто… фиг он пойдет против Каргина.
Gala: Так. По порядку. Что случилось?
Вера: в том то и дело, что ни-че-го
Gala: ээммм… а чего ты ждала? Что он кинется грудью на амбразуру? Прям так? Потрахались пару недель, он сразу в рыцари твои запишется или че?
Вера: почти четыре
Вера: вот только рыцаря мне и не хватало. Остальное все уже есть
Вера: не знаю, чего ждала.
Вера: какой Каргин – такой и адвокат
Gala: Че? Тоже из кАзлиных? Этот-то чего?
Gala: рассказывай давай, не выделывайся!
Вера: да не выделываюсь я. нечего рассказывать. Обычный мужик, который знает себе цену. И мне, кстати, тоже. но одно утешает – секс с ним реально шикарный.
Gala: Это ты себе цены не знаешь, дура!
Gala: А че? Прям-таки шикарный?
Вера: прям-таки!
Gala: ну так я те че грила? Расслабься и получай удовольствие, пока есть такая возможность.
Вера: ну да. А по итогу Каргин выставит мне счет и за это удовольствие.
Gala: блин…
Gala: слушай, а ты устрой им головомойку. Обоим. Пусть кАзел узнает, а? прикинь, с его-то ревностью кАзлиной. Это ж выгонит адвоката, как пить дать. А у тебя время идет.
Gala: о! а еще и «обычному мужику» веселую жизнь устроишь. Прикинь, че у обычного мужика с репутацией будет! фигЪ его кто на работу возьмет после такого. Только в дворники!
Gala: и все еще остается второй вариант. Пермь.
Вера: а если я ошибаюсь?
Вера: не Галь, Пермь не вариант. Сама ввязалась, сама буду выкарабкиваться. Не впервой.
Gala: В чем ты ошибаешься? Вот в чем? Вот хоть один пункт назови, по которому ты не права! Каргин – кАзел? Казел! Еще какой кАзел, мля! Могла бы – сама бы придушила. Дружбаны его покрывают? Покрывают! Потому что сами кАзлы! Так какие у тебя варианты, а? Я уж не говорю о том, что после всего… он тебе реально компенсировать здоровье и нервы должен. А адвокат он… сама сказала – кАзлу под стать. Ну трахаетесь вы с ним. Ну потрахаетесь, и надоест. Другого найдешь. Нормального.
Вера: надоест
Вера: ладно, пора мне. Завтра очередное маппет-шоу. Меня моя Витальевна просила приехать.
Вера: целую
Gala: Держи хвост пистолетом, Верунчик.
Gala: Победишь всех! Целую! От Васи привет!

Погода была по-весеннему жаркой. «Как в апреле», - думала Вероника, распахнув шубу и медленно переступая на высоких каблуках среди лужиц, образовавшихся на асфальте. К Самородовой ехать не хотелось. Та опять начнет нудеть что-то про квартиру, переписанную на сына. Сто раз ей говорила – делайте, что считаете нужным. Так нет. Ей сообщать о каждом шаге надо. И все-таки… если бы Закревский хотя бы отказался. Или узнать, что затевает Каргин.
Собственно, Каргин не заставил себя долго ждать. Будто в ответ на ее мысли возле офиса, где снимала небольшую комнатку адвокат Самородова, «забибикал» до боли знакомый темно-синий Бентли. И пару раз подмигнул фарами. Сделав вид, что не услышала и не увидела, Вероника пошла дальше. Только шаги стали чуть быстрее. Что оказалось весьма зря.
В следующую минуту она была подхвачена под белы рученьки парочкой его охранников и усажена на заднее сиденье автомобиля. Аккурат возле ее «покаещемужа».
- Ну и куда удираешь-то? – поинтересовался Каргин, оглядывая ее с ног до головы. Выглядел он хуже обычного. Видимо, давление шалило. Мешки под глазами, какая-то нездоровая одутловатость лица. Глаза через очки казались уставшими.
- Я опаздываю.
- Успеешь. Разговор есть.
- Больше не с кем поговорить? – усмехнулась Вероника.
- Видишь ли, Вера. Когда тебе пятьдесят пять светит через месяц, иногда оказывается, что поговорить-то действительно не с кем… Хотя, случается и раньше, конечно. Кстати, о подарке думала?
- О каком еще подарке?
Каргин негромко рассмеялся и наклонился к ее лицу.
- Брось? Неужели забыла про мой день рождения? Помнишь, пару лет назад подарила мне какую-то картинку. До хрена дорогую. До сих пор в моем кабинете висит. О тебе напоминает, - улыбка вдруг сползла с его лица, и он добавил: - Короче, ты приглашена.
В ответ Вероника тоже рассмеялась.
- Сейчас могу подарить тебе только дополнительные рога. Или нет! Знаю. Карапузика. Волосики беленькие, глазки блекленькие. Как у Сашки. А фамилия, прикинь, твоя. И отчество тоже. Хочешь? И совершенно бесплатно.
Взгляд его резко потяжелел. Он снял очки и откинулся на спинку сиденья.
- Вер, прекрати. Я пытаюсь наладить с тобой отношения. Ты ведешь себя, как избалованная девчонка. Я все понял. Все осознал. Я без тебя не могу. Возвращайся давай. Хорош комедию разыгрывать.
- А по-моему, это ты комедию разыгрываешь.
- Нет, дорогая, я еще ничего разыгрывать не начал. Я пока только разгон беру. Игра обещает быть увлекательной. Но я не могу не дать тебе шанса одуматься.
- Да делай ты, что хочешь, - Вероника тяжело вздохнула. – Жить с тобой я не стану. Хватит.
- Просто ты еще не понимаешь, что ни с одним мужиком уже жить не сможешь, кроме меня. Как и я ни с кем больше не смогу. Мы с тобой, Вера, увязли в этом по самое… Зачем еще кого-то тащить в это болото? Мы с тобой одного дерьма наглотались. Так что думай, моя хорошая. Ты всегда была умной девочкой.
- Это не твоя забота, что я буду делать, - медленно проговорила Вероника. – Буду жить в твоей квартире и на твои деньги вызывать себе мальчиков. Меня устроит.
По его щекам заходили желваки. В кулаки сами собой сжались руки. Каргин дважды выдохнул и только потом ответил:
- Вера, это хреновая для тебя игра, правда. Я часто играю нечестно. Но тебе дам совет. Не суйся в это. Откажись от этого. Мы же оба знаем, почему ты всю эту бодягу затеяла – мне побольнее сделать. Так вот подумай. У меня козыри на руках, а у тебя только Мария Витальевна со своим блокнотом. Если ты завтра начнешь, то мы этого уже не закончим, понимаешь? Стоит только развязать. А еще подумай про Сашку. Ты можешь сколько угодно рожать от него белобрысых пацанов. Пока его жена не узнала. А срач будет такой, что она узнает. Решила еще и его семью разбить? Мне назло?
- Да пошел ты… - Вероника потянулась к дверце автомобиля, чтобы выйти.
Каргин схватил ее за локоть и дернул на себя, крепко сжимая пальцы и прекрасно понимая, что на ее белоснежной коже останутся темные пятна от его прикосновения.
- Вера, у тебя завтра до начала заседания срок. Потом я начну воевать. Ты сама знаешь, что это такое.
- Повторяю, делай что хочешь, - она дернула локоть, пытаясь вырваться из его рук.
- Ну раз ты мне разрешаешь…
Он, схватив ее свободной рукой за лицо, развернул к себе и впился в ее губы жадным влажным поцелуем. Вероника стала брыкаться и дергаться. Она мотала головой и била его по лицу. И мечтала об одном: вырваться! Из его пальцев и из его машины. Он не отпускал, он все глубже просовывал язык в ее рот, скользя им по нёбу, потом чуть отстранялся и начинал кусать ее губы. Сжимал ее крепко и жестко. Глухо стонал. Если бы мог, привязал бы к себе. Но все, что сейчас было возможно – это пытаться подчинить ее своей воле. Она кусалась в ответ. Царапала его ладони, которые делали ей больно. Кажется еще больнее, чем обычно. За несколько последних месяцев она привыкла, оказывается, к тому, что больше никто не украшает ее тело кровоподтеками.
Он разжал объятие резко – так же резко, как схватил до этого. Медленно отстранился и, тяжело дыша, проговорил:
- Я всегда получаю то, что хочу. Я хочу тебя. Вернись.
- Нет!
Каргин вздрогнул. Глаза его потемнели. И он медленно, растягивая слова, самым гадким своим тоном произнес:
- Тогда, дорогая моя, до завтра. Хорошего дня.
Она выскочила из машины, не сказав больше ни слова, и помчалась прочь. Она забыла, что собиралась к адвокату. Неслась по улице, среди людей, почти задыхаясь. И все еще чувствовала его язык у себя во рту.

Закревский мерил шагами свой кабинет, поглядывая в окно, за которым, кажется, несмотря на то, что впереди еще целый месяц зимы, резко наступил апрель, и слушая болтовню Саньки. Ребенок усиленно готовился к завтрашнему заседанию. Двадцать минут назад отзвонился Каргин. Подтвердил свое присутствие в суде. Обещал феерию. Хотя как раз последнее пугало.
«Никакой самодеятельности, Виктор Анатольевич», - пытался увещевать его адвокат, но тот только смеялся в телефонную трубку.
«Вам непременно понравится, Ярослав Сергеевич».
Заседание по разделу имущества Каргиных было не первым и, ясен пень, далеко не последним в этом процессе. Но настрой клиента Закревскому решительно не нравился. С другой стороны, коньком адвоката были импровизации – какую бы свинью ни подложил беспокойный клиент, Закревский от этого только приливы вдохновения испытывал. В крайнем случае, утешал себя мыслью, что это же не в первый раз, и похуже видел.
- А вы знаете, Машка… в смысле Самородова… все-таки дотумкала про квартиру! – вдруг объявила Санька. – Вчера звонила мне. Жаловалась, что Каргина ее не слушает толком. А ведь можно…
- Саня, вы с ума сошли? – не выдержал Ярослав. – Какая квартира? Какая Самородова? У вас клиент кто?
Саня побледнела и опустила глаза. Ее золотистые кудряшки упали на лоб. Почему-то стало ее жалко.
- Простите, - промямлила помощница. – Просто… Мы же дружим.
- Дружи́те! Кто вам не дает? – стараясь говорить мягче, ответил Закревский. – Но детали дела вы обсуждаете только с клиентом, со мной и с Максимом Олеговичем в мое отсутствие. Все!
- Я просто… предупредить хотела, что они могут там начать рыть.
- Вот когда начнут, тогда и будем разбираться. У вас все?
- Все.
- Тогда я погнал. Еще в суд заехать надо. И выспаться. Спаааать, Санька!
Он развернулся на каблуках, прошел к двери, сдернул с вешалки пальто и направился вниз. Прекрасно понимая, что ни разу не спать собрался. Может быть, он вообще спать не будет. Если только Ника явится сегодня в кофейню напротив.
Влетев в дверь и озираясь по залу, разочарованно щелкнул языком. Нет. Не явилась. Собственно, она приходила, когда хотела. Когда ей самой взбредало в голову. Не каждый день. Далеко не каждый. Но несколько раз в неделю. Это он, как дурень, таскался сюда и в обеденный перерыв, и после работы. Пора с этим кончать. Затянулось и, что хуже, затягивало.
Закревский медленно подошел к своему любимому столику у окна. Сел и попросил меню. В конце концов, можно просто выпить кофе.
Когда Каргина вошла в кофейню, он уже расплачивался с официантом. Присела за столик, закинула ногу на ногу и негромко поздоровалась:
- Привет!
От одного только звука ее голоса, его от кончиков пальцев до мозга будто шибануло разрядом по всему телу. На него так не действовал ее вечно вызывающий внешний вид – внешнего он навидался. Было там что-то такое, на что он велся, что он обманчиво принимал за предназначенное только ему. Знал, что бред. И все же каждый день таскался в эту кофейню.
- Я думал, ты решила выспаться перед судом, - легко сказал он, поправляя манжеты рубашки.
- Решила. Для хорошего сна мне нужен хороший секс.
- Ну посмотрим, что мы можем с этим сделать.
Он встал, протянул ей руку и повел на улицу, к машине. Но, не доходя до парковки, остановился, мягко развернул ее к себе и наклонился к лицу, внимательно разглядывая тонкие черты в бликах вечерней иллюминации. Высокий лоб, темные брови вразлет, глаза в половину лица, губы не очень пухлые, но яркие, четко очерченные. В голову пришла уж совсем нелепая мысль – такие лица типичны для портретов эпохи Возрождения. Хотя на первый взгляд ведь ничего общего. Он наклонился еще ниже и поцеловал ее, что было самым неразумным, что можно себе представить – перед зданием собственного офиса. И перед завтрашним заседанием.
На мгновение Веронике показалось, что очутилась в параллельной реальности. Вечерние фонари, подсвеченные витрины, мягкие, нежные губы, теплота его рук и волнующий запах его усов. Это было похоже на… свидание? Какая чушь! Она тесно прижалась к нему бедром, чуть потерлась и, откинув голову, глухо пробормотала:
- Теряем время.
- Так спать хочешь?
- Так тебя хочу, - улыбнулась она довольной улыбкой.
Все. Мозг отключился. Доехать бы до гостиницы, где их уже встречали почти как родных.
Закревский усадил Нику в машину, сел сам и рванул с места по вечернему Киеву. Благо ехать далеко не надо. Периодически его правая рука оказывалась на ее коленке, легко выводила по ней узоры, потом пальцы его сжимались и начинали настойчивый путь к внутренней стороне бедра – по чулку. Туда, где, он знал это, теплая и гладкая кожа пылает в ожидании его прикосновений. Ни одна женщина так не реагировала на простые касания. Она же разве что не орала кошкой.
Уже позднее, в номере, таком же, как любой другой типовой стандартный номер в этой гостинице, когда покрывал поцелуями ее грудь, живот, бедра, ноги, освобождая ее от одежды, знал, что это правда – она хочет его. Хочет точно так же, как он хочет ее. Но черт подери, зачем ей все это нужно?
Распластав ее под собой и заведя ее руки вверх, прижимал их к подушке, когда глаза его наткнулись на багровые пятна чуть выше локтя ее левой руки. Вполне себе отчетливая пятерня. Свежая. Яркая. Сглотнул и посмотрел в ее глаза. На какую-то секунду задохнулся от того, какими зелеными они сейчас были. И спросил, кивнув на синяки:
- Откуда?
- Что?
- Это художество.
- Аааа, - протянула Вероника, быстро соображая, что она может придумать. Рассказывать про Каргина не собиралась: ни ей, ни этому толстокожему оно не нужно. – Та дед один… Дорогу переходил. Жалко стало. А он, старый пень, вцепился своей клешней. Теперь вот…
- Сама доброта, - негромко рассмеялся Закревский, ни секунды ей не поверив. Но потом неожиданно для себя самого выдохнул: - А завтра я буду жарить тебя в суде.
И только после этого вошел в нее.

***
Уткнувшись в пушистую стриженую макушку, Вересов сладко спал и видел цветные сны. Черт его знает о чем, но определенно о чем-то приятном! Однако какая-то сволочь решила нарушить его райское блаженство и… позвонить.
Телефон разрывался. Макс глянул на экран и нехотя принял звонок, выползая из-под одеяла, чтобы выйти из спальни. Закревский быстро не отстанет.
- Ну? – хрипло буркнул он в трубку.
- Макс, у тебя ж в органах связи какие-то остались? Дело есть.
- Ну?
- Только оно реально странное… Можно как-то пробить – Каргина никогда ни на кого в милицию не заявляла? Ну там побои, домашнее насилие, блаблабла.
- Угу. Только, сам понимаешь, гарантий не дадут. И сроки – до бесконечности, - бурчал Вересов, жуя кусок вчерашней пиццы, обнаруженной на кухне. – Что у тебя стряслось?
В трубке что-то зашелестело, но через мгновение беззаботный голос Закревского бодро промолвил:
- Да ничего особенного. Интуиция. Проверить надо. Если что-то такое было, она ж может и это на суде предъявить. Пока только языком трепала, но мало ли. Хочу быть готовым.
- Ок. Что получится – сделаем.
- Спасибо!
- Пожалуйста! – отключился Вересов и, вернувшись в спальню, примостился к Маре. Возможно, досыпать. Она пробормотала что-то невнятное, из чего более-менее можно было разобрать ее: «Завтра на работу». И обняла его за шею, сонно поцеловав щеку.
7
- Моральный ущерб? – расхохотался Каргин. – Моральный ущерб, госпожа Самородова? Да я, когда от господина Закревского узнал после прошлого заседания, ушам своим не поверил! Сегодня приехал, чтобы услышать из ваших уст.
После того, как в зале суда с Каргиным «пообщался» Закревский, это же право было предоставлено стороне Вероники Каргиной. Но Каргин легко давил адвокатшу своей значимостью и иронией под одобрительным взглядом Ярослава Сергеевича. После последней реплики Мария Витальевна побледнела и громко, насколько могла, ответила:
- Я думаю, это право истицы – квалифицировать ваше к ней обращение на протяжении пяти лет брака сообразно пережитому.
- Возражаю, Ваша честь! Квалифицирование – задача суда, но никак не сторон, – раздался звучный голос Закревского, который до этого весьма неслабо прошелся вдвоем с ответчиком по количеству пережитого последним за эти пять лет – он был в ударе. История совместной жизни Каргиных, а особенно ее финала, вышла у него виртуозно. Во всяком случае, о том, как Вероника изменила своему несчастному мужу с его же партнером по бизнесу, теперь знали все присутствующие в зале суда. Сама Ника слушала с видимым любопытством – для нее и старался. Она подперла кулачком подбородок, и ее локоны неожиданно черного цвета с баклажанным оттенком (когда успевает только?) вились по белоснежной коже плеча.
- Возражение принято, - отозвалась судья, с садистским наслаждением наблюдавшая за происходящим. Дела Закревского она смотрела как реалити-шоу. Поправила на носу очки и обратилась к Самородовой: – У вас есть еще что-нибудь по существу?
- Нет, Ваша честь, - сникла Мария Витальевна.
- Зато у меня есть! – хладнокровно отозвался Каргин. Закревский напрягся и бросил на него предостерегающий взгляд, но было поздно. Тот вынул из кармана конверт. – О каком моральном ущербе с ее стороны может идти речь, если вот эта фотосессия упекла меня в больницу с микроинсультом в прошлом году?
Он высыпал фото на стол.
- Есть желание посмотреть? – полюбопытствовал он и повернулся к жене: - Желаете ознакомиться?
- Надеюсь, ты заказывал профессионального фотографа? – Вероника протянула руку за фотографиями.
- На какого у Зубова денег хватило, - оскалился Каргин. – Фотки – его заказ, не мой. Хотел в желтую газетенку продать. Кстати, вопрос, а девочку ты заказывала?
- Ну не ты же! – она внимательно присматривалась к фотографиям.
- Учитывая, что пять лет ты жила за мой счет, можно считать, что я косвенно приложил к этому руку. Нравится? Я их у Зубова в последний момент перехватил. Мне довольно того, что он трахал мою жену во все дыры. Но чтобы это еще потом в газете печатали – все-таки перебор.
- Возражение! – пискнула Мария Витальевна. – Господин Каргин оскорбляет моего клиента.
- Возражение принято! Господин Каргин, прошу вас быть более сдержанным в выражениях, иначе мне придется удалить вас из зала суда.
Закревский молчал, едва поспевая за происходящим. Вернее, поспевал бы в любом другом случае. Но сейчас завис. Завис над фотографией, которая как-то сама оказалась в его руках. Ника… еще блондинка… целовалась с такой же самой блондинкой, чем-то немного на нее смахивающей. Будто нарочно похожую подбирала. При этом она держала рукой член мужика, распластанного на софе и подогнувшего одну ногу, на которую опиралась спиной Вероника.
Закревский убрал в сторону фото. И сглотнул, пытаясь вернуться к действительности. Ведь и похуже видел.
- Прошу прощения, Ваша честь, - выдал Каргин. – Я всего лишь пытаюсь понять, что в таком случае считается моральным ущербом, - он повернулся к жене и выкрикнул: - Что, Вера?
Вероника подняла на него равнодушные глаза и спокойно сказала:
- Это фотомонтаж. И я хочу экспертизу. Мария Витальевна?
Самородова быстро вскочила со стула и заявила ходатайство о проведении экспертизы об установлении подлинности фотоснимков.
Черта с два это фотомонтаж! Но разве был у нее еще какой-то выбор? Закревский перевел взгляд на Каргина. Тот только ухмылялся, но при этом лицо его сделалось багровым.
- Да хоть ядерную установку для расщепления на молекулы тащи. Мы-то с тобой прекрасно осведомлены, что это правда. Зубов, кстати, с тех пор и уволен.
- Господин Каргин, - негромко на ухо ему сказал Закревский. – Довольно. Всем все понятно.
Судья ходатайство, как и следовало ожидать, не отклонила.
Отмахнувшись от своей адвокатши, Вероника одной из первых ретировалась из зала суда. Но на крыльце здания она показалась не меньше, чем через полчаса, кутаясь в шубу и оглядываясь в поисках темно-синего Бентли. Выдохнув, она застучала каблуками по лестнице.
Крепкая ладонь схватила ее за локоть и дернула в сторону. Закревский, не говоря ни слова, повел ее к своему автомобилю.
Расплывшись в улыбке, Вероника семенила рядом.
- Понравились фотографии? – спросила она, заглядывая ему в лицо. – Темпераментный дяденька попался.
- Круто! Повезло тебе! – бодро ответил Закревский, открывая перед ней дверцу. – Любишь, значит, необычное?
- Ты нет?
- И я не из монастыря.
Он завел машину и тронулся с места. Ехать было недалеко. Припарковался возле торгово-развлекательного центра в двух улицах от здания суда.
- В кино давно была? – хрипло спросил Закревский, не глядя на нее.
- Ага, предпочитаю home-video.
- Ничего. Один сеанс переживешь.
Так же резко, как схватил ее у суда, выдернул из автомобиля. И, все еще сжимая тонкие плечи, укутанные в дорогой мех, вцепился в ее холодные губы яростным поцелуем. Вероника почувствовала себя в своей стихии. Она толкала его язык своим, прикусывала зубами, быстро прикасалась кончиком языка к внутренней стороне его щек, прижималась грудью и терлась о его брюки, и скалилась, чувствуя его возбуждение.
Он с сожалением отстранился и, глядя в ее затуманенные глаза, проговорил, почти не контролируя голос:
- Потерпи немного.
Взял за руку, и будто приличный молодой человек свою девушку, повел Веронику в центр. Они поднялись на верхний этаж, где располагался огромный сетевой кинотеатр. Петляя в толпе людей, у которых это был просто обыкновенный день, Закревский пытался прийти в себя. Но все, что он чувствовал – это горячее, клокочущее лавой внутри него… то, чему не было названия. Ярость, возбуждение, недоумение, страсть… И острое чувство – желание выместить все это клокочущее и горячее на ней. Чтобы она почувствовала то же болезненное… странное… что испытывал он.
Взял в кассе билеты. Дневной сеанс. Артхаусный кинозал. Последний ряд. Диванчики. Кроме них, парочка впереди. Пришли на Хавьера Гутьерреса. Пока на экране мелькала реклама, Закревский провел Нику к их местам. Молча. Говорить не мог, потому что стоило открыть рот, начал бы орать, а это была величайшая глупость, какую он мог допустить.
Он подтолкнул ее к диванчику и стащил с себя пальто, кинув его на соседнее пустовавшее место.
В меняющемся свете мелькающих на экране картинок, Вероника недолго смотрела на его искаженное лицо. Громкая музыка из колонок заглушала ее грохочущее сердце. А сам Закревский, здесь и сейчас, напрочь лишал ее способности человечески мыслить. Здесь и сейчас перед ним была изнемогающая от желания кошка, исходящая короткими стонами. Она толкнула его на мягкий диван и опустилась на колени между его ног.
Быстрыми привычными движениями добралась до его члена и на мгновение застыла, не отрываясь глядя на него дикими глазами. Медленно провела пальцем, языком, губами, чувствуя, как подрагивает он в ее руке. И облизав губы, обхватила его плоть, глубоко проталкивая в себя. И резко вынимала изо рта. И снова чувствовала его глубоко в горле, порыкивая от нетерпения.
В такт ее движениям вокруг них становилось темно, а в следующее мгновение зал озарялся светом с экрана. Она искала его ладони, гладила живот, мехом рукава щекотала в паху и истекала своим мужчиной, его наслаждением. И больше не существовала в этом зале. Он хрипло дышал, понимая, что ему плевать, слышно ли их парочке впереди, оглядываются они или нет. Потому что в этот момент существовали только ее губы и язык на его члене. Ничего больше. Он зарылся пальцами в ее волосы, заставляя ее насаживаться на него сильнее и глубже. Понимал, что это может быть болезненным для нее, но на это тоже было плевать. Он не мог не смотреть – взгляд его застыл, глядя на ее макушку, которая то опускалась, то поднималась над его пахом. Наблюдал, как она вытягивает губы, скользя ими по члену вверх. И от этого получал еще большее удовольствие, чем если бы закрыл глаза, отрешившись от картинки. Мягкими волнами накатывало возбуждение, пока, наконец, не стало таким острым, что совладать с ним было нельзя. Свободной рукой он схватился за ее плечо и чуть приподнял бедра, касаясь ее гланд. Мысли о том, что ей просто нечем дышать, в его освободившейся в этот момент от всякого сознания голове, не было. Он глухо застонал и вытянулся, сжимая пальцы, вцепившиеся в нее.
Отпустив его, Каргина прижалась щекой к бедру и продолжала сидеть на полу. Прикрыла глаза, прислушивалась к звукам, вырывающимся из колонок. Его слышать она не хотела. Но перестать чувствовать жар его тела даже сквозь ткань брюк – не могла. Ей нужно было знать, что он сам пылает сейчас так же, как и она. И если она сгорит, то вместе с ним. И с ужасом понимала, что не имеет на это права.
Вероника засуетилась и устроилась на полу, все так же между его ног, откинув голову на сиденье дивана и пряча лицо в длинной челке и наступившей в зале темноте.
- Уйдем отсюда? – прошептал Закревский, когда смог дышать.
- Как хочешь, - Вероника слабо пожала плечами и поднялась на ноги.
Он взял ее за руку и усадил рядом с собой. Глядя на экран, но не видя ничего, кроме расплывающихся цветных пятен, он медленно произнес:
- Про фотки он мне не говорил. Я не знал.
- Да какая разница.
- А если бы он сказал заранее, то я все равно точно так же использовал бы их.
- Ну использовал бы. Это даже забавно.
- Часто забавляешься?
- Как видишь.
- Ладно, поехали.
Закревский подтянул брюки, застегнул ширинку, стащил пальто с дивана и пошел к выходу, не глядя, следует ли она за ним.
Проводив его взглядом, Вероника удобнее расположилась на сиденье. Спрятала подбородок в широком воротнике и сосредоточенно смотрела на экран. Она глубоко втягивала в себя запах табака и дорогого одеколона, который еще хранился в мехе ее шубы.
А он, выйдя на улицу, нервно закурил и посмотрел куда-то вверх, где отвратительно ярко сияло солнце, будто не февраль на дворе, а апрель. Будто это не у него на душе гадко так, что хочется расколошматить стеклянную витрину зоомагазина на первом этаже.
Она его использовала. Знал почти с первого дня. Чувствовал, хоть и гнал от себя эту мысль. Особого дискомфорта не доставляло. Какое там у нее словцо? «Забавно»? Она права. Ему тоже было забавно. Трахать бабу, которая сделает что угодно, лишь бы выиграть. И знать, что у нее нет шансов.
Было забавно до того момента, пока не очнулся. В этот гребанный солнечный теплый день. Возле гребанного торгового центра. Зная, что внутри сидит Ника, которая только что отсосала ему в кинозале при посторонних только для того, чтобы он попросту вышел из дела. Или провалил его – какая разница? Все остальное не имело значения. Шестеренка в его голове щелкнула, прокрутилась и стала на место.
Она пытается использовать его. Подчинить себе. Отомстить с его помощью бывшему. А он… имеет ее, как хочет и где хочет. Какая-то дикая ненормальная игра, не имеющая ничего общего с моралью. Которая затянулась настолько, что теперь он толком не понимал, как выйти из нее без потерь. И знал, что потеряет, в сущности, самого себя, если не остановится.
8
Утро. Кофе. День сурка.
Но впервые в жизни он встал утром относительно легко. Пришел к выводу, что это оттого, что толком не ложился. Всю ночь провел за ноутбуком. Слушал музыку, шарился по социальным сетям. Приблизительно между тремя и четырьмя часами утра обнаружил аккаунт какой-то Вероники Каргиной в контакте. С зайчиком вместо рожицы. И долго втыкал на зайчика, гадая она или не она. Зачем гадал, для чего – неизвестно. И почему-то, как круглый идиот ржал, что зайчики – это явно не ее стиль.
Когда за окном забрезжил рассвет, сполз с дивана и перебрался на кухню. Покурил в форточку, сварил кофе. И теперь пытался читать новости. До выхода из квартиры оставалось еще больше часа, когда в дверь позвонили.
- Привет, - на пороге стояла Оля. С чем-то съедобным в руках.
- Что?
- Как дела, говорю. Пустишь?
Слава посторонился, пропустил ее в квартиру и прикрыл дверь.
- А ты упертая, - равнодушно сказал он.
- А у меня пончики. Вкусные, - с улыбкой сказала она.
- И не надоедает же… - пробормотал он скорее себе, чем ей. – Кофе будешь?
- Буду.
Он тяжело вздохнул, перехватил у нее пакет и поплелся на кухню – ставить на плиту джезву. Если он и умел что-то готовить, то это кофе. Мысли его витали где-то в неизвестном направлении и не имели ничего общего с тем, чтобы хотя бы пытаться казаться вежливым, раз уж впустил.
- Чего притихла? – спросил Слава, сосредоточенно вглядываясь в поверхность воды.
Оля подошла к нему ближе и проговорила:
- Я соскучилась.
И поцеловала куда-то в уголок рта. Впечатления не произвела. Остался безучастным.
- Можно вопрос?
- Конечно, - Оля с энтузиазмом кивнула.
- Допустим, ты меня не любишь. Допустим, ты никого не любишь. Но от меня тебе что-то очень нужно. Хотя бы замуж. Ты бы согласилась спать со мной? Безо всяких гарантий, что получится.
- Шутишь? Конечно! Всегда есть шанс, что получится. Ну, на крайняк – пересып с красивым мужиком еще никогда лишним не был.
- Ну и дура! – рявкнул Закревский, сунул ей в руки пакет с ее «вкусными пончиками» и молча выставил за дверь. Вернулся на кухню под звук зашипевшего и убежавшего кофе и тяжело вздохнул. Жизнь, прежде яркая и красочная, теперь предстала перед ним во всей своей серости и неприглядности. Вероятно, просто нужно было спать ночью.
На работу приехал рано. Даже Светлячок, активно собиравшаяся в декрет, из-за кипы своих документов, беготни с больничным листом и сбором чашек-ложек заметила.
- Полагаете, шеф оценит? Его самого еще нет, - смеялась она.
- Ну кто-то же должен работать.
С работой тоже не задалось. Перед носом лежали личные дела Каргина В. А. и Каргиной В. Л. Первый его не интересовал. Во вторую папку заглядывать попросту не желал. Пытался переключиться на что-то другое. Другого тоже накопилось. Но вместо этого сидел, глядя в одну точку, с головой, занятой мыслями о пространственно-временном континууме.
Пытался рассуждать. Во-первых, во-вторых и в-третьих – он был адвокатом Каргина. И все. Больше его ничего не должно было в этом вопросе интересовать. А еще он временами трахал его почти бывшую жену. Ну как временами… В общем-то секс стал качественным и более чем регулярным. Он и раньше не жаловался, но… В этом месте из рациональных рассуждений Слава выпадал. Зато впадал в какое-то странное пространство, которое толком не понимал, откуда вообще взялось. Ника… Пространство, в котором была Ника. Нет, не Вероника Леонидовна Каргина, а она – Ника. Женщина, которая вызывала в нем такое желание, сил справиться с которым не было. С первого дня. Смелая, отчаянная, сексуальная и вместе с тем… такая ж стерва, а!
Рассуждения в этом месте сбивались. И мир заслоняло странное наваждение. Хоть открывай эту гребанную папку и все-таки выписывай ее телефон.
У них было негласное правило – они никогда не заходили на территорию друг друга. Правило не было ни разу озвучено, но разумелось само собой. Он не звонил ей. У нее вообще, по всей видимости, не было его номера. Просто он ждал ее в кофейне напротив своего офиса. Или она его. Все. И, что еще хуже, он точно знал, что никуда не уйдет, пока не будет уверен, что она уже точно не придет. Потому что оказался зависим от этих отношений. Впервые в жизни он был в зависимости от женщины. Потребность видеть ее, касаться ее…стала навязчивой. Ника же появлялась и исчезала, когда хотела.
Он окончательно пропал с радаров сестры. Забыл, когда в последний раз звонил родителям. Растерял свою хваленую собранность. Но не мог не ходить в эту проклятую кофейню. Уже больше месяца. И такого с ним тоже никогда раньше не случалось.
Потому оставалось два варианта. Следовать собственному «во-первых, во-вторых и в-третьих» и запретить себе даже смотреть в сторону Каргиной В. Л. Либо отказываться от этого гребанного дела. Во-всяком случае, Ника будет довольна. Даже когда кинет его. Другой вопрос, что все равно не выиграет. И вряд ли не понимает этого. Тогда, спрашивается, на хрена вот это все?!
Массируя виски пальцами, Закревский уставился пустым взглядом в дверь. Когда та раскрылась, и на пороге возник Каргин. Легок на помине.
- Следующее слушание еще не назначили? – живо спросил он вместо приветствия и уселся в кресло напротив Закревского, расстегнув пальто и дернув галстук.
- Экспертизы не было. И вам не хворать, Виктор Анатольевич.
- К черту! Слушайте, мне нужно с ней встретиться. В присутствии адвокатов. Я хочу предложить ей равнозначный обмен. Она возвращается ко мне и получает эту проклятую квартиру и машину. Более того, я официально назначу ей содержание. Это возможно?
Закревский завис. В который раз. То, что Каргин хочет ее вернуть, это он понимал, но после представления в суде, которое не санкционировал с собственным адвокатом…
- Как вы себе это представляете юридически? – попытался он включить профи. – Это только от вас двоих зависит. Если она согласится, и если вы ей достаточно доверяете.
- Да черта с два я ей доверяю! – рявкнул Каргин. – Я хочу ее купить. Она уже однажды продалась мне, когда выходила замуж никому не нужной официанткой без образования и связей в девятнадцать лет. А потом меня оказалось слишком мало для нее. И ценовая политика перестала ее устраивать. Но она всегда продавалась. Всегда.
- Ммм… - протянул Слава. – То есть это не она вызывала девочек своим любовникам, а они ей платили за услуги? Что-то новенькое.
- Я не об этом! Она патологически зависима от секса. Несмотря на физическое здоровье, я перестал ее удовлетворять. Возраст, как ни крути, сказывается. Она ищет приключений на стороне. Все, что мне надо, это чтобы она вернулась назад. И я готов компенсировать материально ее отказ от…
- Зачем? – живо спросил Закревский.
Каргин дернулся. И наклонился через стол.
- Потому что я патологически зависим от нее. Я пробовал по-другому. Я не святой, вы и сами знаете. Но мне нужна она. Только она, понимаете?
- Вы считаете возможным обсуждать это со мной?
- Я считаю возможным обсуждать это со своим врачом и со своим адвокатом. Духовника у меня нет – я атеист.
Закревский молча кивнул и выжидающе уставился на Каргина. Тот снова поправил галстук.
- Вера избалована и совершенно не способна к самостоятельной жизни. Произошедшее на последнем заседании должно было вправить ей мозги хотя бы частично. Мне нужно ее дожать, понимаете? Звоните ее девчонке, назначайте встречу. Я хочу, чтобы у нее вариантов не было, кроме как явиться.
- Мы – не отделение милиции, - медленно ответил Слава. – А она – не преступница. И ничего никому не должна. Вам бы попробовать это усвоить.
- Должна, должна. Она сама отлично понимает, что либо так, либо совсем ничего не получит. Не такая уже Вера и дура.
Закревский прищурился и усмехнулся одним уголком губ. Почему-то именно теперь ему сделалось смешно. Смотреть на Каргина было забавно. Про патологии слушать – тем более. Ввиду того, что именно патология у него самого, по всей видимости, и развивается. Или уже развилась, черт его разберешь. Может быть, ты, Закревский, свой собственный портрет сейчас наблюдаешь?
- Если она не дура, то за квартиру она вполне может побороться, - заговорил он. – С машиной и компенсацией за моральный ущерб – голяк, конечно. Но квартира не безнадежна. Будь я ее юристом, посоветовал бы.
- Но вы мой юрист. Потому посоветуйте ей явиться на встречу. На личную она идти побоится.
- Почему же? – живо отозвался Закревский.
- Потому что не дура. И прекрасно знает, что окажется разложенной на диване раньше, чем пискнуть успеет. Я всего лишь хочу ее обезопасить. Затем что люблю.
После этого в высшей степени странного визита все, что оставалось Закревскому, это попросить Саньку связаться с Самородовой и попробовать договориться о встрече.
Больше он уже ничего не мог. Ни делать, ни думать.
Он натянул пальто и отправился в кофейню. Место встречи изменить нельзя, твою мать! И пофигу, что еще только одиннадцать утра.
Ровно в полдень Вероника Каргина толкнула дверь кафе и продефилировала к столику у окна, за которым сидел Закревский. Молча присела напротив. Но ненадолго. Пару минут Закревский просто смотрел на нее, будто не видел не пару дней, а по меньшей мере, год. Потом достал из бумажника деньги, положил их возле своей чашки. Встал из-за стола, взял ее за руку и повел к машине.
Удобно расположившись на сиденье, Каргина распахнула шубу, явив взору адвоката не только округлые коленки, обтянутые чулками, но и прихотливые кружева, достаточно видные из-под того, что могло бы называться юбкой, если бы хоть что-нибудь прикрывало. Она равнодушно наблюдала людей за окном, убивая время короткого пути в гостиницу.
Он разочаровал ее. Смотрел на дорогу, вцепившись руль. И молча сопел носом. По всей видимости, начинал простужаться. В гостинице вместо того, чтобы вести ее к ресепшену и спрашивать ключи от номера, бронь на который была продлена им до конца февраля, едва вошли, потащил ее к гардеробу, заставил снять шубу и направился в ресторан. Руки ее не выпускал. Держал так крепко, как только мог, чтобы не причинить ей боль.
- Где сядем? – спросил он, указывая на полупустой в это время зал.
- Без разницы, - ответила она, - все столы одинаковые.
И все мужики – это отчетливо прозвучало в его голове.
Они прошли к столику в дальнем углу. Возле дурацкой огромной пальмы в кадке. Он подвинул стул, помог ей сесть. Сам сел напротив, наплевав на жуткое желание придвинуться к ней, чтобы иметь «доступ к телу».
Подбежавшему официанту брякнул: «Виски. Бутылку».
А потом снова обратился к ней:
- Ты?
- Кофе.
Он поднял голову к официанту и повторил:
- Кофе и виски, - повернулся к Нике: - Если что – тебе плесну.
- Спасибо.
Официант ушел. Закревский откинулся на спинку стула, оказавшись будто бы еще дальше от Ники. Снова смотрел на нее. Так же. Словно не видел бесконечно давно. А потом сообщил:
- У меня был твой Каргин с утра. Мириться хочет.
- Это его проблемы, - равнодушно ответила Вероника.
- Твои тоже. Он же с тобой мириться хочет. Предлагает квартиру, машину и полцарства в придачу. Лишь бы вернулась. Ну и бросила дурную привычку трахаться с кем попало.
- Да? – Каргина чуть двинула бровью. – Ну пусть предлагает. И полный список того, что входит в полцарства.
Уголок его рта дернулся, но темный взгляд сделался непроницаемым.
- Ок. Моя помощница звонит Самородовой. Так что назначай время. И главное – не продешеви, Ника.
- Обязательно воспользуюсь твоим советом и внимательно изучу каждый пункт его предложения. Особенно с точки зрения цены.
Принесли заказ. Перед ней поставили чашку. Перед ним стакан. Официант открыл бутылку и налил виски. После чего удалился. Закревский некоторое время смотрел – теперь уже на поверхность жидкости, а не на Нику. А потом решился:
- Самородова говорила тебе про квартиру? В смысле… возможны варианты… Черт, Ника, говорила она или нет?
- Допустим.
Он кивнул. Отпил из стакана. Пригладил усы. Заставил себя не придвигать стул.
- Ну, значит, за наводку спасибо не скажешь.
- Что тебе с моего спасибо? – спросила Вероника, отодвинув от себя чашку с кофе.
- Моральное удовлетворение от собственного благородства. Будешь? – он кивнул на бутылку.
- Нет, - она отрицательно качнула головой. - Но могу сказать спасибо. Просто так. Мне не жалко.
- Пожалуйста. И как оно? Нравится быть его добычей? Он же за тебя борется, а не с тобой.
Она негромко рассмеялась и откинулась на спинку стула. Расправила плечи. Высокие острые соски стали видны под тонкой тканью платья без каких-либо секретов.
- А вдруг он еще способен меня впечатлить? Виктор стремится держать себя в тонусе.
- Ну так за чем же дело? В накладе не останешься. Продайся, и дело с концом, - беззаботно рассмеялся Закревский, быстро поднял стакан и опрокинул в себя остатки вискаря. Только костяшки пальцев, сжимавших стакан, побледнели от напряжения. – У вас отличная семья, на хрена уходила?
- Цена устраивать перестала, - Вероника посмотрела на него.
- Б*я! – выдохнул Закревский. – Вы даже разговариваете одинаково! В одних выражениях! На кой черт распылять этот яд на окружающих, отравлять их своими фекалиями, когда можно упражняться друг на друге. Мало вам?
- У тебя приступ установления вселенской справедливости? – она по-прежнему внимательно смотрела на него.
- Со мной это случается периодически. В юности я идеализировал профессию. Потом оказалось, что проще и выгоднее грести чужое дерьмо. А замашки остались.
Веронике стало скучно. Сначала она откровенно зевнула, проигнорировав его слова, потом обвела равнодушным взглядом пустынный зал – и глазом зацепиться не за кого.
И недолго думая, пересела ближе к Закревскому.
Пробралась пальцами под манжет рубашки и стала медленно царапать кожу.
- Идем в номер, - томно проговорила она, прищурив глаза.
- А еще у тебя патологическая зависимость от секса, - тихо сказал он. – Нет, я не жалуюсь. Но Каргин по этому поводу не в духе.
Вероника отстранилась и, не понижая голоса, спросила:
- Трахаться будем?
- Сегодня я бухаю.
Каргина кивнула и неторопливо встала из-за стола. Подошла к Закревскому со спины и низко перегнулась через плечо. Вдоль его руки рассыпались черные волосы, а ее ладонь уверенно скользнула глубоко за ремень брюк. Сначала мимолетно, потом настойчивее коснулась его члена, поглаживая, слегка сжимая пальцы. Губами медленно провела вдоль его шеи вверх, очертила по скуле овал лица. И укусив за мочку, Вероника хрипло выдохнула в самое ухо:
- Зря. Я лучше твоего виски.
Резко отстранилась и вышла из ресторана. Не глядя ей вслед, он наполнил стакан, отхлебнул немного и поморщился. В горле пакостно полыхнуло. Похоже все-таки на простуду. И он отстраненно подумал, что все что угодно лучше виски. Но других допустимых идей у него не было.

***
Вера: Гааааль….
Вера: Галяяяяяя!!!!!!
Вера: Галь, я дура
Gala: факт!
Gala: а чем на этот раз подтвердила звание? к кАзлу вернулась?
Вера: спасибо, подруга
Вера: ты с ума сошла?! Теперь – никогда.
Вера: просто это… Слава, он… он в ресторан меня привел
Gala: Оспади! Какой еще Слава!!!!!
Вера: адвокат
Gala: гы
Gala: Так он у тебя уже Слава?
Gala: Ну привел в ресторан, и че? Тебя что? В ресторан никто никогда не водил?
Вера: ну я же не виновата, что его так родители назвали! Кто-то, может, и водил. Он – нет. Понимаешь, он… разговаривал. Про Каргина стал рассказывать, про то, что моя Витальевна мне талдычит последнее время – что-то про квартиру. Понимаешь?!!!!!
Gala: ммм…… Разговааааааривает… прогресс!
Gala: Стоп!
Gala: Так он че? Повелся? Наша взяла?
Gala: Верунь!!!!!! Ты его расколола!!!!!!
Вера: да нифига он не повелся. Сначала про Каргина рассказывал, а потом послал.
Вера: Галь, чет так хреново
Gala: В смысле послал? Тебя послал? В смысле вы расстались? Или че?
Gala: А ну сопли на кулак намотала! Да нет такого мужика, который тебя стоил бы! И Слава твой, который адвокат, как послал, так и обратно припрется! Кудаденется!
Gala: куда денется*
Вера: я не знаю
Вера: может, пусть не возвращается? оно как-то спокойнее так.
Gala: тааааааак! приехали! а суд? А кАзел? Или ты забыла уже, зачем это все затеяла? Так я напомню! Его только за одного «Сашку» убить мало!
Gala: Ненавижу!
Вера: ладно, ладно. Не шуми.
Вера: если за несколько дней не объявится – пойду к нему в контору. Повод имеется – сам мне сказал.
Gala: не, таки когда мужик еще и разговаривает, в этом есть свои плюсы. Их немного, но есть.
Вера: хоть один назови
Gala: ну… типа…
Gala: вот у Васи голос сексуальный. Пофигу, че болтает, я млею.
Вера: ясно
Вера: разберемся, короче
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
9
7:30 утра.
Потолок вмещал ровно девять софитов. Когда каждый из них был тщательнейшим образом изучен черным взглядом Закревского, развалившегося плашмя на диване, зазвонил, в конце концов, будильник. А сам Закревский, наконец, почувствовал себя способным к великим свершениям.
Вечер накануне превратился в итоге в натуральную и самую тривиальную пьянку. Пьянка продолжалась до полуночи. Потом он позвонил сестре, чтобы та забрала его из ресторана. Ума пока хватало за руль не садиться. Зато оказавшись дома, поперся в душ, простоял под едва теплой водой с полчаса. Выбрался и упал на диван, заснул. Часа на три.
Снилась Ника. Сидела напротив него в зале суда. Чуть разведя в сторону колени и наклонившись вперед. Вцепившись одной ладонью в сиденье стула, а другую заведя под юбку, яростно массировала клитор. Но оторвать взгляда он не мог вовсе не от этих первобытных движений. Он смотрел на ее лицо, искаженное подступающим оргазмом. Тот самый запечатленный в чертах миг, когда невозможно отличить наслаждение от страдания. И все пытался разглядеть ее глаза, чтобы понять, какая она на самом деле, эта женщина, которой он не знал.
Проснулся, когда за окном еще не светало. Член налился такой тяжестью, что, казалось, переломится. Чуть тронешь – жахнет. Закревский приспустил трусы и обхватил его ладонью. Несколько движений. Несколько движений, когда он не видел ни глаз ее, ни губ, ни грудей с острыми сосками. Когда не касался ее. Когда готов был отказаться от нее. И в то же время ничего и никого не желал больше, чем ее.
Разрядка наступила резко, почти болезненно. И была только тенью от того шквала, который проносился в нем каждый раз, когда он входил и выходил из Ники.
Потом снова душ. Смена простыни. Никакого похмелья. Последнее странно.
И утро с изучением софитов на потолке.
Когда зазвонил будильник, Закревский точно знал, что не хочет и не может продолжать все это. Это давно перестало быть смешным, затягивая его все сильнее. Надо признать. Он стал похож на наркомана, который каждый раз ждет эту женщину, как новую дозу. И без которой не может провести и суток.
Какой бы тварью ни был Каргин, но сейчас Закревский начинал понимать, что такое патология. Недуг. Болезнь. Ника была болезнью.
Он поднялся, сварил кофе. Пока тот стыл, закурил. Изучил новостную ленту в контакте. Еще несколько минут завис на Зайке Каргиной. Захлопнул ноутбук и дернулся. Звонил телефон.
- Ты совсем больной на голову? Или у тебя головы нет? Хотя нет. Голова есть, мозга нет! – возмущалась трубка. – Я уже однажды предупреждала! В последний раз. В последний! Ты когда звонишь – на время смотришь? А головой думаешь? Ах да, мозга нет. Чем тебе думать? Между прочим, я могу быть занята. Или ты думаешь, что это только ты у нас секс-символ. Другим не по статусу?
- Тааааась, - мягко протянул Закревский. – Не ори, а? Я когда пьяный сначала тебе звоню, а потом только вспоминаю, что еще такси можно вызвать.
- Потрясающе! И мне от этого должно стать легче, - сестра перевела дыхание и чуть сбавила тон. – Нет, ну вот мне просто интересно. А если б я тебе позвонила, пока ты со своими девками кувыркаешься. Вот ты бы приехал, а? На другой конец города…
- Ну прости, что не дал тебе докувыркаться, - устало ответил он. – В следующий раз забей и не бери трубку. И да. Я приехал бы. Хотя бы для того, чтобы высказать тебе все, что о тебе думаю.
- Я типа верю, - еще спокойнее сказала Тася. – Но ты совесть-то включи. Когда родителям последний раз звонил? Мама почти рыдает. Отец негодует, сам можешь представить.
- Могу. Я в отпуск к ним приеду. Правда, Тась. Просто… херово мне, понимаешь?
- Понимаю. Шляться надо по бабам меньше. Еще лучше – женись. И жизнь наладится.
- Спасибо, сестра. Утешила!
- Обращайся! Впрочем, ты и так… Еда есть? Или голодный? Привезти?
- Справлюсь, - ответил он и после некоторой паузы добавил: - Серьезно, Тась… Спасибо.
- Да ладно… Бестолочь ты. Вот скажу маме, чтоб невест тебе подыскала, пока в отпуске будешь. Достал! Будешь жене звонить, чтоб домой тебя кантовала. Ей нужнее будет.
- Смилуйся! У меня не может быть приличной жены. Нормальная баба удерет через пару месяцев! – рассмеялся Закревский.
Но удрал в итоге сам.
Приехал в офис. Забрел в свой кабинет. Следом влетела Санька с торопливым отчетом о звонке Самородовой.
- Машка сказала, что попробует ее уломать, Ярослав Сергеевич, - торжественно объявила она. – И если получится, то… по-моему, мы сможем прийти к какому-то консенсусу.
- Каргиной не нужен консенсус, - негромко бросил Закревский, расправив усы, и добавил еще тише: - Ей нужны деньги, хороший секс и чтобы ее не провожали.
- Что вы сказали? – глаза Саньки полезли на лоб.
- Ничего, Саш. Как что-то выясните у Самородовой, позвоните Каргину.
- Как скажете, шеф! – сверкнула ямочками Санька и оставила его одного.
Он подтянул стул к столу, придвинул к себе папку с делом Каргиных, открыл ее и улыбнулся. С яркой фотографии на него смотрела Ника. Взгляд был равнодушный, холодноватый, немного скованный. Совсем не такой, как в жизни. В жизни люди выглядят иначе, чем на фотографиях.
Закревский коротко хохотнул и устало прикрыл глаза.
Надо признать. Влюбился, как мальчишка. Знал, что нельзя, и влюбился. И ненавидел себя за это.
Такое любить нельзя.
Такого он навидался уже, пока делал карьеру. Из такого его карьера и складывалась.
А потом встретил ее и забыл все, что знал.
Слишком сентиментально для безнадежного циника. Он ведь всегда гордился трезвостью разума. Оказалось, достаточно пары ее глаз, чтобы выбить из него почти весь цинизм – в том, что касается ее. Все, чего он хотел – понять, что в ней что-то большее, чем умная и красивая стерва. Нет… Только секс. Но, справедливости ради, надо признать – ей он доставляет удовольствие. Если бы у нее был регулярный секс с ним и деньги бывшего мужа, она, пожалуй, даже некоторое время оставалась бы в зоне досягаемости для него. До тех пор, пока он не начал бы ее провожать.
Закревский негромко вздохнул. К черту все! К черту.
Всего иметь нельзя. Давно пора усвоить. Оба не дети.
Он захлопнул папку и направился в приемную. Навстречу ему поднялась молоденькая девочка – новенькая. Светлячок все-таки оставил своего любимого шефа. Светлячок размножался.
- Привет, ты кто? – спросил Слава, глядя на девушку с блокнотом за столом секретаря.
- Новый помощник Максима Олеговича, - пролепетала девочка. – Анастасия.
- Отлично, Настя. Босс у себя?
- Уехал обедать.
- Это хуже. Передадите ему, что Ярослав Сергеевич просит освободить его от развода Каргиных. Ярослав Сергеевич – это я. Закревский.
- Как отказываетесь? – удивилась Настя. – А Максим Олегович же… Дождитесь его, пожалуйста, а?
- Я уезжаю завтра. По личным обстоятельствам. Когда вернусь, возьму любое дело Максима Олеговича, если он меня не уволит, - невесело пошутил он. – Но с Каргиными хватит.
- Может, вы лично ему сообщите? – осторожно спросила девушка, глядя на него своими круглыми глазами.
- У меня нет времени, - отрезал Закревский. – Совсем нет.
С этими словами он покинул приемную. Теперь хоть к черту на рога или в ближайший бар. Главное – не звонить Тасе. Такси. Такси. Такси.
Он спустился вниз на лифте. Прошел по огромному холлу бизнес-центра. Задержался почему-то у витрины с сувенирами, рассматривая какое-то разноцветное барахло, но толком ничего не видя. Потом вышел на улицу и вдохнул условно свежий воздух. Ему всегда казалось, что февраль по-особенному пахнет. Уже не зимой, еще не весной. И киевскими пробками и кофе от пикапов.
Закревский, на ходу застегивая пальто, шел к машине. Обошел ее к стороне водителя. Открыл дверцу и замер. Мир остановился. Прежде чем сесть, он мимолетно обернулся к кофейне напротив. В висках отчаянно запульсировало. Он сглотнул подступивший к горлу ком. И захлопнул дверцу. Пикнул ключом. И больше ни секунды не сомневаясь, направился к окну на той стороне улицы, где за столиком, его любимым столиком, кофе пила Ника.
Будто почувствовав взгляд, она подняла на него глаза и больше не отводила, пока он стоял и смотрел на нее. Это длилось несколько минут или целую вечность? Слава не знал. Он просто не мог оторваться. Ее волосы золотились под ярким солнцем. День был удивительно ярким. Удивительно яркой была Ника.
Когда он вошел в зал кофейни, она все еще сидела за его столиком. Он приблизился, чувствуя, что не в силах противостоять тому, что поднималось из глубины его души. Пора было кончать это, но как закончить, господи? Если она так смотрит своим зеленым взглядом!
- Что ты сделала с волосами? – хрипло спросил он.
- Покрасила, - отозвалась Вероника и с усмешкой спросила: - Нравится?
- Брюнеткой лучше было.
- Но тебе же это не помешает?
- Нет. Поехали?
Вероника кивнула, встала из-за стола и накинула на плечи шубку. Она была готова.
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
10
Самым сексуальным в ней были ее глаза. Даже не так… Самым сексуальным было то, как она смотрела на него. С первого дня. С той самой первой секунды, когда он подумал, что хочет заняться с ней любовью. Это было, когда он увидел ее в переговорной? Или на первом суде, когда она заявляла ходатайство? Или в том чертовом клубе? Закревский не помнил… Помнил только взгляд. Он и сейчас такой – горячий, вязкий, тягучий, горьковатый. Не карамель, а шоколад. Пожалуй, это все и решило. Раз и навсегда.
Он медленно провел руками по ее плечам, скидывая шубку. Та упала на пол, накрыв их ноги. Крепче сжал пальцы, сминая ткань блузки. Блузка была в горошек, зеленая. И глаза ее чертовы – зеленые. Ведьма! Ткань, прикрывавшая тело, скользкая, прохладная. А кожа под ней горела – он точно знал. Его горела тоже.
В гостиничном номере было очень светло. Даже слишком светло, но он решил не выключать свет. Не сейчас. Ему хотелось видеть. Еще лучше было бы видеть со стороны, чтобы запомнить не только ее, но и себя. Таким он себя никогда не чувствовал. Чуть тронешь – загорится.
Она смотрела на него, широко распахнув глаза. Будто заглядывала в самую душу. Снизу – вверх. Не останавливая своего скользящего, как шелк, взгляда. А он чувствовал, что задыхается, будто астматик.
- Поцелуй меня, - хрипло и властно сказал он, зарываясь пальцами в ее волосы. В голове, среди каши, которая должна была быть мозгами, шевельнулась тошнотворная мысль: выгнать из номера и напиться. Так было бы правильно. Но вместо этого наклонился к ней, выжидая.
Она довольно улыбнулась. И впилась в его губы отчаянным, злым поцелуем, больше похожим на укус. Ей и хотелось сделать ему больно. Сегодня хотелось.
Она подалась вперед, не отпуская его рот. Ее руки расстегивали ремень, пробирались внутрь, к телу. Пальцы ее живо побежали по его коже. Галка тысячу раз права – расслабиться и получать удовольствие! Мужской мозг в штанах. Это она знает точно. И надо быть круглой дурой, чтобы не пользоваться этим. А если еще и не приходится симулировать… Не стоит быть дурой вдвойне, чтобы разбрасываться.
Он дернул ее на себя так, что ее голова едва не запрокинулась назад. Поцелуй разорвался. Провел языком по своим губам. Воспаленные – они пульсировали и отдавали металлическим привкусом крови. Из груди вырвался отчетливый рык. И теперь уже он сам целовал ее. Чтобы ее губы стали такими же горячими. Но и этого ему было мало. Хотел ее всю. Вжать в себя, подмять, подчинить.
Чувствовал ее ногти, царапавшие кожу в паху. Заставил обхватить ладонью член. Толкнулся ей в руку. Мало. Всего мало.
Подхватил, дотащил до кровати. Опрокинул на постель. Либо рвануть блузку, чтобы посыпались пуговицы. Либо стащить через голову. Расстегнуть не судьба. Пофигу. Дернул. Отлетели верхние две. Выдернул заправленный в пояс юбки край шелковистой ткани и потянул. Задохнулся от вида молочно-белой кожи с россыпью темных родинок.
Снова наклонился и стал целовать голый живот, поднимаясь к груди в черном бюстгальтере. Пальцы, словно существуя отдельно от него, задрали юбку. И он с наслаждением провел ладонями по внутренней стороне ее бедер. Какое счастье, что она предпочитает чулки!
Из ее горла в ответ вырывались хриплые рваные звуки, слабо напоминающие человеческие. В его руках с той дикой новогодней ночи она становилась похотливой мартовской кошкой, корчащейся в призывных движениях.
Время замедлило ход, остановленное чьей-то безжалостной рукой. На несколько бесконечных секунд сжала его ладони бедрами, чувствуя их жар, сжигающий изнутри, добегающий до самого сердца, которое стучало гулко, с перерывами и почему-то в ушах.
Развела ноги, отпустила его ладони. Мозг взрывался искрами, перед глазами расплывалось пятно его лица, на котором жили лишь черные глаза. Как хорошо, что он не выключил свет. Видеть его взгляд, горевший желанием. И чувствовать его в себе.
Больше ждать не могла. Впившись ногтями в ягодицы, заставила войти в себя, изогнулась и стала нанизываться на него раз за разом, равномерно поскуливая и принуждая его ускорять темп.
Совокупление, которое не пришло бы в голову назвать актом любви. По пояснице побежал пот. Он чувствовал, как внутри толкается и клокочет кровь.
Позволять ей теперь, когда все так дико, управлять им было глупостью. Ни в жизни, ни в постели, нигде. И никогда.
Убрал ее руки. Завел их ей за голову и прижал к подушке. Ни-ког-да. Они оказались друг перед другом лицом к лицу. Ощущал ее дыхание. Каждый ее всхлип как будто ударялся о него, только сильнее распаляя. Тогда как он раз за разом вколачивался в ее тело, отчего раздавались звонкие влажные шлепки. Примитивные звуки секса. Записать бы на пленку и слушать. Всякий раз, когда снова захочется верить в то, что это все что-то большее, чем секс.
В голове вспыхивали яркие цветные пятна, заслоняя ее глаза. Может, к лучшему. Идиот.
Просто баба, очередная, каких было столько, что всех не помнишь. Которую даже не удосужился до конца раздеть. Она так и лежала в юбке, скатанной на поясе, и чулках. И извивалась под ним, возбуждая его еще сильнее.
Наконец, она исступленно хохотнула и оскалилась. Дернулась в первобытной конвульсии и, сцепив вокруг его талии ноги в лодыжках, нарушила ритм мужских движений. Чувствуя, как сокращаются ее мышцы, толкнулся еще дважды – глубоко, судорожно, не думая о том, что причиняет ей боль. Оргазм накатил горячей волной, достигая висков, в которых отчаянно бился пульс. Больше всего на свете желая обмякнуть в ней, не размыкая тел, уткнуться носом ей в шею и закрыть глаза, сцепил зубы и откатился на другую половину кровати. Тупо уставился в потолок. И ждал, когда перестанет душить гадкое чувство, что не может без этой женщины жить.
Повернув голову, она проследила за ним взглядом и криво усмехнулась. Поднялась, бросила на смятые простыни юбку и ему небрежное: «Я в душ!»
И только там, чувствуя, как по телу сбегают прохладные струи воды, а мозг снова начинает функционировать, она задалась вопросом, который мучил уже несколько дней.
Почему ее стали тревожить их расставания? Ведь все не так уж плохо. Идет так, как она и задумывала. Еще бы не шло! Какой мужик откажется от секса без обязательств! Результат почти близок. И если он сойдет с дистанции совсем…
Так почему же, черт возьми, ей не все равно, что сейчас он встанет, оденется и спокойно уйдет из этого гребанного гостиничного номера!
Она закрыла воду, постояла еще какое-то время, глядя, как из поддона сбегает вода. Так и он утекает от нее – обволакивая, просачиваясь сквозь пальцы, оставляя по себе странное чувство умиротворения, которого она никогда до него знала.
Идиотка!
Завернувшись в полотенце, она вернулась в комнату и, расположившись на кровати, стала натягивать чулки.
- Ты меня используешь.
Его голос звучал равнодушно и отстраненно. Он не спрашивал. Утверждал. Откинувшись на подушку и не глядя на нее.
- Ну, кажется, ты не сильно этому противишься, - не оборачиваясь, в тон ему ответила она.
- Как думаешь, кто проиграет?
- Лично я собираюсь выиграть.
- И нравится тебе эта игра?
Она все-таки обернулась. Долго смотрела на его профиль и боролась с безудержным желанием завалиться с ним рядом, обнять за руку и лежать, не двигаясь. Просто дышать вместе с ним.
- Мне нравится все забавное, - протянула в ответ и снова отвернулась.
- Я забавный, - констатировал он с ленивой улыбкой, закинул обе руки под голову и уточнил: - Не смешон?
- Пока нет, - усмехнулась Каргина.
Потянулась, сбросила полотенце и повертела головой в поисках бюстгальтера. Вспомнив, прошлепала в ванную. Вернулась уже в нем, словно выставляя напоказ дорогое тонкое кружево. Вероника носила только французское белье. Если носила. И любила им хвастать. Под прозрачными платьями, глубокими декольте или, порой, под запахнутой шубкой совсем без блузки. Подхватила с постели юбку и посмотрела сверху на Закревского. Сдерживая дыхание, медленно прошлась цепким взглядом от взлохмаченных черных волос до кончиков пальцев на ногах и беззаботно спросила:
- Или повторим?
- Ты хочешь меня точно так же, как я тебя, - неожиданно охрипшим голосом заявил он. - Тут хоть не играй.
- Допустим, - примостив острый локоть рядом с ним, она подперла голову рукой и приблизила свое лицо к его. – Так мне одеваться?
Порывисто выдернул руки из-под головы, схватил обеими ладонями ее затылок и, всего на долю секунды заглянув в ее глаза, притянул еще ближе и в самые губы, почти касаясь, прошептал:
- С Каргиным было так же? Ты была такая же? Ты ведь тоже много от него хотела?
- От него я никогда не хотела того, чего хочу от тебя, - ответила совсем без улыбки.
Дернулась, убрала его руки, почти отбросив от себя. И поднялась с постели. Кто-то снова остановил время. Вероника медленно надевала юбку, блузку, прошлась по номеру, подбирая разбросанные ботильоны, сумку, шарф, пальто.
Он хладнокровно наблюдал за ее движениями. Настолько хладнокровно, что почти не знал, жив или нет. Потому что позволь себе думать, что жив, придется признать – внутри клокочет лава. И вот-вот обрушится на них обоих. Если только прорвется. Когда она уже стояла у двери, бросил единственное:
- Ника, ты проиграешь.
- Тебе, Закревский, тоже не участвовать в Лиге Чемпионов, - усмехнулась она и вышла.
Он медленно сел на постели, внимательно рассматривая закрытую дверь, и потянулся к брюкам, валявшимся на полу. Пачка сигарет была найдена в одном кармане, зажигалка в другом. Потом передумал, бросил на тумбочку. В висках все еще многократным эхом отдавался ее голос.
11
Ника медленно шла по коридору и не понимала, от чего щиплет глаза. В горле до боли давил гадкий, мерзкий ком. Криво усмехнулась – так давно не плакала, что, кажется, совсем забыла, как это делается. Она прислушивалась к звукам в замершей гостинице. И ждала. Чего было ждать? Что он бросится за ней, позовет? Бред какой! С чего бы ему это делать… Такая малость – трахать друг друга. Из-за этого не бегают по коридорам придорожных гостиниц.
А если вернуться? Может быть, что-то забыла… Ника повернулась и сделала пару шагов обратно к номеру. Что забыла, идиотка? Да и стоит ли?.. Снова развернулась на сто восемьдесят градусов.
- Не будь дурой! – проворчала она. Подошла к лифту, но и здесь изменила траекторию своего пути и стала все так же медленно спускаться по лестнице.
Каргина, если и не блистала умом, никогда не была безнадежна. Жила ли она в своей Тмутаракани, подрабатывала ночной продавщицей в магазине, шла замуж или гуляла обезумевшей кошкой. Заявляя свои права на имущество, она прекрасно понимала, что ничего и никогда не добьется от мужа. Ей никогда не тягаться с Каргиным, а ее Марии Витальевне – с конторой Вересова. Да и не хотела Ника ничего. Ей было важно трепать Виктору нервы – так долго, как будет получаться. Тянуть процесс до последнего. Бесить его, выводить из себя, видеть, как он исходит злостью и еле сдерживает ярость. Уж в зале суда он ее точно не тронет. И это тоже будет его раздражать.
А потом ее глупая судьба подшутила над ней и явила Закревского. Ника думала – всё лишь для затягивания времени. Но совершенно неожиданно для себя увязла в нем. Вся, целиком. В ее короткой нелепой жизни впервые появился человек, который стал для нее важнее всего. Теперь она жила лишь короткими вспышками – рядом с ним, когда видела его глаза или чувствовала его руки. И задыхалась в ожидании новой встречи. Боясь признаться в этом даже себе. Признаться, что влюбилась в человека, который помогает мужу развешивать ее грязное белье на всеобщее обозрение, сопровождая красочными описаниями. Вероника поморщилась, вспомнив фотографии, которые Каргин предъявлял в суде.
С каждым шагом по мягкому ковролину гостиничного коридора Ника вытравливала из себя желание вернуться в номер. Но снова развернулась, взбежала на несколько ступенек вверх и замерла. Опустилась на пол, прижала пылающий лоб к холодному мрамору стены, который не остужал, а нагревался сам от ее кожи. Какие, к черту, встречи? Два кролика, удовлетворяющих основной инстинкт. Неплохо, надо признать, удовлетворяющих. Да и она превзошла саму себя в диком желании доказать утверждение Каргина, что она – последняя шлюха с окружной.
Потому каждый раз она заставляла себя, как ни в чем не бывало, подниматься с кровати, идти в душ, уходить, с усмешкой закрывая дверь. Задержаться не смела – для нее это было равнозначно предъявлению обязательств. Обязательств к шлюхе.
Чем, собственно, она отличается? Мечтала о красивой жизни? Получила в полном объеме!
Каргин оказался не самым примерным мужем, но в чем-то даже терпимым. Он честно платил цену, за которую она продалась. Одевал, обувал, оплачивал университет, позволил не работать. А кто без греха? Погуливал – боялся стареть, доказывая себе и всем вокруг, что еще силен. Распускал руки – сама виновата, была непослушной. Не хотел детей…
У Виктора Анатольевича было своих трое.
После первого аборта, который он заставил ее сделать, Каргин устроил Нику в отдельной палате, проведывал по два раза в день, килограммами носил фрукты, звонил пожелать спокойной ночи. Как и в прошлый раз, когда особенно не рассчитал силу, и залечивания побоев в домашних условиях оказалось недостаточно. Она обижалась, потом утешала себя тем, что еще успеет родить ребенка, и постаралась забыть. Забывать становилось привычным. Но однажды кто-то подвернулся на какой-то вечеринке. Подумалось, почему не попробовать, если Каргину можно. Сейчас она не помнила ни имени, ни лица. Помнила лишь, что все случилось быстро, в какой-то тесной комнатенке. И было так гадко, будто она совершила самое страшное предательство.
Мучаясь виной, Ника отчаянно пыталась вернуть влюбленность, которую испытывала к мужу, когда они познакомились. Виктор был старше и опытнее, он стал ее счастливым билетом во взрослую жизнь, к которой она так стремилась. Ведь было же ей с ним интересно! Когда-то они разговаривали. Когда-то он водил ее в театр, а она его на выставки. В память о тех днях она принялась строить их жизнь заново, собирая ее по крупицам. Ника искренне верила, что у нее получается.
Все рухнуло, когда она поняла, что снова беременна. Скандал разразился, когда и Каргин это понял. Она плакала, умоляла. Он кричал. И бил.
А когда привез ее в больницу, в аборте надобности уже не было. Нику подлечили, и сказали, что детей больше не будет. Даже объяснили почему, из чего она мало, что поняла. Да и какое это имело значение? Важна не причина, а следствие.
Вероника Каргина получила индульгенцию на все свои последующие беспорядочные связи.
Она порхала мотыльком среди мужчин. Иногда сообщала мужу и с кривой улыбкой утирала кровь, струящуюся из носа. И неделями тонировала синяки. Могла уйти – но не уходила. Испытывая омерзительное удовлетворение, глядя в его перекошенное лицо – несмотря ни на что ему тоже бывает больно.
Его ответный ход оказался неожиданным – Каргин был не без воображения. Он проиграл Нику в карты. Своему партнеру – тому самому Сашке. Ее за это наказал. Ее же в этом обвинил. Перед всеми.
И перед Славой.
Вероника вздрогнула и, наконец, заплакала. Тихонько всхлипывая и утирая слезы широким рукавом шубы.
К черту Каргина! Она поедет к Самородовой и скажет, что отказывается от всего. Пусть будет счастлив, пусть радуется, что победил. Развестись, забыть о нем, вычеркнуть…
Начать все сначала.

***
Несколько следующих дней Ника жила как в тумане. Желала одного – чтобы они скорее прошли, бродила из угла в угол квартиры, которую снимала на Оболони.
А в день слушания, после того, как Самородова отзвонилась и сообщила о вынесенном решении, Ника неслась в кофейню с одной мыслью – объяснить Славе, что ничего не хотела от Каргина. Только развод. Все с самого начала было лишь фарсом.
В этот вечер Славы не было.
На следующий день она была в кофейне к обеду. Сидела за его любимым столиком у окна. К концу рабочего дня в офисах на нее уже косились официанты, а она сходила с ума от повторяющихся по радио песен. И даже люди за окном, казалось, ходят одни и те же. Кроме Закревского.
Вечером третьего дня, который с самого утра она провела в кафе, Вероника знала – все кончено. Каргин действительно победил. Его адвокат получил свой гонорар. Красиво сыгранная партия – пока она наивно полагала, что все в ее руках, сама оказалась обычной пешкой. Для обоих. Каргин, наверняка, не поскупился на благодарность в денежном эквиваленте.
Хоть какая-то польза от нее. Ему.
Страницы: 1 2 3 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group