Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 След.
RSS

Роман о дружбе по любви, Завершен

Название: Роман о дружбе по любви
Авторы: JK&Светлая
Серия: «Имена»
Жанр: почти комедия
Пейринг: Саша в квадрате
Рейтинг: детский сад, штаны на лямках (с энцой не сложилось).


by Magica


1
Первый день при Медведе
- Ну чего ты? – Санька ласково погладила пса по голове и улыбнулась ему, будто ободряла.
А что Медведю до ее ободрений? На кой черт было будить? И имя-то какое дурацкое. Медведь. Когда-то раньше его звали Микеланджело. И когда-то давно он был самым шикарным кобелем золотистого ретривера в радиусе нескольких квадратных километров родного района в центре Киева. Хозяйка гордо выгуливала его по улицам. Читала вслух умные статьи о дрессировке собак. Кормила шикарно. И подгоняла «невест», за что тоже получала отдельную плату с владельцев этих самых невест. Это уже потом Микеланджело вывалился с балкона во время ремонта, неудачно приземлился и остался без одного глаза. Второй потихоньку слепнул. Повозила его прежняя хозяйка по клиникам, повозила. И решила, что такое счастье ей ни к чему. Вывезла за город. И бросила в одиночестве возле трассы. В общем-то, финал был закономерен для полуслепого гиганта. Он попал под проезжавшую мимо машину. Но и тут ему не повезло. Водитель попался сверх меры сердобольный. Отвез в ветеринарную клинику «Альфа». Там и оставил при питомнике, где он и жил уже почти полтора года, пока Санька, одна из девчонок, что частенько наведывались в «Альфу», привозя корм, игрушки, одеяла и лекарства, не вздумала забрать его к себе, аргументируя тем, что они, дескать, с Медведем старые друзья.
- Мы же с тобой старые друзья! – будто подтверждая, объявила Санька и потрепала его шею. – Знаешь, как заживем! Душа в душу! Тебе понравится, честное слово.
С этими словами она подошла к стойке администратора и спросила:
- Наташ, я договор подписала уже у Николая Семеныча. Что там еще полагается?
- Да все уже, Григорьева, забирай.
Наташа наклонилась к Медведю и потрогала пальцем его нос. Он не выносил, когда она так делала. Но терпел. Обыкновенная Наташа. Ничего нового.
- Будешь в гости приходить, а? – спросила она.
Еще чего! Разогнался.
Медведь лизнул ее руку и посмотрел на Саньку. Санька была мелкая, худая и бледная. Это даже подслеповатый пес видел. Интересно, вот как она собирается с ним справляться? Не обращая внимания на его самый насмешливый взгляд, Санька деловито пристегнула поводок к ошейнику и, махнув рукой Наташе, направилась к двери. Пес с любопытством наблюдал за ее перемещениями, не двигаясь с места.
- Медвежоночек! – позвала Санька звонким голоском, когда поводок натянулся. Медведь вскочил на лапы и последовал за ней, не оглядываясь.
Дорогой она болтала без умолку, заглушая орущее невменяемым голосом радио. Пес был занят тем, что наблюдал с заднего сидения, как солнце скользит среди огненно-желтых крон деревьев вслед за машиной. Это называлось Октябрем. И это было охрененно красиво. Особенно, если видишь.
- У тебя будет собственный диван… Да и комната, в общем-то, отдельная, представляешь? – она крепко сжимала руль и следила за дорогой. Мерседес-Бенц W123 1984 года выпуска лавировал среди рычащего потока иномарок и автомобилей отечественных производителей. – По выходным будем ездить за город. Честное слово, я даже работы стану меньше на дом брать. В конце концов, Вересов мне ничего серьезного еще ни разу не доверил. И не факт, что доверит. Открою, как Самородова, частный кабинет. Слушай, наверное, даже в эти выходные махнем к папе на дачу. Познакомлю с родителем. Он тебе понравится. Хамло, конечно, но нормальный мужик. И животных любит. Ты ж еще и породистый у меня, да, Медведь? Знаешь, я ведь когда тебя впервые увидела, поняла – мой. Черт его знает, почему сразу не забрала… Не от большого ума. Когда свое видишь, нечего думать годами. Слушай, я же тебя еще в бассейн записала! Со следующей недели будем ходить. Прикольно, да? Короче, мне уже нравится наша будущая жизнь. У меня будешь ты. А у тебя буду я. И никто нам с тобой не нужен, правда?
Санька посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы разглядеть морду собаки. Но Медведь отвернулся к окну. Девушка улыбнулась и вернулась к созерцанию дороги. Однако уже через мгновение улыбка стерлась с ее лица.
- Нет… - пробормотала она, - только не сейчас, ну, пожалуйста, а!
Но автомобиль, хоть и Мерседес-Бенц, был все-таки своенравным пенсионером. Пофыркав чуток для верности, он не пожелал осилить подъем на горку, на вершине которой стоял дом Александры Аркадьевны Григорьевой, и заглох.
- Ну нееет же… - протянула Санька и пару раз стукнула по рулю. А потом уныло положила на него голову.
Пес заинтересованно поднялся и сунул морду между спинок передних сидений.
- Заглохли, - констатировала новая хозяйка. – Ты случайно в железе не разбираешься?
Медведь вернулся в исходную позицию и уставился в окно.
- И сразу не при делах, да? Ну, ладно. Вообще-то, я не хотела ему звонить, но это ты меня вынудил!
Григорьева тяжело вздохнула и полезла в карман джинсов, откуда извлекла телефон. Его номер был забит в списке контактов во вкладке «Избранное», где значился первым. Вторым был номер папы. Третьим – Вересова. Четвертым – мамин. Набрав Сашку, она снова вздохнула и поднесла трубку к уху, слушая длинные гудки.
- Привет, Алекс, - наконец отозвалась трубка человеческим голосом. – Опять твой драндулет забастовал?
Мысленно послав хвалу небесам за то, что Сашка принял вызов, Санька ринулась в бой.
- А ты далеко? Я тут почти под домом заглохла. Наша вечная горка.
- Скоро буду, - услышала она в ответ, и в трубке наступила тишина.
Собственно говоря, за все время, что они с Сашкой были знакомы, а это без малого три года, он еще ни разу ей ни в чем не отказал. И его вечное «Привет, Алекс» - это что-то большее, чем просто «здрасьте». Это вроде как… разрешение выкладывать все, что у нее произошло, с последующим совместным поиском решения. Наверное, лучшего друга нельзя было себе и представить. Если бы при этом лучший друг не был… бывшим парнем. Хуже того… бывшим парнем, которого она бросила, потому что он позвал ее замуж. После этого они не виделись месяца четыре. У него был рейс. А когда вернулся, то поздоровался с ней во дворе. Первым. Жили они в домах напротив.
- Саш, честное слово, я бы тебя не дергала, - заболтала Санька, едва Сашка предстал перед ней во весь свой немаленький рост. – Но это уже черти что! Задолбало!
- Купи новую, сто раз тебе говорил, - он достал из багажника трос, щелкнул карабином в проушине и велел: – Садись, поехали!
- Я не хочу новую, я хочу эту.
Ее ворчание продолжилось уже в салоне, но слышал его только Медведь. Машина тронулась, и пес зевнул.
- Я вообще ничего нового не люблю, понимаешь? Я привыкла, мне нравится. Не нравится только, что она глохнет вечно. Но это фигня. Вот ты же тоже не щенок. И мне нравишься. Новая машина – это вроде как измена старой. А я так не могу. И мне все равно, сколько она стоит, насколько у нее задрыпанный вид, кто на ней ездил раньше. Всегда можно подкрасить, в крайнем случае. Салон поменять… та даже железо! Только заняться надо. У меня вечно времени нет. Сашку просить неудобно. Я и так вечно его эксплуатирую. А у него… личная жизнь, блин, ключом бьет. Вчера на работу иду, а она от него. В смысле – медичка от него. Ну а что ей еще в нашем дворе делать? Угу, медовый месяц почти, он же в отпуске. Потом опять свалит. Как вообще так можно жить, а? Ну вот как? И ведь понятия не имеешь, с кем он там, в этих своих поездках… Хотя меня это и не касается, ты прав, конечно… Но я все равно не понимаю! Моряки-то хоть в море… вроде как без баб. Разве в портах только. А тут любую на трассе лови. Мало их стоит, что ли… Черт… Вот это меня точно не касается. И указывать мне, когда покупать новую машину, он тоже права не имеет!
Притянув темно-синий мерин в родной двор, где у него, как и прочих, было свое собственное место, Сашка отстегнул трос.
- Оставляй ключи, разбираться буду завтра, - он открыл дверцу и застыл с открытым ртом, разглядывая лохматую морду, возвышающуюся над Санькиной головой. – Это еще что за медведь?
- Медведь, - кивнула она. – В смысле, его зовут Медведь. Знакомься. Он из «Альфы». Я его решила забрать.
Пес, в свою очередь, озадаченно посмотрел на Сашку и тряхнул ушами. Цвет шерсти у него был чуть более темный, чем золотистая голова его новой хозяйки. Единственный черный глаз живо поблескивал. Он подобрался чуть ближе к незнакомцу и глубоко втянул носом его запах. А потом торжественно лизнул руку. В знак солидарности.
Сашка весело потрепал собачью гриву и подмигнул Медведю.
- Знатный зверюга! Но тебя точно объест, - хохотнул он. – Ладно, выходите, закачу машину на место. Чтоб под ногами у других не мешалась.
Саня взяла поводок и снова пристегнула его к ошейнику. Вывела пса и одновременно сунула ключ в руку Саши.
- Не объест, - пробурчала она. – У него – корм. У меня - комплекс из кулинарии. Все честно.
- Я как сделаю – позвоню, - он сел в свою машину, повернул ключ. – И все-таки подумай над тем, чтобы купить новую.
- Угу, - кивнула Санька. Оба прекрасно знали, что ее «угу» ничего не значит.
Новую машину она покупать категорически не хотела. И дело было, пожалуй, даже не в том, что она действительно любила мерина. А в том, что в случае покупки нового авто у нее не стало бы повода грузить Сашу. Можно было сколько угодно рассказывать собаке, что она это делает из необходимости. Но себя-то не обманешь.
- Ну… Мы с Медведем пошли? У меня еще процесс завтра, готовиться надо. Пока! – жизнерадостно улыбнулась она.
- Пока, - кивнул Сашка, захлопнул дверцу и посмотрел вслед нелепой парочке из девушки, со спины выглядящей совсем старшеклассницей, и огромного пса. Оба они деловито топали к своему подъезду и, не оглянувшись, скрылись за дверью.
Сашка вздохнул и, миновав соседский дом, припарковался под своей липой.

Почти тысяча дней до Медведя
Это был последний день уходящего года. Последний день, когда Санька была влюблена в своего шефа. И последние часы, когда она еще не знала Александра Радкевича.
Те минуты запомнились ей очень ярко. Она сидела в холле под кабинетом Вересова и рассматривала рыбок в аквариуме, дожидаясь Ярослава Закревского, чьей помощницей числилась, набираясь опыта и знаний – вроде как от мэтра. И немного волновалась, намереваясь провести очередную атаку на его персону. Бо́льшая часть этих атак им даже замечена не была. Это Григорьева очень хорошо понимала. Впрочем, иногда ей казалось, что, может быть, он просто делает вид, что не замечает. А это еще хуже.
За окном резво кружились снежинки. И вселяли некоторую надежду на то, что все должно получиться. Когда еще случаться чудесам, если не на Новый год?
Закревский показался в холле, высунувшись из кабинета начальника. И увидев его, она засуетилась, засмущалась, задвигалась, позабыв все на свете, кроме красивого лица Ярослава Сергеевича. Вытащила руки из карманов джинсового комбинезона, заправила за ухо выбившуюся прядку, поправила воротник рубашки в клеточку и открыла рот, набирая побольше воздуха для того, чтобы просто выдохнуть: «С наступающим!» Но Ярослав Сергеевич опередил ее намерения:
- Платье где?
Эта его беззаботная реплика заставила ее прийти в себя.
- На сегодня дресс-код отменили.
- Да. Отменили. Для того, чтобы вы надели платье. Что вы здесь еще делаете? А ну кыш домой!
Его манеры всегда оставляли желать лучшего, но, кажется, он этим особенно не озадачивался. Его же обращение с ней – слегка свысока, не без снисходительности, всегда вызывало в Саньке чувство досады. В конце концов, ей двадцать два. Да и он в старые пни совсем не годился.
- Рабочий день еще не закончился, - отрезала Санька. - А у меня тут по Каргиным мысль появилась.
- Саша, мысли должны появляться после праздников, - наставительно протянул он. – Сейчас мысли все в отпуске. Все. До свидания!
- А на корпоратив вы придете? – предприняла она последнюю попытку. Собственно, в этом план и заключался – пообщаться поближе на корпоративе. Вдруг бы он ее… заметил?
- Мне что? Делать больше нечего? – разбил все ее мечты в осколки Закревский. – С наступающим!
А потом рассмеялся и пошел прочь, не обратив особого внимания на то, как Санька замерла на месте, кусая губы. Потом она внимательно осмотрела свой «наряд». Ну да, не праздничный. Если вспомнить его предыдущую пассию, доставившую Саньке немало страданий в октябре, то, конечно, сравнение было не в Санькину пользу. Та носила платья, каблуки и дорогие сумочки. Санька – джинсы, боты и рюкзачок. Чем неимоверно бесила даже собственных родителей. Ощущение свободы ей, впрочем, было милее всего. Чего она не выносила, так это снобизма, коим в равной степени страдали и отец (председатель областного суда), и мать (профессорша-международница), хоть и были давным-давно в разводе.
К слову о папе. Едва Санька вышла на улицу и направилась к своему обожаемому темно-синему мерину, купленному на последнем курсе универа, а именно полгода назад, как в кармане заорал телефон, возвещая о том, что звонит родитель. Мелодия на отца была выбрана сообразно его характеру – гимн Великобритании. Санька тяжело вздохнула, намереваясь принять вызов. Вариантов-то не было. Папа умел быть настойчивым.
- Александра! – раздался строгий голос отца. – Тебе двадцать два года, диплом в кармане имеешь, а ведешь себя совершенно безответственно!
- А?
- Что «а»? Ты почему не поздравила Тимурчика с днем рождения? Он ждал, между прочим. И как ему объяснить, что сестра у него… беспамятная? Забыла ведь, признавайся!
Санька действительно забыла. Вспомнила глубокой ночью тридцатого декабря, когда звонить младшенькому было уже поздно. Да что говорить! Она и про свой день рождения иногда забывала. А накануне готовилась… морально и не только морально. Платье для корпоратива висело в шкафу, купленное ровно в 14:00 как раз тридцатого декабря. За туфли она расплачивалась в 16:20. И потом весь вечер изучала свое отражение в зеркале. Впервые в жизни она готова была изменить себе ради жаркого взгляда черных глаз Ярослава Закревского. Но объяснять папе, что это ее шеф виноват в том, что она не поздравила с днем рождения Тимура, было бессмысленно. Он бы не поверил.
- Ага, - честно призналась Санька. – Работы много было, па… Я тебе рассказывала про Каргиных. Это мыльная опера, но и возни хватает…
- Тебе клиенты важнее родного отца и брата, - констатировал отец. – Приезжай сегодня.
Сегодня? Да ни за что на свете! Выслушивать весь вечер – праздничный вечер! – нотации в ее планы точно не входило. В них входило жалеть себя и лечь спать самое позднее в десять. И ну их к черту, этих мужиков!
- У нас корпоратив в конторе Вересова. В клуб идем. Ты же понимаешь, как это важно для моей карьеры, па!
- Надеюсь, и ты понимаешь, что делаешь, - все еще с сердитыми интонациями сказал отец. – Но если передумаешь – приезжай. Мы будем дома.
- Я завтра приеду, можно? И Тимурчика поздравлю, и с Новым годом… Кстати, не подскажешь, что там твоя Лидия хочет в подарок, а?
- Черт ее знает, - буркнул отец и, опомнившись, сказал громко и бодро: - Она теперь увлеклась ландшафтным дизайном.
- Эт чего? Саженцев ей каких подарить? – оторопела Санька.
- Сама что-нибудь придумаешь, - рассмеялся отец. – Только перед приездом – позвони.
- Да я не раньше вечера. Отсыпаться буду. Пока, па!
- Тем более. С наступающим, - и «па» отключился.
Дальнейшие действия Саньки в этот день носили исключительно спонтанный характер. По дороге домой она заехала в сетевой гипермаркет строительных материалов, где купила два садовых фонаря и керамического гнома. Его устроила на заднем сидении, фонари отправились в багажник. Всю дорогу Санька подмигивала гному в зеркальце заднего вида и злорадно ржала. Лидия скорее обрадовалась бы французским духам или пудре. А получит эту хрень. Спасибо пусть скажет супругу, а по совместительству папочке Аркаше. Хотя на орехи получит традиционно Санька. То, что она – враг, Григорьева давно уже привыкла. Во всяком случае, для Лидии.
Тимурчику подарок был уже готов. Даже два подарка. Праздника-то два, хоть и с интервалом в один день. Планшет и наушники. Просто. Она. Забыла. Это умудриться надо. Но Санька могла. Она еще не то могла, если это не касалось работы. Когда Григорьева работала, то «сплошное недоразумение» имело свойство заканчиваться. И она превращалась в перспективного и толкового сотрудника. Во всяком случае, Санька очень старалась им быть, потому что иначе… иначе какой смысл в ее дипломе и в том, что отец устроил ее к Вересову? Хотя бы себе доказать собственную состоятельность. Ну и Закревскому. Это тоже входило в план. Если Ярослав Сергеевич перестанет обходиться без нее в работе, то может быть… не сможет обходиться без нее и в жизни? Вознамерившись стать самым лучшим помощником, Григорьева превзошла себя. Но все же по-прежнему не вписывалась ни в одну систему координат окружавших ее людей. Это ее нисколько не удручало. Удручало только то, что Закревский равнодушно бросил: «С наступающим!» А ведь счастье было так возможно…
Эти мысли бродили в ее голове всю дорогу до дома. И в то самое мгновение, когда она сворачивала во двор, ведя мысленный диалог со всеми значимыми в ее жизни мужчинами, мерин, кстати, тоже мужчина, презрительно фыркнул. И не иначе чем в ответ на ее претензии заглох, перегородив въезд.
- Эээ, ты чего? – пискнула Санька, недоуменно глядя на руль. Такое с машинкой случалось впервые. Знала бы она, сколько еще предстоит ей подобных приключений!
Пока она сидела в ожидании ответа, из-за угла появилась машина, подмигнула фарами на кочке и, взвизгнув тормозами, резко остановилась прямо перед мерином. Водительское окно опустилось, и из него показалась голова в лохматой ушанке.
- Нашла место для парковки, - выкрикнула голова. – Отъезжай давай!
Санька в свою очередь только кивнула и пробормотала: «Как отъезжать-то?» Водила продолжал смотреть на нее. Она же, спохватившись, опустила стекло своего окна и выглянула из него.
- Простите! – крикнула в ответ, зажмурившись от холода, ударившего в лицо. – Я… Я заглохла!
И для верности трагично вздохнула. Морозный ветер подхватил ее кудряшки. Те упали на лоб. И Санька нырнула обратно в салон. В тот же момент водила вынырнул из своей машины и подошел к заглохшему так не к месту автомобилю.
- Ехать далеко? – спросил он, заглядывая в окно, и вдруг расхохотался: - А где остальных гномов растеряла, Белоснежка?
- А этот последний был, - улыбнулась она. – Жалко стало, забрала к себе. Я уже почти дома. Это мой двор. Только стою вот…
Много времени для решения проблемы не понадобилось. Это вообще была на редкость скорая помощь. Главное, она толком и заметить не успевала, как ловко он все проворачивал. Разворачивал свою машину, рылся в багажнике, привязывал трос. Улыбался ей благодушной улыбкой, от которой почему-то и настроение становилось чуточку лучше.
Спустя минут пятнадцать мерин был передислоцирован во двор хозяйки. А водила снова стоял у ее окошка.
- Может, Белоснежка по-соседски скажет, как ее зовут?
- Белоснежка была брюнеткой. Я – блондинка. Александра.
- Да ладно! – он протянул руку. – А я Саша. Кстати, могу помочь с машиной, Алекс.
- Спасибо вам большое, - улыбнулась она и сунула ладошку в перчатке в его лапу. Почему-то мимолетно подумав, что в жизни таких крупных рук не видела. – Вообще-то с ним такое впервые. Он неприхотливый парень, только не очень молодой. Так а вы где-то здесь живете, Саша?
- Почти. В соседнем доме, - и он кивнул чуть в сторону, не отпуская ее руку.
- Ааа… А я недавно сюда въехала. В смысле от мамы съехала. Я раньше в Святошино жила. Хороший двор у вас.
- Мне тоже нравится. Телефон запиши. Позвонишь, когда можно будет мерина твоего посмотреть.
- А вы… ты в машинах разбираешься? – спросила она, доставая из рюкзака телефон.
- Разбираюсь, - кивнул Сашка и расплылся в улыбке.
- Тогда диктуй. Записываю.
Он назвал номер и попрощался:
- Ну с наступающим, Алекс…
- Пока, - кивнула Санька.
Сашка вместе со своей ушанкой забрался в машину и, посигналив напоследок, выехал со двора. Санька еще некоторое время посмотрела вслед забавному парню, явившемуся ей кем-то вроде спасителя. И решительно выбралась из машины, нацепив рюкзак и надев капюшон. Потом не менее решительно вытащила из мерина гнома и, пикнув ключом, направилась к себе. Гном был откровенно тяжеловат. Благо, соседка выходила и придержала дверь. Иначе пришлось бы непросто. Пока поднималась в лифте, перерыла весь рюкзак в поисках ключа от квартиры. Ключ нашелся в кармане джинсов.
- Ничего смешного, - буркнула Санька гному. Лифт звякнул и раскрылся на ее пятом этаже. Она снова подхватила нового товарища подмышку и поволокла его по лестничной площадке к своей двери. Кое-как открыла замок и ввалилась в квартиру. Включила в прихожей свет. И поставила гнома в углу.
- Белоснежка чертова, - проворчала себе под нос Санька. Хлопнула дверью и поплелась в комнату, на ходу стаскивая куртку. Но, едва вошла, замерла на пороге. На дверце шкафа на плечиках висело наглаженное новое платье. Красное, шелковистое, с таким декольте, каких она в жизни не носила. И вообще, по плану у Закревского должно было снести от нее в этом платье голову. План, пора признать, провалился.
Она быстро пересекла комнату и убрала вешалку в шкаф. С глаз долой, из сердца вон. Если бы так можно было и с людьми. Но с людьми так нельзя. Пока Закревский будет искать (и, несомненно, находить) дела поинтереснее, чем корпоратив для сотрудников адвокатской конторы Вересова, Санька будет дрыхнуть в компании гнома. А потом обязательно проснется – от звука фейерверков во дворе. Спрячет голову под подушкой, надеясь заглушить этот шум и снова уснуть. Но не уснет. Из угла своими глазищами будет зыркать гном. А Санька станет десятки раз прокручивать в голове сегодняшний диалог с Ярославом Сергеевичем. И искать, где можно было сказать как-то иначе, чтобы он согласился.
- Не хочу, - резко выдохнула Санька. И ломанулась в коридор, к рюкзаку. Телефон был извлечен. А она, сидя на полу, раздумывала, кому звонить. На корпортив не пойдет – ну его в баню. К отцу? И наблюдать кислую физию Лидии? Тем более, в баню! Самородовой позвонить? Так эта отличница будет праздновать с мамой и папой, как пить дать. Санька судорожно листала телефонную книжку. Эти за границей. Тех сто лет не видала, вряд ли стоит искать. Этот женился. Эта в декрете. А это кто? Забыла даже. Всё не то. И все – не те.
Значит, все-таки судьба. Отмечать с гномом.
Санька устало привалилась к стене, не отрывая взгляда от экрана телефона, тихонько застонала. И тут же наткнулась на контакт «Саша Сосед Авто».
Не особенно раздумывая, в очередной раз поддавшись импульсу и испытывая при этом странное удовольствие в спонтанности поступков, Санька нажала на кнопку вызова.
Ответили не сразу. И странно. Сначала раздался шум, потом сопение, потом что-то похожее на «алло! ёёё…», бульканье и, наконец, членораздельное:
- Твою ж дивизию! Алло!
- Алло, - крикнула в телефон Санька, пытаясь сообразить, что говорить-то. Свободную ладонь прижала ко лбу. И решила, что неплохо бы и представиться – он-то ее номер не записывал. – Это Александра. В смысле… С гномом, помните?
- Аааа… Алекс, привет! Сейчас… подожди… - снова что-то зашуршало, звякнуло, затихло, и раздался Сашкин голос. – Помню, конечно. Гнома тоже, - было слышно, что он улыбается.
- Сорри… я отвлекаю, наверное, да? – конечно, отвлекаешь, дура безмозглая – 31 декабря, седьмой час вечера! Ему, конечно, совсем нечем заняться! Только с тобой по телефону трепаться!
- Не, не парься, нормально все. Что там у тебя?
- Да ничего, просто… слушай, так получилось, что… - да что ж такое-то! Говори уже что-нибудь, Григорьева! – В общем, я на Новый год одна совсем… в смысле, одна компания отменилась, другая не особо устраивает… И… я подумала… короче, если вдруг у тебя… особо планов нет, может… прости, я сейчас что-то не того, наверное… Ладно, с наступающим… Пока…
- Эй, подожди! – раздалось в трубке громче, чем нужно. – Ты серьезно?
- Я? Я… наверное, серьезно.
Серьезнее некуда. Встречать Новый год с парнем, которого видела впервые в жизни в течение минут двадцати.
- Окей. Тогда заказывай пиццу. Скоро буду.
- Дом 17, квартира 62. Пятый этаж.
Когда на пятом этаже в квартире 62 дома 17 раздался звонок, и Санька открыла дверь, на пороге она увидела гнома.
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
2
Второй день при Медведе
Сашка сладко зевнул и повернулся на другой бок в надежде, что звонивший в дверь уйдет. Его надежда не оправдалась. Звонок снова весело защебетал птичьей трелью, и Сашка был вынужден спустить с кровати ноги. Посидел немного, вздохнул, натянул штаны и отправился открывать настырному гостю.
- Привет, Алекс! – почесывая небритую щеку, взирал он с высоты своего роста на девушку и ее питомца.
Питомец радостно замахал хвостом, едва его единственный глаз разглядел заспанного гиганта – как раз псу под стать. Санька хвостом не махала. Она поправила на носу очки в строгой черной оправе и тихо спросила:
- Как я выгляжу?
Сашка сонным взглядом рассматривал ее строгий наряд. Брюки, черное пальто, белый воротник рубашки. Волосы собраны в хвост, и, судя по высоте, явно на каблуках.
- Сама знаешь, - вздохнул он. – Как училка… Но машина еще не готова.
- На метро доберусь, - качнула она головой. – Хоть бы раз сказал, что хорошо выгляжу! Жалко, что ли?
Взгляд его прояснился. Он подался к ней, но резко вернулся в свое прежнее положение и хмуро сказал:
- Ты хорошо выглядишь, Алекс.
- Спасибо! – улыбнулась она. – Не жадный. Повезло твоей медичке. В смысле… прости, я тебя разбудила? Ты один хоть?
- Ты зашла поболтать? Тогда проходи…
Санька снова мотнула головой и прикрыла глаза. Пес фыркнул.
- Мне к десяти в Голосеевский суд. Сааааш… Мне неудобно тебя просить, правда…
Он вопросительно поднял брови. Медведь снова фыркнул, нахально подошел к нему и ткнулся мордой в колено.
- Мама обещала его выгулять. И, вообще, побыть с ним сегодня, пока я не вернусь. У Медвежонка трудный период. Типа акклиматизация, понимаешь? Но мама простудилась. И мне теперь некуда его деть. Разве только в контору забросить, но, боюсь, Вересов не оценит. А как я его одного в квартире оставлю, если только вчера из приюта забрала? У него и так судьба трудная. Его же бросили. И со здоровьем проблемы… Саааш… Ну ты же все равно в отпуске, а?
Пару минут на площадке раздавалось сопение Сашки, пофыркивание Медведя и ржавый скрип лифта.
- Ну проходи, - подтолкнул он собаку в квартиру и посмотрел на Саньку. – У вас крокодилов в приюте не раздают?
Пес радостно засеменил в квартиру мимо хозяина. Поводок натянулся. А Санька вместо того, чтобы выпустить его из рук, озадаченно смотрела на Сашку. До тех пор, пока Медведь не поволок ее за собой. Она качнулась к бывшему парню, а по совместительству лучшему другу. Удержалась на месте в последний момент, когда поводок все-таки выпустила. Но расстояние между ними резко сократилось.
- Они не держат крокодилов, - промямлила Санька. – Во всяком случае, не в питомнике. В прошлом году был питон Гоша. Его зоопарк взять согласился, когда мы его выходили.
- Это хорошо, что зоопарк согласился. Я точно не знаю, как выгуливать питонов… Иди, Алекс, а то опоздаешь.
- Если что, корм у меня дома. Я не стала тащить сюда весь мешок. Он жрет будто в три пасти, представляешь! – она резко замолчала и сглотнула подступивший к горлу ком, а потом наклонилась и позвала собаку: - Медвежонооок! Счастье мое, ты остаешься за главного. Веди себя хорошо и не скучай.
Медведь подошел к ней и снисходительно вильнул хвостом. За главного – это, конечно, чудно. Но определенная уверенность в том, что они с этим большим и серьезным мужчиной, от которого запах исходит самый что ни на есть хозяйский, договорятся, была непокобелимой… в смысле непоколебимой.
Санька поднялась и снова оказалась лицом к лицу с Сашкой.
- Как только заседание закончится, я сразу его заберу, честное слово. Пока?
- Пока, - кивнул Сашка.
Закрыл за девушкой дверь и глянул на собаку.
- Фиг у тебя судьба трудная, - пробурчал он. – С тобой она жить захотела, а со мной – нет. А знаешь почему? Потому что ты породистый в отличие от меня. Ты колбасу ешь?
Он отстегнул поводок и пошел на кухню. Пес семенил следом, всем видом давая понять, что колбасу он очень даже ест. Впрочем, Медведь согласен был торчать в этой квартире и без колбасы, в смысле безвозмездно. В его непростой жизни такое случалось не часто, чтобы кто-то из людей вот так резко и вдруг вызывал чувство приязни. Сашка определенно был в числе везунчиков. Со вчерашнего дня, когда выручил несмышленую хозяйку с ее машиной. В общем-то, вот уже второй день подряд Медведь убеждался – без этого человека она бы точно давно пропала. На такие вещи у пса было чутье. А если учесть, что подслеповатость усиливала все прочие органы чувств… сомнений в правильности выбора хозяина не оставалось.

Почти тысяча дней до Медведя

Звонки вечером 31 декабря никогда не бывают вовремя. Сашка Радкевич убедился в этом в очередной раз, когда нырнул в багажник, чтобы вытащить на свет божий ящик пива, прикупленный для встречи Нового года в узком семейном кругу – он и телевизор.
Собственно, вариантов у него было много. Звали родители, устраивавшие традиционное застолье с оливье и консервацией, грозившее обсуждением необходимости создания семьи и подробным описанием возможных кандидатур. Дед, рассорившийся под праздник с родственниками и обиженный на правительство, глобальное потепление и соседского попугая. Мужики из института, собиравшиеся на даче одного из однокурсников для веселья и отрыва, которые, черт его знает почему, всегда заканчивались банальной пьянкой. Был еще Витька, верный друг со времен подготовительной группы детского сада, который настойчиво звал в гости. Но у Витьки в уходящем году появилась жена. И эта жена неровно дышала к Сашке, что последнего совершенно не устраивало. Потому встреч с этой милейшей особой он избегал, как огня…
Дисплей засветился неопознанными цифрами, Сашка немного подумал, ответил и прижал трубку плечом к уху. Дернул на себя ящик.
В последующие пять минут движения его рук и мыслей носили совершенно хаотичный характер.
Телефон успел вываляться в снегу, пиво было вовремя поставлено обратно в багажник, иначе грозило оказаться разбитым, а сам Сашка получил невероятное приглашение, которое и представить себе не мог.
Но тут встал вопрос подарка. Ящик пива совершенно не подходил под эту категорию. А явиться с пустыми руками к малознакомой девушке на главный праздник года Радкевич себе позволить не мог. После некоторых раздумий его светлую голову посетила светлая мысль. Все, что он знает об Алекс – у нее есть гном.
Именно потому часом позже на пороге ее квартиры появилась улыбающаяся гномиха под стать уже имеющемуся у хозяйки. Санька в красном праздничном платье и на каблуках стояла и недоуменно взирала на девочку-гнома. А потом перевела ошарашенный взгляд на Сашку, стоявшего за керамической фигурой.
- У Бони будет подружка, - констатировала она. – Проходи.
Плюхнув на пол два огромных пакета, Сашка втащил подружку Бони в коридор, разулся, снял куртку и внимательно разглядел девушку, задержавшись на декольте.
- Красивое платье, - сообщил он. – Пиццу привезли?
И подхватив пакеты, двинулся по коридору в поисках кухни.
- Я заказала, - ее голос звенел так, будто она оправдывалась. – Сразу после того, как тебе позвонила. Но они сказали, что заказов много очень. Придется подождать. Новый год все-таки… Я на всякий случай в трех местах заказала. Так что, если что… будет много пиццы.
- Пиццы много не бывает, - хохотнул на кухне Сашка. – Но я тут жратвы принес, пока хватит. Ты как, вообще, ешь или на диете?
- Ем, - Санька наблюдала, как он деловито выкладывает на стол продукты, создавая весьма любопытный натюрморт. А потом спохватилась: - Прости, я даже не спросила… Может, я тебя дернула откуда-то… Я не хотела, просто… В общем, так получилось. Либо срочно что-то придумать, либо наедине с гномом. Я вот и придумала…
- Хорошо, что придумала. Слушай, я пиво люблю. Тебе шампанского купил, сойдет? Что-то тихо у тебя. Может, телевизор включишь. Или музыку какую, а? И это… когда надоем – скажи честно. Свалю спать.
Санька озадаченно осмотрела Сашку. В который уже раз. Высоченный, широкоплечий – точно из тренажерки не вылезает. Светло-русый, лохматый. Взгляд серый, но не скучно-серый, а яркий, что серому не характерно. «Не Закревский, но сойдет!» - вынесла вердикт Григорьева.
- Когда надоедим друг другу, я отчалю к себе, а ты на диване в гостиной ляжешь, - отрезала она. – Телек сейчас включу. А шампанское у меня есть, но ты доставай. Честно говоря… Выпить мне точно надо.
- Окей. А выпить – это запросто. Тащи бокал!
Порыскав в холодильнике – достал шампанское. Себе открыл бутылку пива. Остальные несколько сунул в морозилку. И принялся за шампанское.
- Аааалеееекс! – крикнул в никуда.
Под вопли мелкого из «Один дома» - ничего более легкомысленного она в телевизоре не нашла, да и рано еще для новогодних передач – Санька вернулась на кухню с бокалами. Один для шампанского, один пивной. Если честно, она и сама любила пиво. Но Новый год и красное платье с декольте, от которого было неловко, не предполагали того, что она станет его пить. Впрочем, пицца тоже с платьем и каблуками не вязалась.
- Вот, - она поставила посуду на стол.
Сашка налил в бокал шампанского, вручил его Саньке и поднял свою пивную бутылку.
- С наступающим, Алекс!
Девушка решительно чокнулась с ним. Решительно опустошила бокал. А потом не менее решительно встала на цыпочки (даже на каблуках роста не хватало) и чмокнула Сашку в уголок губ.
- С наступающим! – звенящим голосом поздравила она.
Сашка медленно кивнул, потом быстро чмокнул в ответ ее щеку, сунул в руку бутылку шампанского и развернул за плечи на сто восемьдесят градусов.
- Иди накрывай на стол! – скомандовал он и принялся за нарезки.
Санька опрометью вылетела из кухни, чувствуя, как невыносимо горячо сделалось щекам, шее и даже груди в декольте. Пока она раскладывала на столе бамбуковые циновки, приборы и посуду, остыть не получалось. Но ей очень нужно было остыть. Иначе вообще неизвестно, как дальше общаться с этим… Сашей-автомобилистом. С которым она твердо вознамерилась в эту ночь переспать.
Потому что, черт подери, клин клином вышибают!
Разумеется, Саньке было стыдно. Во всяком случае, сейчас, на трезвую голову, пусть и соображающую с трудом. Но наибольшей проблемой оказалось то, что она ни разу в жизни никого не соблазняла, и как это делается, имела самое смутное представление. Обычно как-то так получалось, что соблазняли ее. Второй облом за день ее доконает, это точно. А какова вероятность того, что проблема разрешится сама собой по пьяни – Санька не знала. Редко пила.
Она вернулась на кухню и внимательно посмотрела на свой «клин». Молодой здоровый мужик, не вызывающий отвращения. Даже наоборот. Вот и все, что ей надо знать. А не подходить к вопросу обстоятельно. И не сравнивать, не сравнивать, не сравнивать! Потому что это блажь, которая должна пройти.
- Тебе помочь? – поинтересовалась Санька с порога и изобразила на лице улыбку, которая должна была получиться соблазнительной.
- Да! – Сашка сунул ей в руки тарелки с едой и сам двинулся за ней, разглядывая стройную фигурку. – О себе расскажешь?
Она обернулась к нему через плечо и выдала:
- Если для справки, то Александра Григорьева, двадцать два года, образование юридическое. Работаю помощником адвоката в фирме по бракоразводным процессам. Не замужем. Если человеческим языком, то сложные отношения с семьей и недооцененность на работе подзадолбали так, что… вот… - она поставила на стол тарелки и убрала с лица волосы. – Еще люблю рафтинг, путешествия, походы всякие… И меня бесит это чертово платье, в нем невозможно пошевелиться, чтобы все не вывалилось. Твоя очередь.
- А у меня вся жизнь – путешествие, - сказал Сашка, уставившись на то, что «вываливалось» из платья. Тряхнул головой и, подняв глаза, продолжил: - Я грузы вожу по Европе. Месяцами дома не бываю. Сейчас вот в отпуске… думаю, до весны. Типа на праздники приехал. И визу переоформить надо. А платье, правда, красивое. Мне нравится.
Раздался звонок в дверь, и Сашка шумно выдохнул.
- Пицца, наверное, - крикнул он уже откуда-то из коридора.
- Дальнобойщик. Супер, Григорьева. Что надо! – буркнула себе под нос Санька, едва он скрылся из виду. И поправила грудь. С другой стороны, какая разница для одноразового секса? Ну, или кратковременной интрижки, которая по идее должна послужить клином. Она точно помнила, как мать после развода мутила с электриком из соседней квартиры. Наверное, это что-то генетически передающееся. Бросила взгляд в зеркало. Нет, она определенно ничего… ну, по крайней мере, что-то вроде этого обычно мужикам нравится. Хотя как раз это-то и не она.
Похоже, шампанским тут не обойдешься.
Санька направилась к бару. Приоткрыла дверцы и сунула туда свой нос. Достала бутылку Курвуазье. Из папиных запасов. Ему иногда преподносили подобные презенты. Ставить некуда было. Курвуазье и пицца. Отлично.
Так и застал ее вернувшийся Сашка – в глубокой задумчивости и с бутылкой в руках.
- Картина маслом, - заржал он, водрузив на стол коробку. – Ты что это, собралась лакать коньяк на пустой желудок? Нет, дорогуша, так дело не пойдет.
Он забрал у нее из рук бутылку, подвел к столу и усадил на стул. Сунул в руку кусок пиццы и, усевшись напротив, спросил:
- Слушай, помощник адвоката по бракоразводным процессам. А у тебя выходных сколько?
- Первое-второе. Третьего на галеры.
- Чего делать собираешься?
- Завтра мне обязательно надо к папе. А остальное – по обстоятельствам, - Санька откусила кусок пиццы и, не глядя на Сашку, добавила: - Если честно, то понятия не имею. Если бы выходных больше было, махнула бы на лыжах кататься. Но сейчас не вариант.
- Ну дааа… - протянул Сашка, раздумывая, что бы еще сказать. – Ну, я тогда как раз твою машину завтра гляну. Думаю, к галерам будет снова бегать.
- А хочешь… - начала, было, Санька, но запнулась, лихорадочно соображая, за что бы зацепиться. – Хочешь, сходим куда-нибудь… не знаю… в клуб, в кино… - она почесала лоб, не зная, куда деть руки, - прости, я даже не представляю, что тебе нравится… Или сам выбирай, куда хочешь… Я всеядная.
- Нет, - решительно отозвался Сашка. – Никуда сегодня не пойдем. Иди-ка ты переоденься, будем есть пиццу, пить пиво и смотреть кино. У тебя что-нибудь старое есть?
- Найдется, - выдохнула Санька, вскакивая с места и даже не представляя себе, с каким облегчением звучит сейчас ее голос. – Я сейчас, подожди.
И с этими словами ретировалась из гостиной.
Сашка выдохнул, втоптал два куска пиццы, запил пивом и перебазировался в кресло. Оглядываясь по сторонам, пытался хоть немного понять, что из себя представляет хозяйка квартиры. И понимал, что Шерлока Холмса из него не выйдет. Из него и Ватсон сомнительный. Впрочем, с какой целью она его пригласила, было мало-мальски понятно. Обидели девчонку. Или она обиделась. Что в данный момент не имело существенной разницы. И в его лице она обнаружила способ борьбы с действительностью.
Он хохотнул. И резко оборвал смех.
Все дело было в том, что она ему понравилась. Ему очень понравилась эта девчонка с ее гномом, заглохшим мерином и деловитой отчаянностью. А его отпуск только начался. И впереди почти четыре месяца… Она влетела обратно в широких и потертых джинсовых шортах, прикрывающих ноги до колен. И в темно-синей байковой рубашке, не заправленной за пояс, немного великоватой ей и одновременно очень уютной. В руках она тащила несколько дисков, на ходу перебирая их в руках. И, дойдя до кресла, в котором расположился Сашка, спросила:
- «Эта замечательная жизнь», «Неспящие в Сиэттле» или «Терминатор-2: Судный день»?
- Здо́рово! – оценил наряд Сашка и кивнул на диски. – Начнем по порядку. Ночь длинная.
- Ночь длинная, - согласилась она. И вставила в дивидюшник один из фильмов. Остальные бросила сверху. И подошла к креслу возле Сашки. Устроилась в нем с ногами и перевела взгляд на парня: - Пиво хоть подашь?
- Подам.
Он принес ей пиво. И еще парочку бутылок – чтобы были под рукой. Потом доели пиццу. Финал «Замечательной жизни» Сашка пропустил – делал на кухне бутерброды. Там же его застали фейерверки, петарды и радостные вопли празднующих. Когда он, наконец, ввалился в комнату с блюдом, на экране болтала Мэг Райан.
- С новым годом! – выдал он.
Санька стояла у окна, глядя на цветные огни за стеклом, потом обернулась к нему, подняла на него глаза, все еще блестевшие слезами после финала предыдущего фильма и ответила:
- С новым годом! А я желание забыла загадать.
- Загадай через час. Где-то же все равно будет двенадцать.
- Уже не по-настоящему.
Сашка подошел к окну и сунул ей под нос свои часы.
- Видишь? Начало двенадцатого. Так что составляй список. В двенадцать хлопушку бабахнем. И все обязательно сбудется.
- Ты что? После Европы часы не переводишь? – хохотнула она.
- Забываю иногда, - отмахнулся он, уселся в кресло и принялся жевать. – Зато пригодилось.
- А ты хитрец. О юриспруденции никогда не задумывался?
- Неа. У меня со словами туго. Я больше руками люблю… механизмы там всякие.
- Я бы не сказала, что туго. Меня вот уболтал. Ладно. Раз уж на то пошло… Где бывал?
- Да знаешь… проще сказать, где не бывал. Вот в Исландии еще не довелось, - рассмеялся он. – Я третий год езжу.
- А девушки где самые красивые? Про наших врут?
- Не врут. Наши красивые. И ты красивая.
- Спасибо. Тогда на следующий вопрос сам напросился. Не обращай внимания, я уже достигла нужной кондиции. Мне можно как женщине отказать, а?
Сашка удивленно вскинул брови, помолчал, переваривая вопрос и обдумывая ответ, и серьезно сказал:
- Можно, Алекс.
Теперь уже удивилась «Алекс». Даже икнула чуть слышно. Потянулась за своим пивом, сделала глоток и негромко рассмеялась.
- Ну и ладно. Зато у меня гномы есть.
- Гномы есть, - буркнул Сашка и уставился в телевизор.
Под утро Санька заснула. Прямо в кресле. Сашка перенес ее на диван, собрал мусор и пустые бутылки, а когда выходил из квартиры, столкнулся с доставкой пиццы.
- Главное вовремя, - поржал он, расплачиваясь.

Второй день при Медведе
Медведь внимательно рассматривал Сашкину ногу. Хозяяяин. Полная чушь, что это только кошаки сами выбирают, кому принадлежат. Золотистый ретривер был в этом вопросе однозначно определившимся. Санька – хозяйка. Сашка – хозяин. Иначе с чего бы ему второй день подряд носиться с их с Санькой проблемами?
Колбасой он, кстати, кормил вкусной. Да и вообще, производил впечатление приятное. Был еще один весомый аргумент. Разве Санька доверила бы его кому попало? Да, она была барышней своеобразной. И для Медведя по-прежнему оставалось загадкой, как она собирается с ним управляться. Но на сытый желудок думалось легче – он не станет доставлять хлопот. Потому что ему нужна эта семья. Снова очутиться на улице он не хочет. А в приюте колбасу не дают. Во всяком случае, такую.
Вознамерившись теперь же расставить все точки на «ї», Медведь подошел к сидевшему за столом Сашке и стал передними лапами ему на колени, дотянувшись до лица. И самым преданным образом сверкнул черным глазом. Язык вывалился сам. И устремился к Сашкиному носу.
Но Сашка отстранился и перехватил собачью морду.
- Давай-ка договоримся, Медведь. Телячьи нежности оставь для своей хозяйки. У нас с тобой будут крепкие мужские отношения. Собирайся, гулять пойдем. Потом машину ремонтировать. Так что дел много…
3
Второй день при Медведе
Что должен был чувствовать Наполеон при Аустерлице? Над ним сияло яркое золотое солнце, и, взирая на разгромленную армию противников, он испытывал ликование сердца, какое бывает, когда превосходишь себя самого.
Что чувствовала Александра Григорьева в этот погожий октябрьский день? Наверное, что-то, что определенно напоминало пережитое Бонапартом в Австрии. Во всяком случае, когда выпрыгивала из такси напротив бизнес-центра, где располагался офис родной конторы, она задрала голову к небу и торжественно подумала: «Пан или пропал!»
Пока поднималась в лифте наверх, успела заглянуть в зеркальце и поправить волосы. Потом воротник рубашки. И, наконец, мысленно обзавестись собственной фирмой по бракоразводным процессам. Но это после. Сперва…
Она вышла на своем этаже и направилась в приемную Максима Олеговича Вересова.
- Начальство у себя? – бросила она Свете. Секретарше, недавно выползшей из декретного отпуска.
- Просил до двух не беспокоить, - отозвалась Света.
- У меня срочно, - пожала плечами Санька и отворила дверь в кабинет, уверенным шагом войдя внутрь. А потом провозгласила: - Полное поражение противника! Он разгромлен и разведен!
- Ты что так кричишь, Григорьева? – раздался усталый голос шефа, разглядывающего дно пустого стакана.
Выглядел он сегодня как-то иначе. И глаза, которые он все же поднял на Саньку, можно было бы назвать потерянными, если такое вообще возможно позволить сказать о Максиме Вересове.
- Я говорю, Максим Олегович, победа, - деловито уточнила Санька и подошла ближе. – Снова победа. Возьму на себя смелость напомнить вам, что ни одного проигранного дела за два года. Я понимаю, то, что вы мне подсовываете – это семечки на один зубок. Но, согласитесь, я справляюсь. И было бы с вашей стороны весьма разумно все-таки доверить мне что-нибудь посерьезнее. Потому что… потому что любой специалист должен расти. Я отдаю себе отчет в том, что для вас, да и для меня, разумеется, это определенный риск. И для репутации, и вообще. Но, Максим Олегович, честное слово, я буду очень стараться. И Закревский вам говорил… как он там выражается… падаван готов стать джедаем. Я готов. Правда.
Макс потер лоб.
- Закревский… - медленно проговорил он. – Значит, джедаем. Ну хорошо. Будет тебе… последний экзамен. Развод века. Супружеская измена и опека над ребенком. Потянешь?
Санька оторопевшим взглядом посмотрела на начальника. Такой быстрой капитуляции с его стороны она не ожидала – уж сколько раз она врывалась к нему в кабинет с подобными аргументами. Ответ был один: «Учись, набирайся опыта, все еще успеешь». А тут на тебе! Это определенно ее день!
- Ппп.. п-потяну, Максим Олегович, - почему-то шепотом ответила Григорьева. – А в общих чертах можно?
- Можно, - Вересов кивнул на стул. – Виски хочешь?
- Нет, спасибо.
- Ну как знаешь, - Макс плеснул себе и залпом выпил. – Вероника Леонидовна Закревская желает развестись с мужем своим, Ярославом Сергеевичем.
- А? – Санька даже подпрыгнула на месте, чувствуя только, как челюсть медленно отвисает, но подобрать ее было сейчас невозможно. Мотнула головой и уточнила: - С нашим Ярославом Сергеевичем?
- Не разочаровывай меня, Григорьева.
- Я? Яяя… нет, я не буду… разочаровывать… И… чьи интересы я должна защищать?
- Закревский пока собирается справляться сам.
- Ну да… - Санька замерла, глядя в одну точку – на стакан, который все еще держал в руках шеф. Потом будто очнулась и живо спросила: - Значит, развод, опека над ребенком… а имущественные претензии? На раздел она подает?
- Ты же знаешь Веронику. Из нее все клещами вытягивать надо. Вот ты и вытягивай, - вздохнул Макс.
Санька знала. Санька знала Веронику. Вот уже три года Санька знала Веронику Закревскую – как женщину, вполне довольную своим браком.
- А причину развода она вам… назвала? – тихо произнесла Григорьева.
- Она утверждает, он ей изменил. Сань, там мексиканский сериал какой-то. Разбирайся сама, джедай. У меня голова квадратная.
Другой его голова быть и не могла. Около часа ночи он выводил под белы руки идиота Закревского из бара, где тот надрался до поросячьего визга. Потом до утра выслушивал лекцию от Мары об одинаковости всех особей мужского пола, когда они видят перед собой движущийся предмет. Контрольным выстрелом оказался визит Ники, потребовавшей предоставить ей адвоката.
- Аа… А Ярослав Сергеевич что говорит? – мягко спросила Санька. На всякий случай. Вдруг Закревский признался, что это какой-то дурацкий розыгрыш.
- А ты как думаешь? Отрицает все. И разводиться не собирается.
- Ну да… - кивнула она. Взяла без спросу бутылку виски и пустой стакан, плеснула себе немного и сделала глоток. Поморщилась. Перевела взгляд на Вересова: - Он хуже, чем тогда был?
- Сама посмотришь, если он соблаговолит явиться.
- Посмотрю, - пробормотала Санька. – Максим Олегович, а мне чего делать-то? Прям вот так всерьез разводить? Или время тянуть?
- А я не знаю, Сань. Не знаю, - развел руками Вересов. – Смотри по обстановке.
Он нахмурился. Снова налил себе. Но пить не стал, разглядывал янтарную жидкость на свет.
- По-моему, они оба рехнулись, - проворчал он.
То, что рехнулись оба, было очевидно.
Но дело подобного рода в масштабах конторы Вересова, и правда, могло показаться разводом века. Закревские разводятся! Это ж за гранью добра и зла! Наверное, Саньке проще было бы смириться с тем, что небо оказалось бы твердью, чем с таким поворотом событий. Вероника Закревская, женщина, которая когда-то отняла у нее всякую надежду на то, чтобы быть замеченной Ярославом Сергеевичем, бросает своего мужа из-за измены последнего – уму непостижимо! И все бы ничего, если бы сама Санька не была убеждена в том, что измена – это ж… это ж чушь собачья! Последнюю мысль Григорьева непроизвольно озвучила.
- Чушь собачья, - рявкнула она и тут же пришла в себя. – Хорошо, я все поняла. Созвонюсь с Вероникой Леонидовной сегодня же. Постараюсь понять, что дальше делать. Могу идти?
Вересов устало махнул рукой, все-таки выпил виски и прикрыл глаза.
Первое, что сделала Григорьева, стоило ей покинуть хоромы начальника, это ломанулась в свой кабинет, рухнула на диван и, справляясь усилием воли с принятием на грудь совершенно лишнего алкоголя, принялась изучать телефонную книжку своего агрегата. В поисках номера Закревской. Потом спохватилась и кинулась к кабинету Ярослава Сергеевича. Как и следовало ожидать, тот на работу явиться не соизволил. Санька только сцепила зубы. Цирк на дроті. Долго и счастливо – это только в сказках бывает. Ну, и у Вересовых, но там совсем другая история.
Сообразив, что ловить под кабинетом Закревского нечего, и выслушав стенания его секретаря на тему «Как шеф накануне стакан о дверь разбил», Санька ретировалась. И снова взялась за телефон. С Вероникой они никогда не были не то что подругами, но даже и приятельницами. Но отношения сложились весьма доброжелательные.
Обнаружив, в конце концов, номер своей новой, прости господи, клиентки, Григорьева шумно выдохнула и решительно нажала на вызов.
Ответили почти сразу же, как если бы телефон был в самой ближайшей зоне досягаемости.
- Алло! – раздался негромкий, хрипловатый голос.
- Вероника Леонидовна, это Григорьева Александра. Контора Вересова. Я по поводу…
- Моего развода, - договорила Ника. – Вы от Максима Олеговича или от Закревского?
- От Максима Олеговича. Я… мне поручили ваше дело.
- Хорошо. Я надеюсь, вы мне поможете, - Ника засопела. – И как можно скорее.
- Да я-то помогу, - протянула Санька, но тут же спохватилась и заговорила: - Как понимаю, заявление вы еще не составляли? Или уже? Нам необходимо встретиться и все обговорить, я полагаю…
- Нам действительно необходимо встретиться. И вы составите заявление.
- Сегодня? В смысле… до шести я еще буду в офисе, вы можете подъехать в удобное для вас время.
- Мне бы не хотелось в офисе, - протянула Ника.
- Да нету его с утра… - тяжело вздохнула Санька и тут же прикусила себе язык. Ну вот как можно быть такой идиоткой? – Он, вроде как, отпрашивался… то ли в больницу, то ли… заседание какое-то, я толком не знаю… Максим Олегович что-то такое, кажется, говорил…
- Знаю я, в какой он больнице, - буркнула Ника. – В таком случае в течение часа я буду у вас, Саша.
И Закревская отключилась.
- В какой он больнице, даже Вересов не в курсе, - Санька бросила телефон на диванчик и сжала пальцами виски. Солнце Аустерлица померкло. Угодить в эпицентр развода Закревских – это похлеще битвы трех императоров. Причем решительно неясно, что можно будет считать победой: удовлетворение притязаний Вероники Леонидовны… или же полное ее фиаско.
От нечего делать Санька подошла к столу, включила компьютер и села набрасывать заявление о разводе, которое необходимо было подать. И заодно открыла папку с исками. Потом позвонила секретарше и зачем-то запросила вынуть из архива на свет божий дело Каргиных. Черт его знает, какой в нем был прок.
А остаток времени до приезда Вероники убивала на какую-то компьютерную бродилку.
Закревская явилась на восемь минут раньше, чем обещала. Выглядела словно с обложки глянца: темно-синий брючный костюм, туфли на высоком каблуке, в манжетах рубашки, застегнутой на все пуговицы, строго отблескивали запонки. Так же строго были поджаты губы, а глаза скрыты за дизайнерскими очками «рефракторы стрекозы». Дизайнерской оказалась и прическа Ники – самый короткий гарсон идеально белого цвета.
Закревская расположилась напротив своего адвоката и долго обстоятельно говорила. Спустя еще час Санька дослушивала во всех деталях историю величайшего прокола изменника Закревского.
- По чистой случайности мы с Мариной обедали в том же ресторане, куда этот гад, - Ника дернулась, - приволок свою… Я прожила с ним три года и даже не догадывалась, что этот человек так умеет лгать. Впрочем, чему удивляться с его-то профессией? Нет, я сдерживалась, пока он ей строил глазки, а она чуть ли не раздевалась. И ведь устроились в самом дальнем углу, на диване! Но когда они начали обниматься… Вы знаете, Саша, на ее блузке лапша смотрелась весьма экзотично.
Санька только кивала в ответ. И не знала, что вообще можно отвечать на эти излияния. Да, видимо, Вероника и не нуждалась в ответах. В конце концов, Григорьева, кивнув в последний раз, поинтересовалась:
- А вы хорошо подумали? Уверены?
Ника уставилась в окно и еще сильнее сжала губы, иначе было заметно, что они дрожат. Подумала ли она? Да еще как! Кажется, впервые за три года. Потому что если делаешь что-то, не думая, результат получается именно такой: приходишь пообедать с подругой, а знакомишься с любовницей мужа.
- Да, - хмуро ответила Ника.
- Ок. Тогда нам надо наметить горизонты. Стандартно? Развод, опека, раздел?
- Нет, только развод и опека.
Внезапненько. Санька снова вздохнула. Что ж за день-то за такой?
- Хорошо. Опека. Ааа… свидания с ребенком? Сколько раз неделю? В присутствии? Или пока это не оговариваем?
- Очень даже оговариваем, - голос Ники стал злым. – Я хочу разрешение на выезд. Я собираюсь уехать, естественно, вместе с сыном.
- А как же… - голос адвоката Григорьевой был севшим. Несколько бесконечно долгих секунд она молчала. Потом сморгнула собственный шок и уже деловым и лишенным эмоций тоном спросила: - Хорошо, я все поняла. Займусь вашим исковым заявлением. Предупреждаю сразу, быстро это не получится. Ребенок значительно осложняет дело. Не думаю, что Закревский пойдет на ваши условия. Готовьтесь к изнурительному процессу. Нам необходимо будет встретиться завтра. Я зачитаю вам то, что наваяю. После согласования отнесем иск в суд. И будем ждать следующего шага вашего супруга.
Ника кивнула и поднялась.
- Тогда я жду вашего звонка.
«Ждите, ждите», - про себя ворчала Санька, размышляя, что ей будет, если она позвонит завтра в самом конце дня, например. Ну а вдруг что-то изменится? Додумать эту мысль она не успела, потому что все изменилось в то самое мгновение, как Ника взялась за дверную ручку, чтобы выйти. Дверь распахнулась, едва не пришибив выходившую. На пороге стоял Ярослав Сергеевич собственной персоной. В мятом пиджаке и с перекошенным опухшим лицом.
- Я сказал, я зайду! Мне надо! – орал он куда-то в холл, а потом обернулся. И увидел жену. Несколько секунд молчания, повисшего в комнате и прерываемого только его шумным дыханием. И, наконец, он изрек: - Ты какого хрена с волосами сделала, дура?
- Надеюсь, тебе совсем не нравится, - Ника пожала плечами и выплыла из кабинета.
- Никакого развода она не получит! – угрожающе рявкнул Закревский, обращаясь к Саньке, и громко хлопнул дверью. А Санька хлюпнула носом. Если есть в мире идеалы, то они стабильно рушатся. А ведь из-за этого… из-за него… она когда-то давно связалась с Сашкой. Да так, что до сих пор аукается.
Кстати о Сашке! Санька глянула на часы и в ужасе стукнула себя по лбу.
Она же обещала забрать пса, как только заседание закончится. Безответственная, безответственная, безответственная Григорьева. Так она ругала себя всю дорогу домой. Так же ругала и когда поднималась в лифте. А стоило Сашке открыть дверь после ее звонка, как она страдальческим тоном запричитала:
- Прости, прости, прости, прости!
- Что я слышу? – сделал удивленные глаза Сашка. – Григорьева прощения просит. Ладно, не голоси. Проходи, если хочешь. Ключи от машины на тумбочке. Какое-то время еще поездит.
«Григорьева еще не за то бы прощения попросила, если бы трусихой не была», - размышляла Саня, разуваясь в прихожей под беготню Медведя вокруг нее.
- А ты, я смотрю, адаптировался, - сказала она собаке, потрепав ее гриву. – Как он? Не доставал?
- Не доставал. Изучал территорию. Есть будешь?
- Умираю с голоду, - честно призналась Санька. – Я суд выиграла.
- Молодец! – похвалил Сашка. – А у меня тут пельмени как раз. Садись.
Санька вставила ноги в комнатные тапочки – совершенно точно ее комнатные тапочки. И протопала на кухню, на ходу доставая из сумки две бутылки пива.
- Я взяла «Ко́зел». Сойдет?
- Сойдет.
Сашка поставил на стол тарелки, кружки, разложил приборы, а в центре водрузил пельмени. В миску на полу нарезал колбасы и уселся за стол.
- Что еще интересного, кроме суда?
- Интересного? – хмыкнула она. – Дело мне интересное дали. Я Закревских развожу. Бывшего шефа, в смысле. Меня его жена наняла. Сдохнуть можно.
- У тебя работа такая. Выиграешь и этот суд.
- Не хочу выигрывать я этот суд! Если выиграю, она ребенка заберет и за границу свалит… Хотя он сам виноват… Что ж вы мужики кобели такие, а?
Медведь восторженно чавкнул колбасой.

Почти тысяча дней до Медведя
Жизнь утром 1 января – это по определению боль. Еще больнее, если утро начинается раньше полудня. Для Александры Григорьевой именно так и случилось. Она проснулась на диване гостиной под вопли мобильного телефона в 7:30 утра. Потому что от великого ума забыла отключить будильник. Попробовала уснуть вторично. Но не тут-то было. В 8:10 телефон уже разрывался от звонка. На экране высвечивалось имя папы Аркаши. Спустя десять минут разговора стало ясно, что дальше даже пытаться спать смысла нет. Потому что «ОНА ЖЕ ОБЕЩАЛА!»
«Значит, скучно у Григорьевых новый год прошел», - печально рассуждала Санька. И вдруг треснула себя по лбу. Судя по тишине в квартире, дрыхнула она в гордом одиночестве. Разумеется, не была она настолько пьяной накануне, чтобы сейчас не помнить, что происходило прошлой ночью. Собственно, ничего и не происходило. Пиво, пицца, киношки. Уютный такой, спокойный праздник. За исключением того, что рассчитывала она несколько на другой его исход.
Санька медленно встала и посмотрела на стол. Чистота и приятность.
- Какой аккуратный дальнобойщик, - буркнула она себе под нос и тут же расплылась в улыбке. Сердиться или обижаться не получалось. Справедливости ради, в районе двух часов ночи она пришла к выводу, что и ну его в баню этот секс. И правда – у нее гномы есть. Зачем ей секс? Гномы, дальнобойщик и прекрасные перспективы на дальнейшую жизнь.
Доплелась кое-как до холодильника. Достала минералку. Приложила ко лбу. Скорее по привычке – голова была тяжелой, но не болела. Есть не хотелось – всю ночь жрали.
Душ упрямо включила прохладный. Между холодным и прохладным в такое утро не было ощутимой разницы. Хотя до конца проснуться ей даже он не помог. Кофе со сливками и тремя ложками сахара частично выручил. Во всяком случае, план мести папе Аркаше за раннее пробуждение придумывался чуть более живо, чем мог бы.
Фонари – само по себе явится изощренным приколом. Лидия отцу плешь проест.
А вот гномов жалко. Их Санька решила оставить в коридоре. Пусть живут.
Самое главное – вовремя ретироваться. А ей, безлошадной, это проблематично.
Выход нашелся сам собой. Вернее, приперся, когда не ждали. Приблизительно в 10:00 в дверь позвонили. На пороге стоял Сашка – в куртке, ушанке и улыбкой во все лицо – и протягивал ей бутылку минералки.
- Вдруг за ночь закончилась. Привет, Алекс!
- Немного есть еще, - усмехнулась Санька. – И пицца осталась. Греть? Могу кофе-чай?
- Давай кофе! – сказал Сашка, раздеваясь.
Пока Санька варила кофе, в голове продолжали роиться мысли. Машина Каргиной не светит точно – она проверяла документы. Куплена полтора года назад, оформлена на юрлицо и разделу в принципе подлежать не может. Алименты – тем более. А вот с квартирой накануне была найдена неувязочка. Санька всерьез размышляла о том, стоит ли по этому поводу звонить Самородовой – преданность делу родной конторы и дружба стали на весы. И что победит, Григорьева не знала.
- Сливки? Сахар? Коньячок?
- Просто кофе. Слушай, ты вчера говорила, тебе к отцу надо… Я подумал, машина-то не ездит. Может, тебя отвезти?
Санька повернулась к Сашке. Брови ее оказались чуть выше, чем им положено находиться.
- А ты можешь, да? – спросила она. – Это в Ирпень.
- Да хоть в Васильков, - хохотнул Сашка.
- А если бы я сказала, что мне в Могилев-Подольский надо?
- Для бешеной собаки – сто километров не крюк.
Санька поставила перед ним чашку с кофе и заинтересованно осмотрела с ног до головы. Она чокнутая. Точно. Знает его второй день. Успела доверить ему машину, встретить с ним новый год и, кажется, собирается познакомить с папой.
- Тебя точно Саша зовут? – хмыкнула Санька. – Не Дед Мороз? Не Золотая рыбка?
- Тебе как удобнее? Мне пофиг, - он отхлебнул кофе.
- Я… Я сейчас. Я переоденусь только! – взвизгнула Санька и помчалась в комнату.
Она вернулась через пять минут при полном параде и с пакетом в руках. Полный парад включал приталенный черный пиджак в редкую светлую полоску, белую рубашку, скучнейшие черные брюки и – гвоздь программы – очки в черной оправе. Так впервые Саша Радкевич увидел «адвоката Григорьеву» - а именно в таком образе она предпочитала появляться перед папой Аркашей.
- На училку похожа, - выдал Сашка. Сунул в рот бутерброд, который успел сделать, пока Санька наряжалась, и поднялся. – Ну погнали!
И они погнали. Лифтом. Вниз. Выйдя из подъезда, Санька сунула ему в руки пакет. И ломанулась к мерину. Открыла багажник и извлекла оттуда два фонаря. Садовых. С каким-то фруктово-ягодным орнаментом вокруг стекла.
- Где твоя машина стоит? – спросила она деловито.
- Рядом, - кивнул головой Сашка, и черный Кашкай по соседству подмигнул поворотниками.
Он забрал у нее фонари и бросил на заднее сидение. Туда же отправил пакет. Потом открыл перед ней дверь.
- Забирайся, если это все сюрпризы из твоего транспорта.
- Когда приедем, сам все поймешь, - хмыкнула она и деловито устроилась впереди, осматривая салон, пока Сашка усаживался на водительское кресло. Следующие полчаса она переключала радиостанции, когда начиналась реклама, а он гнал по трассе. Потом она объясняла ему, на каком повороте надо свернуть с главной, и на что ориентироваться. И, в конце концов, въехав в элитный коттеджный поселок, Санька выдохнула:
- Вот тот красноватый. Гнездо Аркадия Григорьева и его младшей жены. Старшая жена осталась в Полтаве, он там родился. А средняя – моя мама.
Сашка припарковал машину у забора семейного гнезда, прихватил подарки и бодро двинулся следом за Санькой. За воротами залаяла собака. Но решительный Санькин палец нажал кнопку звонка у калитки. Через пять минут дверцу открыл папа.
- Привет! С наступившим! Ура! – весьма серьезным тоном провозгласила Санька.
- С новым годом! – добавил Сашка.
- Это Аркадий Львович. Это Саша. Саша – мой новый парень. Так и будешь нас на пороге держать?
- Саша, - протянул руку «новый парень», не поведя ухом.
Аркадий Львович оценивающе посмотрел сначала на дочь, потом на представителя, сомнений быть не могло, рабоче-крестьянского класса. Но протянутую руку пожал и, буркнув что-то вроде: «ну-ну!», распахнул шире калитку.
Сашка ухватил за руку Саньку и потащил за собой по дорожке.
- Пакет давай, - шепнула Григорьева, пока отец возился с воротами.
- Ну хоть расскажи, что там, - отозвался Сашка, совсем как настоящий заговорщик.
- Сейчас увидишь, - подмигнула она. Едва вошли в прихожую, Санька обернулась, выглядывая папу Аркашу. Тот неспешно шел следом с тем самым скептическим и скучающим видом, каким обычно выносил приговоры в суде. Адвокатша, истинная дочь своего отца, изобразила на лице скучающее равнодушие, что совершенно не вязалось с ее дальнейшими действиями. Мгновение и из пакета было вынуто что-то белоснежное и пушистое. И водружено на голову Григорьева-судьи. Белым и пушистым оказался дурацкий парик с пышными буклями.
- А главное не холодно. И вместо шапки можно носить, - спокойно сообщила Санька и отступила на шаг, открывая вид в зеркало – огромное зеркало, висевшее на стене напротив.
Папа крякнул, увидев себя в отражении.
- Спасибо, дочь, - сдержанно сказал он и снял с головы «подарок».
- Санёёёёёёк приехала! – донесся до них детский голос, и через секунду Саньку чуть не сбил с ног мальчишка, выкатившийся откуда-то из другой комнаты. И немедленно выхватил из Санькиных рук пакет, в котором оставались планшет и наушники.
- С новым годом и с днюхой, мелочь, - хмыкнула Григорьева-адвокатша.
Сашка с любопытством разглядывал сбор семьи, когда из еще какого-то коридора этого безразмерного дома появилась младшая жена. В рваных джинсах, рабочей блузе и взлохмаченными волосами.
- Здравствуйте, Александра. А вы, как всегда, без предупреждения, - обиженно прошелестела она. – Еще и не одна!
- Здравствуйте, Лидия! – жизнерадостно ответила ей Санька. – Это мой Саша, и он сыт, я его дома накормила. Потому даже не думайте беспокоиться, – Санька обернулась к парню, снова подмигнула и выдернула из его рук садовые фонари. – Папа Аркаша сказал, что вы теперь ландшафтным дизайном увлекаетесь. И я взяла на себя смелость… В общем, вот!
Подарок был всучен самым любезным образом.
Взгляд, брошенный Лидией на мужа, был красноречив и ничего хорошего не предвещал. Отец, в свою очередь, одарил подобным взглядом Саньку.
- Ну нам пора! – нарушил тишину Сашка. – А то еще мое семейство не охваченное. Обидятся.
- Ага, - подтвердила девушка и, вцепившись в его локоть, добавила: - Ну, всем пока! Хороших праздников. Нам еще в… где они у тебя живут? – она посмотрела на Сашку.
- В Киеве, не переживай, - рассмеялся он.
- Нормально. Ну пока! – она махнула рукой родственникам. И в гробовой тишине, прерываемой лишь трещанием коробки от наушников, которую разделывала «мелочь», они вышли из дома.
В машине Санька откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. Теперь она молчала.
- Домой или еще куда надо? – спросил Сашка.
- Хватит с меня на сегодня впечатлений, - она криво усмехнулась и распустила тугой хвост одним коротким и немного нервным движением. Тряхнула головой. И нарисовала на губах улыбку. Получилось даже убедительно. – А в прошлом году я ему молоток подарила. Ну, не судейский, а такой себе… вполне настоящий молоток. Думала, это смешно. Полтора месяца обижался.
Сашка коротко поржал.
- А я б тоже на молоток обиделся.
- Ну что плохого в молотке? В хозяйстве пригодится, - хохотнула Санька уже веселее и тут же уронила лицо в ладони: - Блиииииин. Я дура… Я тебя не поздравила нормально…
- Да не парься! Гномша – тоже подарок так себе. Ты уж не обижайся, ладно?
Она отняла руки от лица и внимательно посмотрела на Сашку, будто впервые видела. А потом порывисто потянулась к нему и поцеловала в щеку. Щека была колючая и теплая. И ужасно ей понравилась.
- Боне подружка приглянулась. Сказал, что будет невеста, - подмигнула ему Санька.
- Точно? – он взял ее за руку и чуть сжал пальцы. – Слушай, Алекс, мне совсем не хочется просто отвезти тебя домой – и всё. Может, сходим куда?
- Сегодня первое… Везде куча народу… Может, поехали к елке, хороводы водить?
- Поехали!
На главной площади страны они оказались, когда солнце уже садилось. До этого успели пообедать в кафе в торгово-развлекательном центре – первом попавшемся, лишь бы там было тепло. Обсудить Санькину карьеру, пару недавно вышедших на экраны боевиков и цены на бензин. Залить обед и разговоры горячим шоколадом. А потом и кофе без сахара, потому что после шоколада хотелось пить. «Вообще-то он нормальный отец, все делает, что положено, - зачем-то обмолвилась Санька, когда ржали с буклей на голове Григорьева-судьи. И тут же добавила: - Только он… мне кажется, он жутко боится Лидку свою».
После был марш-бросок пешком по городу. Машину бросили возле ТРЦ. Дни выдались на редкость «зимние». Весело мигали лампочками олени. Сашка фотографировал Саньку на камеру телефона на каждом шагу. А потом он ее поцеловал…
Просто притянул к себе и поцеловал. Так, как хотелось еще вчера. Его губы были горячими, ее холодными и слегка горчили от кофе. Ему казалось, он целует ее целую вечность. И совсем не хотелось отпускать. Прижал к себе крепче и шепнул, щекотнув дыханием ухо:
- Здо́рово, что у тебя машина сломалась!
- Ага… - только и смогла ответить Санька перед вторым поцелуем. А впереди был еще один выходной день!

Второй день при Медведе
- А потом ввалился Закревский и заорал, что никакого развода не будет, - вздохнула Санька, сделала глоток пива прямо из бутылки и заключила: - Этот вариант меня бы устроил больше всего. Когда три года назад он на ней никак жениться не мог, то неадекватный был. От него в офисе все шарахались. А теперь боюсь предположить, что он устроит, раз она с ним развестись решила. Зная Ярослава, ничего хорошего. Раздолбает здание суда, лишь бы не разводиться.
- Если она с ним жить не хочет, развалины суда ее не заставят, - пожал плечами Сашка.
- В который раз убеждаюсь, что брак - говно. Хоть зашивайся от любви.
- Это твоя машина – говно. Потому что ни хрена ездить не хочет. И то, подремонтировать – и снова пыхтит.
Сашка кинул в рот последний пельмень и поднялся из-за стола.
- Ок. Я поняла. Больше по поводу драндулета не пристаю.
- Дура! – буркнул Сашка и навис над Санькой. – Дело не в твоем драндулете, и ты сама это знаешь.
Она вскинула на него взгляд и в ужасе подумала, что никогда раньше не замечала, почему серые радужки его глаз кажутся такими неприлично яркими для серого – голубоватые вкрапления усиливали цвет. И правда, дура. Три года рассматривала.
- Саш, я… - промямлила Санька. Но ее перебил звонок в дверь.
Радкевич хмуро прошел в коридор и открыл. На пороге стояла Инна.
- Привет! – радостно сказала она и, подпрыгнув, поцеловала. – Васю бабушка забрала, а я к тебе. Как дела?
Но тут улыбка стерлась с ее губ – она увидела в углу женские сапоги.
- Нормально дела, проходи. А Ваську зря бабушке сбагрила. Пошли бы на площадку… погуляли.
И тоже уставился на Санькины сапоги.
- Я с тобой хотела побыть. Вдвоем. А чем это у тебя… пахнет? – она повела носом и поморщилась.
- Пельменями полуфабрикатными.
- Псиной!
Будто в подтверждение ее слов из кухни высунулась голова Медведя. Голова была озадаченной.
- Мы уходим, уходим, уходим! – раздался голос Саньки, а следом в коридор вышла и она сама. – Добрый вечер, Инна.
- Здравствуйте, - подчеркнуто доброжелательно отозвалась «медичка».
- Ключи не забудь, - кивнул Сашка на тумбочку.
Санька только поморгала, сгребла ключ и сунула в карман. Потянулась за сапогами, обулась. Нацепила на зверя поводок. Зверь не особо сопротивлялся. Морщился и недовольно фыркал. Поскольку не особенно понимал, на каком основании его уводят. И запах этой… в розовом пальто ему не понравился.
- Хорошего вечера, - торжественно пожелала Санька «адвокатским» тоном. После чего поволокла пса за дверь. Тот только позволял себя тащить.
- И тебе того же, - сказал Сашка и закрыл за ними.
- Надо проветрить! – объявила Инна. – Твоя Санька без приключений не может. Если собаку, то самую здоровую.
- Тебе какая разница? Ее же собака.
- А воняет у тебя.
- Выветрится!
- То есть, теперь не только машина, но и собака, - проворчала Инна, снова приподнялась на носочки и поцеловала его. – Ты святой, все пользуются.
- Я не святой, но пользуются, - он чмокнул ее в щеку и повесил на вешалку пальто.
- И опять пиво пили на пару, - хмыкнула она.
- Выключи медичку. И воспитывать меня не надо.
- Не буду. Я знаю, мужики этого не любят. Но меня-то пиво пить вы не берете.
- Ну ты б уже определилась, пить его будешь, или от него живот растет, - рассмеялся Сашка.
- Ну зануда я, зануда. И эта зануда страшно соскучилась, - медичка улыбнулась и похлопала темными ресницами. Пальцы ее тем временем неторопливо расстегивали пуговки голубой блузки.
Некоторое время Сашка внимательно наблюдал за ее движениями, потом резко наклонился, распахнул блузку. Короткими поцелуями спустился вдоль шеи, прикусил грудь и, дернув за руку, уволок в комнату.
А в окне квартиры номер 62 дома напротив как раз зажегся свет. Санька впустила в прихожую пса, вошла сама и тяжело выдохнула. Потом неспешно переоделась, насыпала Медведю корм в миску. И под его громкий хруст включила дивидюшник. Никакое исковое заявление от Закревской составлять она не была намерена до полудня следующего дня – типа давала последний шанс бывшему шефу. И весь вечер наблюдала за жизненными и любовными перипетиями неугомонной Бриджит Джонс. До тех пор, пока не заснула в кресле.
А дальше будет? Весело! jester
Цитата
Jina_Klelia пишет:
Медведь внимательно рассматривал Сашкину ногу. Хозяяяин. Полная чушь, что это только кошаки сами выбирают, кому принадлежат.
Умный песик...
Цитата
Jina_Klelia пишет:
- Я сказал, я зайду! Мне надо! – орал он куда-то в холл, а потом обернулся. И увидел жену. Несколько секунд молчания, повисшего в комнате и прерываемого только его шумным дыханием. И, наконец, он изрек: - Ты какого хрена с волосами сделала, дура?
- Надеюсь, тебе совсем не нравится, - Ника пожала плечами и выплыла из кабинета.
Ой, картина маслом... yahoo
Ну говорю, весело же... Еще хочу!!!! girl_cray
Цитата
Magica пишет:
Ну говорю, весело же... Еще хочу!!!!
Будет, будет crazy нас тоже плющит tease
4
Третий день при Медведе
Приблизительно в 7:45 Санька дежурила у окна. Медведь расположился рядом и выслушивал стон, который звался у нее песней. Песня была грустная. Из репертуара Селин Дион. В исполнении все той же Саньки. В 8:03 из подъезда дома напротив вышла «медичка». Санька поморщилась при виде розового пальто и темных волос, заплетенных в косу, спускавшуюся по спине ниже лопаток. Каждый раз, когда она видела Инну, что-то в ней переворачивалось. И единственной мыслью, которая колотилась в ее страдающем мозгу, было то, что эта женщина у Александра Радкевича – конечная остановка. Год почти. Ни одной так долго не было. Вероятность того, что они сыграют свадьбу, когда Саша вернется из своего следующего рейса, казалась ей катастрофически высокой. Потому что Инна дождется его. Обязательно дождется. Вцепилась так, что уже не выпустит.
- И будет права, - пробормотала Санька, глядя, как та топает по тропинке от дома, срезая угол.
Три года назад у Григорьевой был выбор. Она выбрала. Кто ж виноват, что выбрала неправильно? Теперь оставалось только смотреть в окно на его жизнь.
Впрочем, этак досмотришься, что на работу опоздаешь.
- Ладно, Медведь. Пошли. Попробую тебя пристроить на сегодня… если не пошлет после вчерашнего. Я ведь перегнула, да?
Пес равнодушно поднялся и пошел в прихожую. Он был решительно солидарен с ней в том, что накануне она перегнула. Зачем было уходить так рано, когда в холодильнике точно еще оставалась колбаса, Медведь не представлял.
Через десять минут Санька стояла под дверью Сашки, ожидая, когда тот откроет.
- Привет, Алекс! – сегодня Сашка был одет и выбрит.
- Доброе утро. Мы тут… вот.
Он кивнул и протянул руку за поводком. Она вложила его в Сашкину ладонь и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Только на мгновение. После этого ее рука сразу отправилась в карман пальто.
- Сегодня разведка боем. Хочу найти Закревского, - зачем-то сообщила она. – Пусть разбирается женой. Исковое заявление я даже составлять боюсь.
- Нахрена? Пусть разводятся! – удивился Сашка.
- Ага! Чтобы потом меня Ярослав укокошил, когда мы суд выиграем?
- Неужели он верит в святость брачных уз? – еще больше удивился Сашка.
- Он ее любит, - махнула рукой Санька. – И мелкого.
- Я не врубился. На чьей ты стороне?
- Как всякий джедай – на светлой.
Радкевич посмотрел ей прямо в глаза и спросил:
- Ты уверена, что точно знаешь, где она?
- Я не первый год веду адвокатскую практику. И знаю, что развод – это плохо. Еще хуже, чем брак.
- Вечером расскажешь, - буркнул Сашка.
Санька резко закрыла рот, явно собравшись что-то еще добавить, но после его слов смысла говорить не стало. Он выставлял ее за дверь. И правда, загостилась. Уж несколько лет как.
- Угу, - кивнула она, заставив себя улыбнуться ему самой жизнерадостной улыбкой, на какую была способна – совсем нелепо и не к месту. – Если он будет буянить, звони.
- Он не будет буянить. Правда, Медведь? – совершенно серьезно поинтересовался Сашка у ретривера.
Ретривер фыркнул, прошел от Саньки к нему и сел под его ногами. В особом приглашении он никогда не нуждался.
- Пока, Алекс!
- Пока, Саша, - звонко ответила она и помчалась к лифту, будто за ней гнались черти.
Сашка отстегнул поводок и пошел на кухню – за колбасой. Ни мужик, ни пес никогда не откажется от колбасы – в этом Радкевич был уверен.
- Ну и как оно, Медведь, жить в ее доме? – заговорил он, двигаясь по кухне. – Она по утрам по-прежнему просыпает? Ты ее буди, а то еще уволят. Нет, шеф у нее, вроде, адекват, но все-таки…
Медведь внимательно выслушал его, следя за тем, как он открывает холодильник. При виде его содержимого единственный и в меру подслеповатый глаз пса загорелся неподдельным восторгом. Он засеменил поближе и встал на задние лапы, передними упершись в Сашкины ребра.

Почти тысяча дней до Медведя
Третье января – не самое лучшее время для выхода на рабочую неделю. Тем более, и недели той, в сущности, раз-два и обчелся. Только настрой продолжать праздновать сбивается. Впрочем, Санькино приподнятое настроение вряд ли что-то могло изменить. Потому что странным образом последние два дня превратились для нее в одно сплошное приключение. О своей большой и чистой любви к Ярославу Закревскому вспомнила только подъезжая к офису. И лишь потому, что на парковке у бизнес-центра стояла его бэха. Единственный автомобиль из тех, на которых ездили сотрудники конторы Вересова.
Санька, увидев машинку, усмехнулась, поправила на голове чудную шляпку-заколку, купленную удивительным вечером первого января в Глобусе, и направилась ко входу.
Как и следовало ожидать, коллектив явился в минимальном составе. Правда, сам состав впечатлял. Она бы не удивилась, если бы обнаружила в офисе Вересова, например. Со своим Светлячком. Или тетку из архива, которая, кажется, даже в выходные дни сидела там с чаем и вышивкой. Вместо этого единственным присутствующим в их кабинете восседал Закревский (хотя наличие машины и должно было подготовить Саньку к такому нежданчику, но она скорее поверила бы в то, что он еще 31 бросил авто возле работы, перемещаясь на своих двух).
- А ты чего явилась? – спросил Закревский у нее с порога.
- Вас с наступившим поздравить, - хмыкнула Санька.
- Ааа… - многозначительно изрек шеф и уткнулся в бумаги.
- В архив схожу, - бросила она.
- Зины нет.
- Я знаю. Я ключ у нее между тумбочкой и столом засекла.
- Ищейка, мать твою.
Потом она долго перекладывала документы и бродила из кабинета в архив и обратно. Покоя ей по-прежнему не давал развод Каргиных. А именно раздел квартиры в центре Киева. Заикнулась об этом Закревскому. Тот должным образом не отреагировал. Кумир еще не упал с пьедестала, но заметно покрылся пылью. Клин действовал. Пусть и не совсем так, как рассчитывала Санька, но определенно во благо.
- И все равно, Ярослав Сергеевич, я считаю, что квартира – спорно, - бубнила Санька, надеясь, что он все же прислушается. - Машка… в смысле Самородова… конечно, могла и упустить с перепугу. Но если все нюансы поднять, то можно выставить квартиру совместно нажитым и…
Закревский горестно поднял на нее глаза и страдальчески промолвил:
- Слушайте, давайте после седьмого поговорим об этом, а? Все равно суды толком не работают. Каргин во Флориду улетел. Вересов – и тот трубку не берет. Одни мы с вами, как два дебила-трудоголика, что-то изображаем.
- Бурную деятельность, Ярослав Сергеевич. Но, если вы не возражаете, я себе помечу.
- Да что тут помечать! Мы не за справедливость – мы за то, чтобы клиент остался доволен.
- Спорно.
- Ну раз спорно, то копите аргументы. А я домой.
- И зачем было вообще приходить? – вздохнула Санька, едва за ним закрылась дверь. Если честно, ремарка Закревского относительно справедливости тоже ее покоробила – удивительно, но ее стало раздражать в это утро очень многое, чего раньше она и не замечала.
Однако после ухода шефа стала собираться домой и сама. И правда, чего сидеть в одиночестве до вечера? Никто же не оценит.
На улице было прохладно, хотя и не так морозно, как в предыдущие два дня.
- Александра! – услышала она откуда-то сбоку и обернулась, когда спускалась вниз по лестнице с крыльца.
Это был Евгений Иванович. Для нее Женя. Папин коллега и лучший друг. Собственно, на дружбу между папой Аркашей и Женей пятнадцатилетняя разница не влияла. И, несмотря на то, что он был куда ближе по возрасту к Саньке, нет-нет, да и срывалась она на «Евгений Иваныч».
Основной Жениной положительной чертой можно было назвать его устойчивые к жизненным колебаниям моральные принципы. Главным преимуществом – весьма примечательную наружность. Если честно, это тоже была одна из «больших и чистых» в Санькиной биографии. Года полтора назад, когда они были представлены друг другу, он произвел на нее впечатление. Не особенно высокий, зато спортивного телосложения, с веселым взглядом зеленых глаз, темно-русыми волосами, всегда аккуратно подстриженными, подбородком с крупной ямкой – он нравился женщинам. И понравился Саньке. Что немаловажно, с ним было еще и весело.
А отец неизменно говорил: «Далеко пойдет! Пацан еще, а уже кому хочешь фору даст!»
Потом их пути разошлись. Санька увлеклась волейболом. И тренером по волейболу. С тренером, в отличие от Жени, срослось довольно быстро. Пока выпускница юрфака постигала азы этой игры, волейболист клеил выпускницу.
Потом и про него она забыла. На свете хватало и других парней. При виде большинства из них, отец делал непроницаемое лицо. Иногда морщился – в особых случаях. И иногда напоминал ей о Жене короткими замечаниями типа:
«Евгений Иваныч на стажировку в Лондон едет».
«Евгений Иваныч теперь на кафедре уголовного права преподает».
«Евгений Иваныч дом покупает за городом».
В общем, жизнь у Евгения Иваныча бурлила.
И за эти полтора года, кажется, он и выглядеть стал лучше, чем раньше, если такое возможно. Бывает же у кого-то идеально.
- Здравствуйте, Женя, - улыбнулась Санька ему – совершенно искренно и даже чувствуя некую радость. – Вы тут как?
- Мог бы сказать – случайно. Но врать не стану. Ваш папа всегда говорил, что вы – трудоголик. А мне очень захотелось поздравить вас с новым годом.
- Ничего себе! – хмыкнула Санька. – С чего вдруг?
- Ну… - Женя замялся, - а давайте куда-нибудь сходим?
Санька снова улыбнулась. Куда-нибудь сходить – идея, конечно, потрясающая. Но в голове встревоженно затрепыхалась мысль, что они с Сашкой договорились вечером пару боевиков посмотреть, а боевики Санька уважала… Ну и целовался дальнобойщик шикарно. Начинающая адвокат деловито поправила шарфик ярко-зеленого цвета в коричневую полоску и сказала:
- У меня сразу после праздников заседание важное. Готовлюсь. Может быть, в другой раз?
- Может быть. Можно хотя бы домой подвезти? – улыбнулся Евгений Иванович.
- Можно, - разрешила Санька и тут же добавила: - Мой летательный аппарат не выдержал схватки с действительностью и стоит на ремонте, потому буду весьма признательна.
Женя распахнул перед ней дверцу своей машины, такой же респектабельной, как и вся его жизнь. Пока ехали через полгорода, он неспешно рассказывал о том, как у него прошли полтора года. О многом Санька и без того знала и, в основном, отмалчивалась. Впрочем, Евгений Иванович был человеком разносторонних увлечений, и рассказывал он интересно: о работе, путешествиях и жарких спорах с дизайнером, обустраивающим новый Женин дом.
Остановив машину у подъезда, указанного Григорьевой, Женя галантно помог выйти ей из авто, приложился к ее ручке и, глядя в самые глаза, спросил:
- Так я позвоню?
- Картина маслом, - буркнул Сашка и снова склонился к мотору мерина, скрывшись за крышкой капота.
- С 9:00 до 21:00. Если не беру трубку, значит, на заседании, - манерно ответила Санька.
- Я понял, - ответил Женя, помахал уже из машины и скрылся за углом.
Санька легко выдохнула, поправила рюкзак и направилась к мерину – в смысле, к Сашке.
- Как поживает пациент? – спросила она.
- Жить будет. Староват, конечно, но еще побегает, - отозвался Сашка, выровнялся во весь свой рост и кивнул в сторону выезда со двора. – Кто такой?
- Папин друг. Судья. Большущая шишка. Больше на лбу, но временами и на сосне.
- Бывает, - протянул Сашка и уткнулся в двигатель. – И чего у тебя с ним?
- Да ничего у меня с ним, - усмехнулась Санька. – Просто подвез.
О том, что Женя фактически звал ее на свидание, адвокатша предпочла промолчать – мало ли. Вдруг не выгорит. Да и… Сашка же хороший.
- Ну я, вроде, закончил, - Радкевич хлопнул капотом. – С тебя обед.
- И что? Это он даже ездить будет?
- Куда ж он денется? – рассмеялся Сашка.
- Тогда с меня не только обед, - кивнула Санька, восторженно глядя на свой мерседес. – Теперь я буду работать Золотой рыбкой. Три желания. Загадывай.
- Давай пока с первым желанием разберемся, рыбка.
- Обед? – разочарованно протянула Санька. – Смотри, не продешеви, Саш.
- Ну вот и посмотрим, - подмигнул он, развернул ее за плечи и подтолкнул к подъезду.
Она упрямо повернулась обратно к нему и, взглянув совершенно серьезно из-под нахмуренных бровей, стала на цыпочки, обвила руки вокруг его шеи, тихо шепнула:
- Вообще-то, привет!
А потом поцеловала.
- Я грязный, - буркнул он ей в губы, крепко целуя в ответ. Отпускать ее совсем не хотелось, но Сашка отстранился и выдохнул: - Я быстро домой сгоняю.
- Беги. Что хочешь на обед? Учти, я не готовлю и никогда не готовила.
- Пофигу, - он чмокнул ее в щеку и рванул к дому.
Санька несколько мгновений смотрела ему вслед, по-дурацки улыбаясь, потом одернула себя и поплелась к подъезду, чувствуя при этом странную расслабленность, непривычную в отношениях с мужчинами. Ей действительно было непривычно. С другими она всегда старалась казаться какой-то другой, охотно надевая маски – то адвоката, то оторвы, то блондинки. Возле Сашки она странным образом позволяла себе пить пиво в затасканных шортах и позволять ему видеть себя такой, какой она бывала только наедине с собой.

Третий день при Медведе
Он выставил ее. Выставил. Впервые в жизни он выставил ее из квартиры. Никогда не выставлял, а теперь выставил. И нужно быть круглой дурой, чтобы винить во всем медичку. Наоборот, после феерического секса у него настроение приподнятое должно быть. Может, оно и было приподнятое, пока Саньку не увидел. Потому что ей нет места в его жизни.
Господи, докатиться до того, чтобы всерьез анализировать Сашкин секс с медичкой…
В то время, как у самой…
Санька еще очень хорошо помнила те времена, когда находилась в поиске. Поиск ее увлекал. Смена эмоций и впечатлений, когда тебе двадцать лет – то, что нужно. Не говоря уже о том, что сформированный в голове костюм «того самого» никак ни на кого не надевался. Точнее, было пару человек, на которых он мог хорошо смотреться. Но Закревскому костюм оказался мал, Евгению Иванычу – велик. Волейболист признавал только спортивные. Еще парочке мужиков цвет не подошел.
Саша вообще костюмов не носил. Наверное, ему бы пошло… Но ей он нравился и в потертых джинсах. Еще тогда, три года назад. Просто в голову себе вбила когда-то, что может жить только с «костюмом».
Смешно. Женя давно женат. На собственной студентке. Маленькой глупой блондинке, какую когда-то при нем изображала Санька. Закревский – уже разводится.
Она предпочитает оставаться одна, ограничиваясь только тем, чтобы иногда позволять кому-нибудь за собой ухаживать. Папины знакомые, клиенты, адвокаты клиентов. Иногда мамины «женихи».
А если вдуматься, то ей и зацепиться в жизни не за что, кроме коротких нескольких месяцев возле того, кто никогда не носит костюмов. Только теперь уже поздно.
Оставалось только наблюдать со стороны и не сильно нарываться. Потому что сил разорвать их дружбу у нее не было – раз уж, кроме дружбы, ничего не оставалось. Что такое с ней случилось за это время, что она уже ничего и никого не ищет? Оказывается, нашла.
А сегодня ее послали.
Сашка никогда ничего не просил. Ни единого раза. Кроме того случая три года назад, когда его послала она.
Вырулив на парковку перед бизнес-центром, Григорьева тяжело вздохнула.
Пора признать.
Она любит Сашу Радкевича. И любила все эти три года.
Не с первого взгляда и даже не со второго.
Но вот так… как умеет.
Подхватив с заднего сиденья папку с документами и сумку, она вышла из машины и направилась на свой родной уже седьмой этаж, пытаясь выбросить из головы события вечера и утра. Исковое заявление Закревской В.Л. Вот, о чем думать надо. Хотя об этом думать хотелось еще меньше.
Перед входом в холл конторы она мысленно взмолилась, чтобы Ярославу хватило ночи, и он уладил их общее затруднение. Звонить Веронике ей совсем не представлялось возможным – та непременно спросит про иск. Потому, заглянув в свой кабинет, Санька торопливо засеменила к кабинету Закревского.
- Шеф?
- Нету с утра, - тяжело вздохнула его новая помощница. – Вчера грозился уволить.
- В смысле? За что?
- За то, что я женщина.
- Так прямо и сказал?
- Нет. Сказал еще хуже. У меня блузка была прозрачная. Помнишь, в зеленую полосочку? Вероника мимо пролетела – заметила.
- Писец.
- Обойдется.
То, что обойдется, Григорьева понимала. В конце концов, еще Вересов есть. Он угнетенный пол в беде не бросит.
Оставив помощницу Закревского в гордом одиночестве, она двинулась к Вересову, захватив по дороге дело о разводе Каргиных (в конце концов, все нужно принимать во внимание – мало ли, что Закревский может использовать, если, и правда, до суда дойдет).
«Пусть не дойдет!» - дала установку Санька, открывая дверь в приемную.
- Ну Мааааааакс! – услышала она с порога, едва не столкнувшись с Мариной Николаевной Вересовой, которая стояла у этой самой двери.
- Нет! – сердито отозвался Максим Олегович и живо переключился на Григорьеву. – Тебе чего, Александра?
- Я по поводу Закревских! – подала голос Санька.
- Макс! – зашипела Мара, не обращая внимания на подчиненную супруга. – Мне. Нужно. Это. Дело. В конце концов, ну какая тебе разница, здесь оно будет лежать или у тебя дома?
- Большое! Здесь – это дело, хранящееся в архиве. А дома – чтиво для вдохновения, я прав? – Вересов снова обратился к Саньке: - И что с Закревскими?
- Я хотела узнать… есть ли у Ярослава Сергеевича сдвиги?
- Есть! – закивала Марина. – Еще какие! По фазе! Заявился вчера вечером в детский сад за Сережей. Закатил Нике скандал. Еле ребенка забрала. Потом опять напился и ночевал, где бы вы думали? Разумеется, у нас! Ему, видите ли, дома не спится. Одиноко ему! – она снова повернулась к Вересову: - И да, для вдохновения! Мне нужно дело о разводе Каргиных. Я работать не могу без него. И мысль эту из головы выбросить не могу.
- Саня, какие могут быть сдвиги, - Вересов пропустил мимо ушей замечание Мары, - если они вообще не слышат друг друга? И ваша работа – сделать так, чтобы эти самые сдвиги появились. Хоть бы в какую-то сторону.
Но все же подошел к жене и как мог умоляюще проговорил:
- Мара, прошу тебя, найди другую мысль. Дались тебе эти Каргины?
- Нет, - буркнула Мара. – Ты знаешь, что такое вдохновение? Я сплю и вижу! Ты же речи для своих судов сочиняешь, ты же должен понимать!
- Я речи сочиняю для клиентов. А ты из человека, который ночует в соседней комнате, собираешься сделать персонажа, - Макс начинал злиться.
Максим Олегович в гневе – это легендарная личность. Однажды, рассердившись, он уволил молоденькую секретаршу, запланировавшую ему командировку в Фастов во вторник. Второй раз, когда он разозлился, другую помощницу понизил до должности курьера из-за купейного билета во Львов – тоже во вторник. Третий раз, когда его довел Закревский, Максим Вересов упек депутата в тюрьму. Был ли это вторник, никто не помнил. Потому Санька про себя радовалась, что сейчас-то точно среда. И гнев его вызывает не она, а Марина Николаевна. Которая, кстати, кажется, совершенно не собиралась останавливаться на достигнутом, усмехнувшись, скрестив руки на груди и с сарказмом промолвив:
- Да? Интересно, а почему он ночует в соседней комнате? Согласись, мне трудно оставаться на стороне Ники и при этом терпеть в нашем доме его присутствие. Но в данном случае я могла бы закрыть на это глаза, если бы ты тоже пошел на компромисс!
Вересов почти расцвел улыбкой.
- Ты сейчас серьезно? Хорошо подумала?
- Господи, я прекрасно знаю, что ты опять где-то в моих словах нашел подвох. Я помню, что ты у меня юрЫст. Дай мне дело Каргиных, и я заткнусь. Это нормальный компромисс.
Санька рефлекторно спрятала папку с документами по Веронике за спину.
- Не дам! И можешь говорить ему все, что угодно. Кофе пить идем? – спросил Макс, как ни в чем не бывало.
Григорьева замерла, глядя на Мару, на лице которой промелькнула целая палитра эмоций от возмущения, обиды и разочарования до абсолютной влюбленности. Потом она шагнула к Вересову и ему же в тон ответила:
- Идем. Мне сегодня еще в редакцию ехать, но часик найду.
Макс взял ее за руку, поцеловал в щеку и обернулся к Саньке.
- Думай, как помирить Закревских. Иначе нам всем будет… - он задумался в поиске подходящей литературной формулировки, - крайне нехорошо.
- Угу… дерьмово будет, - буркнула Санька.
Марина Николаевна только тяжело вздохнула. Эпитеты, которые вертелись на языке молодой писательницы, были куда менее цензурными.
Когда они ушли пить свой кофе, Санька засела в кабинете, пытаясь набросать какое-то подобие искового заявления. Хочешь – не хочешь, а отчитаться Веронике о проделанной работе все равно придется. Хоть видимость деятельности создать надо. Все же она клиентка, она платит.
Следующая мысль, мелькнувшая в уставшем Санькином мозгу, заключалась в следующем: а где Вероника-то деньги на адвоката берет? Уж не у Закревского ли? Фортель!
Кстати, о Закревском.
Приблизительно через час мучений светлую голову Григорьевой посетила не менее светлая мысль позвонить Ярославу Сергеевичу. Без особой надежды на профит, естественно. Наверняка после очередной ночи возлияний отсыпается – господи! – у Вересовых.
Но, как ни странно, Закревскй трубку взял почти сразу.
- Чего надо? – голос его звучал хрипло и устало. Так, что Санька тут же прониклась к нему искренней жалостью.
- Здравствуйте, Ярослав Сергеевич! – надеясь, что оттенков сочувствия он не расслышал, прощебетала она. – Дело в том, что я тут исковое заявление составляю для Вероники Леонидовны и хотела посоветоваться…
- Только попробуй, идиотка! – тут же раздалось из телефона. Санька убрала трубку от уха на расстояние пятнадцать сантиметров, иначе можно было оглохнуть.
- Да я только…
- Я тебя его съесть заставлю, поняла?!
- Поняла! Я только узнать хотела, вы с ней, может… помирились? А?
На том конце замолчали и засопели. Сопение раздавалось несколько бесконечных секунд. Санька сунула в рот кончик карандаша, чувствуя, как по носу сползают очки. Наконец, Закревский ответил:
- Она не желает ничего слушать.
- Совсем ничего?
- Совсем ничего.
- Орет?
- Больше я ору.
- Ааа…
Снова повисла пауза. Санька перебирала в голове варианты. Закревский, видимо, тоже. К решению они пришли одновременно и, что немаловажно, одному:
- Надо устроить встречу в конторе при адвокатах! – хором произнесли, собственно, адвокаты.
- Сможешь ее уговорить? – живо поинтересовался Ярослав.
- Во всяком случае, попытаюсь.
- Дави на то, что у стороны ответчика появилось к ней предложение. Вероятно, он согласится на ее условия. Все, что угодно, лишь бы явилась, поняла?
- Она вас расколет. Вы же упрямый, в жизни не согласитесь.
- Разумеется, не соглашусь – я еще в своем уме.
- Ладно, я что-нибудь придумаю. Завтра?
- Почему не сегодня?
- Потому что вам надо проспаться и протрезветь окончательно.
- Я трезвый.
- Все равно…
- Ладно, резонно.
- А сегодня мы иск с ней в телефонном режиме должны утвердить.
- Санька, предупреждаю…
- Ну, у меня полторы строки набрано. Честное слово!
- Ладно… Как она? Что-то говорила?
- Сообщила, что вы кобель, козел и хамелеон. Но это вчера еще было. Может, за ночь что-то еще придумала.
- Ясно. Спасибо.
- Не за что.
- Ну, бывай.
Закревский отрубился. Санька еще некоторое время смотрела прямо перед собой. Набиралась смелости. И перебирала в голове, чем можно соблазнить Нику, чтобы она согласилась на встречу с пока еще не бывшим мужем. В конце концов, махнула рукой и решила действовать по обстоятельствам. Но когда на другом конце зазвучали гудки, Санька обнаружила на прикушенном карандаше глубокие следы от собственных зубов.
- Здравствуйте, Саша, - наконец, строго произнесла трубка. – Вы заявление составили?
- Ну, можно сказать, составила, - отозвалась Санька. – Мы с вами позже обсудим. Но вы не переживайте, до конца недели оно будет в суде… просто тут обстоятельства некоторые появились…
Секундная пауза была почти не заметна.
- Какие обстоятельства? – уточнила Ника.
Санька набрала в грудь побольше воздуха и кинулась в бой:
- Ответчик настаивает на встрече в присутствии адвокатов. Он заявляет, что у него есть аргументы, которые вам следует обсудить до начала судебного разбирательства. Чтобы разойтись полюбовно.
Теперь пауза оказалась дольше.
- Это звучит несколько странно. Словно вопрос с подвохом…
- Да я сама удивилась… но ваш супр… в смысле Ярослав Сергеевич утверждает, что есть вариант, который вас устроит. Если честно… вы же понимаете, насколько это все может затянуться, если не прийти хоть к какому-то консенсусу.
- Я уверена, он что-то задумал!
- Разумеется, это же Закревский. Но согласитесь, лучше узнать от него лично, чем потом… нежданчик в суде? – Санька перевела дыхание и, стараясь говорить убедительнее, добавила, чуть понизив голос: - В офисе, днем, в присутствии адвокатов. В моем присутствии. Ну что он сделает, а?
- Хорошо, - согласилась Закревская. – Но если все, что он скажет, будет сводиться к сохранению нашего брака, я уйду.
- Это уж как захотите, Вероника, - чувствуя некое подобие облегчения, ответила Санька. – Держать вас там никто не будет. Надоест – уйдете. Завтра в котором часу вам удобно?
- В одиннадцать.
- Отлично. Я дам знать ответчику.
- Но было бы лучше, если бы он передумал встречаться, - буркнула Ника. – До свидания, Саша. И приготовьте, пожалуйста, заявление. Я бы хотела завтра же его подписать.
На том и закончила разговор.
После этого Санька засела за составление иска. Времени заняло немного, на самом деле. Больше болтать, чем делать. После распечатала и внимательно пересмотрела. В поле, отведенном для подписи истца, пока еще было пусто. До завтра. А потом ей придется его съесть. Закревский обещал.
С работы ушла пораньше. Во всей этой кутерьме могла хотя бы не думать о личном. Но, что ужасно, личное все равно всегда настигало – в конце концов, опять оставлять Медведя допоздна просто неприлично. Не видеться с Радкевичем – мучительно. Видеться – мучительно не менее.
К половине шестого вечера она въехала во двор своего дома и дома Саши. Вышла из машины, забрала с заднего сидения пакет с покупками. И направилась к подъезду, когда услышала громкий лай со стороны детской площадки. Обернулась. И увидела, как Медведь радостно удирает от мальчишки лет пяти в вязаной шапке. Рядом на скамейке спиной к ней сидит здоровенная мужская фигура, знакомая до боли. Впрочем, что-то такое, что можно охарактеризовать словом «боль» Санька и испытывала. Он часто гулял с Васькой. Очень часто. Почти привычно.
Несколько минут она растерянно наблюдала за происходившим во дворе. Потом устало выдохнула и пошла к ним, с каждым шагом чувствуя, как все сильнее колотится сердце. Дурацкая уверенность, что все несется псу под хвост со скоростью света.
- Привет, Сашк, - звонко сказала она, когда еще только подходила, и он ее не видел.
- Привет, Алекс, - обернулся Сашка и крикнул пацаненку: - Васька! Веди Медведя сюда, ему домой пора.
Ребенок особенного внимания не обратил, продолжая бегать по площадке. Санька заставила себя улыбнуться.
- А Инна где? – спросила она.
- На работе задержалась. Васька! – позвал снова.
- Когда у тебя отпуск заканчивается? – безо всякого перехода поинтересовалась Санька.
- Скоро… Васька ж, блин!
Он поднялся, поймал пробегавшего мимо мальчишку на руки и ухватил Медведя. Торжественно вручил поводок Саньке.
- Ел, спал, гулял.
Васька сердито засопел. Его тоже сегодня заставляли есть, спать и гулять. Впрочем, последнее ему как раз нравилось.
- Молодец, - пробормотала Санька. Потом посмотрела на Сашку и заплетающимся языком спросила: - И куда теперь поедешь?
- За три года ничего не изменилось. Я по-прежнему езжу по Европе.
- Я купила тебе подарок, - скривив рот, улыбнулась она и полезла в пакет, доставая коробку. Маленькую совсем. С прозрачной крышкой. Внутри был… - Компас! Ну… чтобы возвращался поскорее и не плутал там.
- Спасибо, Алекс, - сказал Сашка, разглядывая компас, потом помолчал. – Ну, мы пойдем…
- Да, и мы, - протарахтела она и, вцепившись в поводок, помчалась мимо Сашки в свой подъезд, всю дорогу думая только о том, чтобы не обернуться и не разрыдаться. Если бы только он знал, что вот уже три года как она ждет его из каждого чертова рейса! Почти всегда в ожидании – неизвестно чего. Потому что сама, сама, сама, сама все испортила!
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
5
Четвертый день при Медведе
По утрам спалось слаааааадко. Особенно на полный желудок после сытного ужина, пусть и без полюбившейся колбасы. Кстати о колбасе. Еще большой вопрос, почему его ужинать не повели к тому, с колбасой?.. Позавчера вот дали спокойно поужинать до прихода дуры в розовом пальто. А вчера – нет. Мелкий, конечно, тоже прикольный был, но это ж не ветчина и даже не докторская. Медведь зевнул и задумался. А как было бы хорошо, если бы не надо было никуда уходить вечерами, оставаясь только втроем.
Он бы смотрел телевизор или играл в свои стрелялки.
Она бы сидела, уткнувшись в свой лэптоп (что ей мешает делать привычное у него?)
Медведь… Медведю воображение рисовало изумительные сырокопченые и вареные натюрморты.
Ну чем плохо? Чем не романтика?
Но каждый вечер Санька уводила его от Сашки, разрывая единство их душ и сердец.
Разумеется, мысль о том, что сейчас его снова поведут к хозяину, немного утешала. Но не в полной мере, потому что хозяин-то будет. Хозяйка уйдет.
- Ну-ка вставай! – будто подтверждая его мысли, раздался в меру воинственный Санькин голос. Впрочем, какие мысли могут быть у собаки? Нет, Медведь иногда думал, хотя и не всегда о том, о чем надо.
Он послушно встал и дал надеть на себя поводок, не раскрывая глаза. Задняя лапа ныла. Хвост ломило. Не иначе к перемене погоды. А он слишком стар для перемен. Любых.
То, что погода менялась, было заметно. Вышли на лестничную площадку, повеяло холодом.
- С первым снегом, Медвежоночек, - продолжала болтать Санька, доведя зверя до лифта.
Снег в конце октября к подвигам не располагал. И как это так случается, что погода меняется за одну ночь? Еще накануне носился себе вокруг песочницы и не чувствовал никаких признаков скорых заморозков. Псу столько лет, на сколько он себя чувствует. Возле детеныша Медведь был молод.
На улице, и правда, шел снег. А еще под подъездом стояла эта… в розовом пальто. Скучала, что ли?
- Инна? – голос Саньки звучал удивленно. – Доброе утро!
- Привет, - отозвалась Инка и подняла повыше шарфик – видать, давно ждала. Посмотрев внимательно на Саньку в короткой куртке, но с меховым воротничком, и на ее ботинки на высокой подошве, медичка изменилась в лице и заговорила совсем иным тоном, чем говорила только пару дней назад, когда Медведь с ней познакомился. – Вот что, дорогуша, давай без этих всяких вежливостей и этикетов. Меня достало, что ты таскаешься к моему парню. В покое его оставь, поняла?
Санька резко побледнела и почему-то отступила на шаг.
- Мы дружим! – звучало, как оправдание.
- Я что? Слепая? Не вижу, какая у тебя дружба? Только учти, ничего тебе не обломится! Он со мной живет почти! Или тебе своих хахалей мало, решила чужого прихватить?
Санькины огромные в пол-лица глаза полезли на лоб. Если она и была растеряна, то вот сейчас начинала злиться. Сжала покрепче поводок в кулаке и рявкнула:
- А он все так же во сне бормочет? И спит, перекинув колено на другую сторону кровати?
Теперь была медичкина очередь бледнеть. Кажется, о том, что Санька – бывшая Сашки, она до этого не догадывалась.
- И псину свою хватит к нему таскать, - зашипела она. – От нее вони на весь дом!
- Да уж получше твоих духов! Задохнуться можно! – заорала Санька, дернула поводок и побежала к машине. Медичка же развернулась на каблуках и направилась к Сашкиному подъезду. Ей, в конце концов, еще завтрак мужику готовить. А то питается полуфабрикатами. И не забыть поныть ему по поводу ключей – почему, в конце концов, она вечно должна звонить в дверь?

Сашка глянул на часы. Без двадцати девять. Он хмуро поднялся с дивана и выглянул в окно – мерина не было. И Медведя в его квартире не было. Вместо этого на кухне негромко тарахтела посудой Инна.
Вздохнул. С каждым днем он все яснее сознавал, что устал от «дружбы», продолжавшейся третий год. Вернее, просто дружба, которую они разыгрывали друг перед другом, его не устраивала, и с ней пора завязывать. Санька имела полное право отказать ему, и он принял ее выбор. Когда-то он пытался дать ей понять, что это ничего не значит для сохранения нормальных отношений. Он хорошо помнил день, когда вернулся из рейса и однажды встретил Саньку во дворе. Сказать «Привет!» оказалось легко. Заниматься мерином, который упорно ломался все чаще и чаще, будто единственной его мечтой было развалиться на кусочки, тоже было не сложно. Даже наблюдать ее ухажеров оказалось сносно.
А в последнее время навалилось. У него были Инна, Васька и приближающийся отъезд. В то время, как хотел он Саньку. И Медведя, куда ж без него!
Инка вошла в комнату как раз, когда Сашка одевался. Разве что не мурлыкнула. Провела ладонью по его спине и тихо сказала:
- А я блинчиков нажарила. Будешь?
- Нет, не хочется, - он отстранился и натянул футболку.
- Я старалась, - вздохнула она. – А чего хочешь?
- Да это неважно, - он повернулся к Инне.
- Я сегодня, пока готовила, подумала, что… - она на минуту замялась, а потом с выражением абсолютного блаженства выдала: - Наверное, была бы счастлива каждый день тебя завтраками кормить… И обедами, и ужинами… Стирать твои футболки и смотреть с тобой по вечерам киношки.
Сашка удивленно вскинул брови.
- Каждый день не получится. Я уезжаю скоро.
Инна еще некоторое время внимательно смотрела на него, но улыбка с лица медленно стиралась. А потом она резко опустила глаза и ровно ответила:
- Все ты понял.
- И все тебе ответил.
- Но почему? – дернулась Инна. – Нам же хорошо вместе! Вася тебе, кажется, не мешает, но если хочешь, будет у мамы пока… И вообще, мне тридцать лет скоро, Саш. Вроде как при тебе, а все одна. А я с тобой семью хочу, понимаешь?
Он молчал, обдумывая не ее слова, а свой ответ. А потом спокойно заговорил:
- Понимаю, Инна. Но я никогда тебе ничего не обещал. Не устраивает так, как теперь – я же не держу…
- Меня устраивает, - быстро сказала она. – Меня ты устраиваешь. Меня не устраивает только то, что не держишь. А любой нормальной бабе надо, чтобы держали.
- Я при чем?
- Ни при чем, - выдохнула Инна, а лицо ее пошло красными пятнами. Засуетилась. Подошла к зеркалу, поправила волосы. Взяла сумку со стула в углу. Стала рыться в ней. Потом подошла к тумбочке, на которой стояла ее же косметика. Скинула в сумку. И при этом продолжала говорить: - В стиралке постельное. Развесишь потом. Если передумаешь, блины тарелкой накрыла, они пока горячие. Я тебе сметану в холодильник поставила. Если Васькины игрушки найдешь, не сочти за труд – завези маме. Ты знаешь, как он за игрушки вечно трясется. Особенно за этих супергероев.
С этими словами она направилась в прихожую. Доставать пальто из шкафа.
- Если найду – завезу, - пообещал Сашка, наблюдая, как она собирается.
Инна оделась, взвизгнула молниями сапог. Разогнулась и подняла на него глаза.
- А тебе духи мои нравятся? – вдруг спросила она.
- Духи? – оторопело посмотрел на нее Сашка. – Духи как духи.
- А привезешь мне какие-нибудь? Ну… оттуда? И можешь не держать, - усмешка на ее губах получилась даже почти веселой.
- Нахрена оно тебе надо?
- Мужика не будет, хоть духи будут. Ну, пока?
- Пока.
Инна снова вздохнула и вышла за дверь, тихо прикрыв ее за собой.
Сашка прошел на кухню, сжевал блин и равнодушно подумал, что совсем ничего не чувствует. Ушла и ушла. Будто и не было ничего столько месяцев. Хотя не так уж много и было. Инна приходила, что-то делала по хозяйству, оставалась ночевать. Проводили вместе выходные, однажды съездили на море. Но если бы не Васька, все бы закончилось раньше.
Мелкий Сашке нравился. Он был забавный и дружелюбный. Возиться с ним оказалось интересно. Васька быстро рос и менялся, особенно это стало заметно, когда Радкевич вернулся этим летом. Он привез ему подарки. Забирал нередко из сада. И совсем не думал, что дальше. До сегодняшнего утра, когда Инна прямо сказала, чего ждет от него.
Ждет того, чего не ждала от него Алекс. И что он, уверенный, что все делает правильно, предложил ей когда-то давно.
Тогда ему тоже оставалось пару недель до отъезда. Накануне он все решил для себя. Было крайне важно, чтобы Санька узнала – у него все серьезно. Чтобы через четыре месяца возвращаться к невесте. В этот вечер она должна была прийти к нему, как стала часто приходить и оставаться, а утром он отвозил ее на работу.
Радкевич никогда не страдал романтичностью, и потому ужин состоял из тайской еды и торта на десерт. Но кольцо он купил, замерив линейкой одно из Санькиных колец, пока она была в душе.

Больше девятисот дней до Медведя
Воздух был удивительный в ту весну. Апрель, кажется, набрал полную силу, несмотря на то, что еще только начинался. Санька стащила берет, надетый перед выходом из офиса, и, задрав голову, посмотрела на небо. Серело. Вялые сумерки ничуть не вязались с настроением. Поправила копну золотистых волос и подумала, что забыла расческу в своем с Закревским кабинете. В верхнем ящике стола. Да не все ли равно?
Накануне Закревский устроил ей взбучку по поводу каких-то потерянных документов. И потерянных якобы ею, потому что у нее вечный бедлам вокруг. Когда документы нашлись на его столе под грудой бумаг, долго сидел с задумчивым видом, но Санька точно знала, что когда у него такой вид, значит, в голове ветер гуляет… в смысле, думает он про свою ненормальную Каргину. О былой влюбленности забылось, будто не было. Наверное, тогда, когда Закревский сбрил усы, она поймала себя на мысли, что… пофигу. А то, что он предпочел вообще всем женщинам вокруг это… недоразумение, одно время ее утешало – бабы за ним бегали не на шутку. Слава богу, сама Санька никогда не была в числе их. Во всяком случае, в том смысле, в каком могла быть.
Это удивительное утро началось с того, что Закревский ввалился в кабинет, глупо улыбнулся и, как заговорщик, понизив голос, спросил:
- Григорьева, хочешь быть джедаем?
- В каком смысле?
- В прямом.
- Ну, в ситхи меня не тянет, - задумчиво ответила она, внимательно глядя в лэптоп – клиент по почте прислал отсканированные копии документов.
- Ситхам платят больше.
- Меня устроят джедайские гонорары, Ярослав Сергеевич.
Сказала, не придав ни малейшего значения сказанному.
Через полчаса весь офис был в курсе: Закревский сообщил Вересову, что юный падаван готов стать великим джедаем. Ну, может, не прям сразу великим, но готов.
Санька обиделась.
Обижалась еще половину дня. Пока Закревский не вручил ей папку с каким-то делом. То есть, очень важным делом, хоть и не особенно сложным.
- Ты курируешь. Официально мое, но я только показательно таскаю свою тушу на суды. Все на тебе. Ок?
- Ок.
И теперь с этим «ок» она стояла на крыльце бизнес-центра и думала, что, в общем-то, жизнь неплохо складывается. А дома ждет Сашка. И после ужина вполне можно потащить его в кино или еще куда-нибудь. Куда угодно. Отчаянно не хотелось оканчивать этот день.
- О чем задумалась? – раздался рядом вежливый голос.
- О целесообразности попытки раздела имущества в случае, если имущество унаследовано от предыдущей жены после гибели последней. Новая клиентка хочет ее машину.
- Твоя клиентка хочет машину? Ну так и проси эту самую машину, - весело улыбнулся Евгений Иванович. – Но исключительно в рабочее время. Сейчас пора отдыхать!
Санька обернулась к нему и быстро сбежала по ступенькам вниз.
- Вы опять неслучайно зашли? – спросила она, улыбаясь.
Иногда Женя встречал ее у работы, они выпивали по чашке кофе. А потом расходились. Странные это были отношения. Тем более странные, что, в сущности, ничего же и не было. А то, что было, было редко и всегда бегом. Она вообще за прошедшие пару с лишним месяцев привыкла считать, что Сашка – ее парень. Нет, конечно, ничего серьезного. Что у них может быть серьезного? Просто сейчас с Сашкой ей хорошо. У него еще оставалось пару недель отпуска, а что будет потом, она предпочитала не задумываться.
Женя улыбнулся.
- А у тебя опять мало времени. Но я все еще надеюсь на ужин.
- Я тоже надеюсь, - мягко ответила Санька. - Но как-нибудь в другой раз.
А сегодня у нее дальнобойщик Радкевич. Тот, который удачно сработавший клин. И, хотя ухаживания Евгения Ивановича доставляли определенное удовольствие, ей постоянно казалось, что общаясь с ним, она делает что-то не то. По крайней мере, пока Сашка рядом. Дальнобойщик был… удобным. Евгений Иваныч – интересным.
- Если хотите, завтра кофе выпьем, - сказала она, отбрасывая всякие мысли о том, что правильно, а что нет.
- Очень хочу, Саша! – с надеждой ответил Женя. – Домой подвезти?
- Мой конь на ремонте, потому не откажусь.
С Женей могло быть интересно в новом. В привычном его действия повторялись до автоматизма. Он распахнул перед Санькой дверцу, поцеловал ее руку, поинтересовался, удобно ли ей. И в строго определенное время, несмотря ни на какие пробки, высаживал ее во дворе дома.
- Значит, до завтра?
- Обязательно до завтра, - ответила она, выбравшись из машины и махнув ему рукой.
Потом дождалась, пока он выедет со двора. И пошла к подъезду дома напротив, чувствуя себя какой-то… вертихвосткой!
Хотя, справедливости ради, именно вертихвосткой Санька Григорьева и была. Льстило внимание Жени. В него она даже снова была немного влюблена, как когда-то, когда только познакомились. Нравилось встречаться с Сашкой – секс, несмотря на свой двадцатидвухлетний возраст, она все еще продолжала открывать для себя, а дальнобойщик… в общем-то, многому ее научил. С ним не было ни скованности, ни стеснительности. С ним можно было делать, что хочется, и не переживать о том, что он может подумать что-то не то.
А еще самым странным образом она нравилась самой себе. Взрослой, самостоятельной и независимой. Тогда ей казалось, что именно так она и выглядит. В квартиру она звонила, додумывая эту мысль. А еще мысль о том, как объяснит завтра Саше, почему задержится после работы.
- Привет, Алекс! – распахивая дверь, сказал Сашка. – Все не привыкнешь, что у меня открыто? Нафига звонишь?
- А вдруг ты медитируешь в позе лотоса, воспарив над полом? – хмыкнула Санька. – Что же мне тебя в неловкое положение ставить?
- Когда я медитирую – я дверь закрываю. Голодная?
- Не знаю. Не думала.
Санька быстро скинула пальто, сунула его в руки Сашке и принялась болтать. Болтала она часто и много – в его присутствии можно было вывалить все, что угодно. Он послушно внимал.
- Закревский офонарел окончательно, - сообщила она перво-наперво. – Вчера орал, как потерпевший. Сегодня двигает меня по карьерной лестнице. Оно-то, конечно, приятно, что ценят… Но слушай, честное слово, скорее бы его Веронику из больницы выписали. Сил моих нет. Он неадекватный. Я уже шаг ступить боюсь в его присутствии. Вдруг не в ту сторону? Или наоборот слишком в ту. А главное – все ему с рук сходит. От клиента отказался – ок. Спит с женой клиента, чей развод вел – тоже ок. Офис вверх дном, никакого порядка в бумагах – сойдет. Я бьюсь уже который месяц, чтобы всему этому лад дать. А он на суд явился, поулыбался там, ввернул чего-нибудь. И все, дело в кармане. Ну вот как так-то? Не, я не завидую! Я понять пытаюсь. Пока получается плохо!
- Нафига понимать? Ищи свое!
На мгновение она зависла, обдумывая его слова. Потом встала на носочки, взъерошила его чуб и сообщила:
- Умеешь ты лаконично!
Сашка подхватил ее на руки и затащил в комнату. Уселся на диван, устроив Саньку у себя на коленях, и где-то посреди поцелуев сказал:
- Выходи за меня замуж.
- Ку… куда выходить? – опешила Санька.
- Типа за меня.
Несколько секунд она молчала. Когда открыла рот, в голове проносились обрывки мыслей, из которых должны были родиться какие-то там аргументы. Но вырвалось одно-единственное:
- Нет.
Его губы уже коснулись ее, когда он понял, что значит это слово.
Она ему отказала.
Она не станет его женой.
И то, что для него стало серьезным, для нее было лишь развлечением.
Сашка заглянул ей в глаза. Не увидел ничего, что объяснило бы ему происходящее. И откинулся на спинку дивана, чувствуя себя идиотом.
Она продолжала смотреть на него, понимая, что надо говорить что-то еще. Но никак не могла понять, что вообще можно говорить. Надо ли что-то говорить? Разлепила пересохшие губы, провела по ним языком и, соскользнув с его колен, сцепила пальцы.
- Слушай, ну не обижайся, а, - пробормотала она. – Ты хороший. Просто… Ну… я замуж не хочу, я даже не думала про такое. Мне двадцать два года, я только универ закончила – какое замуж? И потом… как ты себе это представляешь? Тебя нет по нескольку месяцев, я тут одна… и типа ждать должна? Сашк, я не Пенелопа, даже если ты лучше Одиссея, правда… Сам подумай, а? Включи мозги и подумай… Я ж не знала, что для тебя это что-то такое… Я же никогда поводов не давала… Ну гуляли, ну секс у нас крутой… Но так серьезно чтобы… Я тебя вообще больше как друга воспринимаю, чем что-то другое, а ты… Ну, я правда не знала, прости, а?
- Я понял.
- Понял?
- Понял, понял… Все нормально, правда, - вышло самым обычным тоном.
Она ему почему-то не поверила. Глупо все как-то получилось. И почему-то ужасно хотелось, будто пленку, отмотать время назад – черт его знает зачем.
- Мне, наверное, лучше уйти, - она вскочила с дивана, схватившись одной рукой за голову. Снова обернулась к Сашке. И зачем-то тихо сказала: - У меня работы дохрена сейчас… Мне Закревский дело отдал, понимаешь? Вдруг шанс?
Радкевич кивнул.
- Ну да, шанс…
Он не знал, что говорить. И надо ли. Да и Санька, как это часто бывало, говорила за двоих. И хорошо, что ему скоро уезжать. Пройдет время, перегорит, забудется.
Так думал Сашка тогда. Оказалось, ошибся.
Ошибалась и Санька. Решила, глупости. Несерьезно. Она и дальнобойщик!
Кофе с Женей на следующий же день после объяснения с Радкевичем перерос в бурный роман. Его начало Сашка еще застал, наблюдая издалека, как Евгений Иваныч подвозит ее домой и задаривает цветами. Потом, к счастью, уехал. И ни продолжения, ни финала не видел. Налет очарования стерся быстро. Новизна тоже. Осталась только горечь о том, что было утрачено. В утраченном числился вовсе не Евгений Иванович, от которого она так быстро устала. И даже несмотря на длительные сеансы самовнушения, Санька продолжала вспоминать Сашку Радкевича гораздо чаще, чем следовало бы. И, отдавая себе отчет в том, как сильно его обидела, все чаще ловила себя на мысли, что… ждет его. Действительно ждет. Но как роман с дальнобойщиком можно воспринимать всерьез!

Четвертый день при Медведе

Четвертый день совместной жизни Медведя и Саньки Григорьевой ознаменовался тем, что, по всей видимости, барышня решила приобщить пса к святая святых собственной экзистенции. А именно – привести его на работу. Этот шаг он оценил – все же редко кого посвящают в такие детали. Слишком личное для пса.
- Вести себя будешь тихо, - ровно говорила Санька голосом, лишенным эмоций – это несколько настораживало. – Если что-нибудь испортишь, меня уволят. И тогда мне не хватит на твой корм. И «Альфе» помогать не сможем. А там кота сейчас выхаживают с почечной недостаточностью. Лекарства дорогие, сам знаешь. Короче, я взываю к твоей ответственности и любви к ближнему. Сиди тихо.
По большому счету, Медведю было плевать и на «Альфу», и на котов. Корм его тоже не особенно интересовал. Вот колбаса – это да. Колбаса – это дело. Но Санька ему колбасу не покупала. А к Сашке почему-то не повела. Это настораживало тоже.
- Если мы сегодня прорвемся, завтра поедем в бассейн. Нет, мы в любом случае поедем завтра в бассейн. Но учти, если все будет хорошо, то я повезу тебя в хорошем настроении. Если плохо – в плохом. Ни мне, ни тебе этого не надо.
Некоторое время она помолчала, следя за дорогой. Пальцы вцепились в руль, костяшки побелели. Она злилась. Медведь чуял это задницей. А еще он чуял, что и завтра настроение у нее будет плохое. Независимо от того, как пройдет этот день.
Припарковавшись возле бизнес-центра, Санька обернулась к псу и посмотрела на него совершенно потерянным взглядом. Потрепала его гриву и сказала:
- Ну что? Удостоверился, какая я дура, да? Ладно… попробую быть умнее. Просто забыть и все. Может, мне переехать, а?
Место жительства Медведя устраивало. После всех его злоключений двушка в спальном районе, где было тепло и уютно, казалась настоящими хоромами. И еще одна двушка в доме напротив. Почти такая же. Только с другой мебелью. Живи – не хочу.
Прицепив к ошейнику поводок, Санька вывела Медведя на улицу, захлопнула дверцу машины и побрела к стеклянной двери офисного здания.
- С собакой нельзя, - хмуро рявкнул охранник, но разглядев Саньку, расплылся в улыбке: - Александра Аркадьевна! Что ж это вы нарушаете?
Всего одно мгновение, и Григорьева надела на лицо выражение «не спрашивайте у меня ничего, я блондинка». И мило хихикнула.
- Игорь Юрьич! Ну некуда мне его деть. Он тихонько посидит у меня. Максим Олегович предупрежден, он не против, - соврала она и похлопала ресницами.
- Так Максиму Олеговичу тоже нарушать нельзя!
- Да? А как же мне быть? Ну Иииигорь, жалко вам, что ли?
- Не могли собаку поменьше купить? Этого же заметят!
- Да я запру его у себя, глаз с него не спущу. Он никому-никомушеньки мешать не будет.
Охранник замялся, оглядывая псину. В то, что такой гигант никому мешать не будет, он сильно сомневался. Да и, надо признать, были на то причины. Были!
- Ладно, Александра Аркадьевна, - протянул он, вернувшись к хозяйке гиганта. – Проходите, но учтите, ответственность на вас.
- Разумеется, Игорь Юрьич!
Санька оглянулась по сторонам, быстро чмокнула охранника в щеку и забежала с собакой в здание. Поднимались, естественно, на лифте. По холлу родной конторы маршировали под ошарашенные взгляды сотрудников. Вломилась в свой кабинет, затаскивая внутрь Медведя, под крик секретарши Закревского:
- Он просил, как только явитесь, сразу к нему!
- Ааагаааа! – отозвалась Санька и закрыла дверь. Потом обернулась к Медведю, сняла с ошейника поводок и проговорила: - Ну? Мы договорились? Смотри мне!
Черт его знает, что она прочитала в поблескивающем глазе пса, но только удовлетворенно кивнула и оставила его в гордом одиночестве.
Потом двинулась к Вересову.
- В одиннадцать битва титанов, - сообщила она ему.
- И каковы перспективы? – поднял голову от бумаг Макс.
- Туманные. Но они хотя бы поговорят. Он за эти сутки ничего больше не вычудил? Сережу не похищал? Бары не трощил? К чему мне готовиться?
- На чердаке было тихо. Утром экспериментировал с внешностью, - Вересов задумался. – Сань, ты уверена, что они поговорят? Они оба разучились это делать. И как-то совершенно синхронно. Зачем ты вообще это затеяла? Закревский убедил?
- Он. Но… если подумать, им же все равно надо поговорить… Без разговора это же все не решится никак. Она сегодня исковое заявление собралась подписывать. А значит, придется в суд его везти.
Вересов кивнул. Резонно.
- Если понадобится помощь – зови.
- Я думаю, если понадобится помощь, это будет на соседней улице слышно, Максим Олегович, - несчастным голосом ответила Санька и удалилась, всячески обходя стороной берлогу ответчика, а по совместительству коллеги.
Ровно без пяти одиннадцать дверь в кабинет Григорьевой Александры Аркадьевны открылась, и на пороге возникла Ника, как обычно, будто сошедшая со страниц журнала. Сняла перчатки, расстегнула пуговицы пальто.
- Он сюда придет? – спросила она, поздоровавшись.
- Мы договаривались в конференц-зале, - промямлила Санька, - думаю, он уже ждет.
Медведь вынырнул из-под стола и решительно подошел к Закревской – новое лицо необходимо было срочно внимательнейшим образом изучить. Глаз подслеповат, зато обоняние отменное.
- Привет, пес! – весело сказала Ника, почесала ему ухо и направилась к выходу, проворчав: - Сейчас посмотрим, как он ждет. И зачем…
Санька вскочила следом, взяла со стола папку с документами. Подумала, что иск можно бы и забыть в кабинете, а то ненароком на глазах мужа его подпишет, и помчалась следом за Вероникой. На пороге обернулась к Медведю:
- Смотри мне! Ты обещал!
И с этими словами заперла дверь на ключ.
Закревский действительно уже сидел в переговорной, устроив руки на столе и сцепив пальцы. Едва в помещение вошли Ника и Санька, вскинул глаза. Но не глаза были сейчас примечательны на его лице. А отсутствие усов. Григорьева в ужасе вспомнила, что в последний раз он их сбривал как раз тогда, когда его пока еще жена была в состоянии бракоразводного процесса с олигархом. Это был период психа-Закревского.
Ника внимательно изучила внешний вид Ярослава и равнодушно расположилась на самом дальнем от него стуле, пока Санька села ровно посередине между ними.
- Здравствуй, - сдержанно проронил он, буравя Нику в упор.
- Здравствуй, - она коротко взглянула на него и отвернулась. Достала из сумки телефон, положила его рядом с собой и принялась гипнотизировать трубку.
Санька перевела взгляд с одного на другую. Потом обратно. Понимая, что никто ничего не собирается говорить, произнесла:
- Ярослав Сергеевич хотел встретиться с вами для обсуждения некоторых пунктов, по которым возможно найти компромиссное решение.
- Совершенно верно, - включился Закревский. – Во-первых, относительно основания для развода. Причина недоказуема. За неимением преступления. Потому, я полагаю, тебе, если так уж хочется это творить, лучше указать «непримиримые разногласия». Во-вторых, относительно твоего намерения воспитывать Сережу самостоятельно – это удар под дых. И ты это достаточно хорошо знаешь.
- Во-первых, Саша укажет ту причину, которую сочтет наиболее целесообразной, - ответила Ника, посмотрев на мужа. – В этом я полагаюсь на нее. А во-вторых, я больше ни в чем не уверена в отношении тебя. Если так нуждаешься в потомстве, то заведешь себе еще. Вариантов у тебя немало, уверена!
- Мать твою, Ника! Не было ничего! Если бы ты подождала еще несколько секунд, увидела бы, как я ретируюсь из этого гребанного ресторана! Нахрена было лапшу на нее вываливать!
- Куда еще было ждать! – Закревская фыркнула. – Мне хватило увиденного реалити-шоу. Видел бы ты себя. Тоже мне, котяра мартовский. А вот с лапшой я, действительно, погорячилась. Надо было ее тебе на голову вывалить!
- Я тебе повторяю! Ничего не было! Это клиентка! Разводится с мужем. Спит с шофером. Строит глазки всем мужикам всех возрастов! Мне что? Из-за ее поведения от гонорара отказываться?
- Не надо мне повторять! – огрызнулась Ника. – Я видела. И Марина, между прочим, видела! Ты этой «клиентке» тоже строил глазки. Ты!!! И разве что не облизывался, распинаясь перед ней.
- Да не облизывался я! – заорал Закревский. – Да, распинался. Да, убалтывал. Это моя работа, Вероника! Я улыбнусь, бабе приятно. И все. Ничего больше.
- Молодец, чего уж! – заорала в ответ и Ника. – Ну извини, что помешала вашей приятности! Мне приятно не было! Убалтывал… Знаю я, на что ты ее убалтывал!
- Это ты извини! – возмутился он. – Три года тебя все устраивало! Меня, кстати, тоже! Потому что кого бы там я ни убалтывал, я возвращался к тебе! И заметь – всегда вовремя!
- Вот спасибо тебе, дорогой, за счастье такое! Но теперь можешь больше не возвращаться!
- Я не дам тебе развод, ясно? Я никогда не дам тебе развод! И Сережку не отдам! Судиться можешь, сколько влезет, если это у тебя новая игра такая, но только мне пох*й, ясно? Ты моя жена, хоть на лбу себе штампани, что развелась!
- Я все равно уеду! – голос ее зазвенел, а глаза засверкали. – И лягушонка заберу. И делай, что хочешь. Не буду жить с тобой. Не хочу и не буду! Потому что ты… бабник! Гад такой!!!
Он вскочил со стула и перегнулся через стол. От сказанного далее даже Григорьевой захотелось забиться в шкаф – даже не от слов, а от тона, которым он выплевывал слова, будто яд.
- Глухая? Я сказал, я сына не отдам! Мне, бл*дь, пох*уй, какие у тебя основания, чтобы это сделать – это мой ребенок. Хочешь разрушить нашу жизнь – имеешь право. Но его это не заденет! И запомни, Вероника, я ни перед чем не остановлюсь, ясно? Я и по-грязному играть умею. Твой страх перед Каргиным тебе цветочками покажется. Я слишком много о тебе знаю, чтобы это не использовать, если встанет вопрос о ребенке.
Он замолчал, и в комнате повисла гнетущая тишина. Ника старалась держать лицо и медленно размышляла, пустая ли это угроза, или он правда сделает то, о чем говорит. И она совсем-совсем его не знает. Конечно, не ей его упрекать. С ее стороны было слишком самоуверенно думать, что ее прошлое давно похоронено для них обоих. Но раз за разом он будет вспоминать, едва она посмеет пойти против него. Сейчас, пока лягушонок маленький, он все равно ничего не поймет. И быстро забудет. Когда подрастет – будет хуже.
Может, все правильно. Все случается именно тогда, когда должно, и теперь самое подходящее время закончить их дурацкие отношения, если единственное, что у них получается вдохновенно – это трахаться и орать друг на друга.
Ника потерла лоб, сглотнула и тоже поднялась, глядя в дальний угол переговорной.
- Хорошо. Сережа останется с тобой, Марина привезет его к тебе, - и посмотрела на Саньку. – Саша, подготовьте, пожалуйста, заявление о разводе. Как можно скорее.
Резко развернулась и пошла к двери.
- Ника, я не то… Я не... Я прошу тебя! – как-то совсем отчаянно крикнул он ей вслед, но было поздно. Сказанное уже встало между ними. Она вышла, даже не обернувшись.
Закревский рухнул назад на стул и схватился за голову. Саня медленно повернулась от двери к Ярославу. Он будто не видел ее, уткнувшись взглядом в стол.
- Мы с ней познакомились здесь, ты помнишь? – хрипло спросил он. – Она тогда к Каргину пришла… Варианты обсуждать.
- Я помню, Ярослав Сергеевич.
- И она помнит… Я скотина.
- Ну есть немного.
- И она никогда меня не простит. Такое не прощают.
- Ну… может, еще простит. И чего это вас так понесло?
Он ничего не ответил, продолжая смотреть на столешницу. Санька тихонько встала, тихонько поставила на место стул. И вышла, прикрыв за собой дверь. Негромко. Но прежде успела уловить, его едва различимое «Никаа».
В кабинет Вересова она вошла без стука.
- Слышали?
- Сейчас-то что так тихо? Они там живые? – без малейшего намека на шутку спросил Максим Олегович.
- Он не очень. Она – не знаю. Ушла. Но… зато вопрос опеки больше не стоит.
Вересов откинулся на спинку кресла.
- Вот так сразу? И как тебе это удалось, джедай?
- Не спрашивайте, - Санька обреченно махнула рукой. – У вас выпить есть?
- Все так хреново? – Вересов поднялся и подошел к шкафу, где у него всегда было несколько разных бутылок и бокалы. Плеснул в один из них виски и поставил перед Григорьевой.
- Я не себе… Ему… Я за рулем. И Медведь в кабинете…
Вересов с любопытством взглянул на Саньку, но спрашивать ничего не стал. Лишь добавил виски в бокал.
- Можно мне потом домой?
- Можно, - отпустил Макс.
Она кивнула. Взяла бокал. Отнесла в конференц-зал, где Закревский сидел, уронив голову на стол. Поставила перед ним. И, ничего не говоря, снова вышла.
Отперла свой кабинет и ахнула на пороге.
Медведь догрызал зеленый сегрегатор с делом о разводе Вероники и Виктора Каргиных. Остальные документы были разбросаны по всему кабинету в абсолютно хаотичном порядке. Маленький красный пуфик, на который она обычно протягивала ноги, когда уставала сидеть, выглядел так, будто его оттрахал камаз.
- Ты офонарел? – спросила Санька. Пес только поднял морду и приветственно завилял хвостом, явно сообщая о том, как счастлив видеть свою хозяйку. Санька помассировала виски, прикрыв глаза. А когда открыла, зрелище ничуть не изменилось. Полный разгром. Она набрала в грудь воздуха, чтобы высказать собаке свое «фе», но вместо этого выдала: - Ладно. Поехали домой.
Но домой тоже не получилось так уж скоро, как хотелось бы.
Мерин не справился с горкой. И впервые в жизни это заставило ее разрыдаться. Вернее, не только это. Просто последняя капля. Но сил больше не было.
- Алекс, ты чего ревешь? – услышала она. – Из-за машины, что ли? Так отремонтирую! Нашла из-за чего…
Санька резко подняла глаза. Сашка.
Открыла дверцу, зло вытирая слезы. Вышла из мерина. Странно, но все действия теперь носили исключительно механический характер – на протяжении последних нескольких часов. Кроме этого. Она точно знала, зачем выходит, чувствуя, как внутри нее скользит воздух вверх и вниз – когда вдыхает и выдыхает.
- Не надо ремонтировать, - криво усмехнувшись, ответила она, вытащила из кармана футляр и надела очки. – Отъездился.
- В смысле? – удивился Радкевич.
- В смысле освобождаю от повинности. Дальше сама разберусь, - в голосе ее зазвучали стальные нотки. Даже самой не по себе стало.
- Ну спасибо, повелительница, - хмыкнул Сашка. – Передумаешь – звони.
Он отошел от ее машины, сел в свою и уехал.
- Не позвоню, - пробормотала она, глядя вслед Кашкаю. – Я никогда тебе больше звонить не буду…
6
Пятый день при Медведе без участия Медведя
- Алло! Сааааш! Алло!
Санька пыталась перекричать громко играющую музыку и никак не могла понять, как докатилась до жизни такой. Мигающий свет, контрастируя с полумраком угла, в котором она сидела, отчаянно бил в глаза, и Санька их закрыла. Но даже так ей казалось, что она все еще видит, как продолжают дергаться танцующие в клубе тела. Ей танцевать не хотелось. Она вообще не танцевала. И как Ника вытащила ее сюда, она сейчас осознавала с трудом – слишком была пьяна.
Между тем, ничего сложного в этом не было.
Утро началось вполне себе буднично. Если не считать того, что встала она почти на час раньше, чтобы завезти Медведя к матери на другой конец города. Поскольку автомобиль вчера до двора доволок эвакуатор, и больше он не был ни на что способен, добирались на такси. С мешком корма и суровым приговором: «Бассейн отменяется! Мне нужна новая машина!»
Потом, собственно, была поездка в автосалон. После долгих брожений среди средств передвижения, трындежа с консультантами по поводу характеристик и условий кредита и прочей ерундени, Санька сделала единственно верный вывод: если бы с ней был Сашка, она купила бы первую попавшуюся машину, в которую тот бы ткнул пальцем. Только теперь ей придется учиться справляться самостоятельно.
На работу она приехала к полудню.
Закревский традиционно уже отсутствовал. Правда, в этот раз причина оказалась даже вполне себе уважительной – утром у него было заседание в суде.
Снова сунулась к Вересову. Кивнула головой, вопросительно приподняв брови.
- Опять Закревские? – спросил Макс, глянув на Саню. – Что еще случилось? С утра вроде тихо было.
- Да тихо, тихо. Я просто боюсь, что слишком тихо, - вздохнула Григорьева и ушла к себе – разгребать завалы.
Но тихо было только часов до трех дня. В три часа пополудни явилась Вероника Закревская.
- Саш, я, возможно, сильно настаиваю, - начала она с порога, - но мне бы хотелось все закончить прямо сегодня. В воскресенье я уезжаю, останетесь здесь сами. Когда это все, наконец, закончится, условимся о пересылке документов.
Григорьева поджала губы. Выражение ее лица было прямым отражением слова «печалька».
- Я еще прежнее заявление не переделала. Если хотите, можете подождать, я сейчас поищу… у меня несколько шаблонов есть, раз уж… вопрос опекунства решен.
- Переделайте, я подожду, - Ника присела на стул, зачем-то осмотрелась. – А… Закревский в конторе?
- Нет, он в суде был с утра. Не возвращался. Во всяком случае, воплей никто не слышал, а тишина – это не его метод работы в стрессовой ситуации.
- Теперь-то ему с чего орать? – вздохнула Ника. – Чего хотел – он добился.
- Думаете? – уныло спросила Санька и уткнулась в монитор. – Мне казалось, он другого хотел.
- Нам всем временами что-то кажется.
- Понимаю. Иногда даже слишком часто кажется. Он сейчас у Вересовых живет, знаете? На чердаке. Видимо, там тоже легко фантазировать.
- Знаю, - отмахнулась Ника. – Можно подумать, ему жить негде. И у Вересовых своих забот достаточно, чтобы еще с ним носиться.
- Ну, носятся же, - пожала плечами Санька и подняла глаза от экрана. – Раздела все-таки не будет? Тупо развестись и все?
Ника приоткрыла от удивления рот.
- Саш, простите, вы соображаете, о чем спрашиваете? Что мне делить? Его квартиру или его машину?
- Ладно, ладно, понимаю. Просто… это ж разведут и все. Даже скучно. Разве только он в апелляцию пойдет. Вы же знаете, Закревский затягивать будет.
- Если вам так скучно, можете отказаться, - Ника пожала плечами. – В сущности, теперь мне все равно. Когда ему понадобится чистый паспорт, сам разведется.
В том, что Закревскому понадобится чистый паспорт, Санька очень сильно сомневалась. Но озвучивать свои сомнения не стала – едва ли клиентка оценит. Вместо этого она пустила на печать заявление. Дело на пять минут, в сущности. К чему было оттягивать?
Подошла к принтеру, вынула документ, положила на стол перед Вероникой и протянула ей шариковую ручку.
- Ознакомьтесь, подпишите.
Закревская придвинула к себе бумаги и принялась читать. Строчки странным образом запрыгали перед глазами, складываясь в затейливые узоры.
Вспомнился вчерашний кошмар, творившийся в переговорной. Ника прекрасно знала, что не права. И действует отвратительными методами. Уж сколько раз она ругала себя, что поперлась в этот чертов ресторан. Не зашла бы туда – ничего бы не было. Был бы обычный вечер. Ну, не совсем обычный, но определенно хороший. И вместо этого… Она не может его видеть, а он… Вчера ей показалось, что она вернулась на три года назад. Сидит за одним столом с Каргиным. Она кусает, он бьет. Настойчиво возвращалась мысль, что она скорее готова залечивать синяки, чем слышать то, что сказал Ярослав.
К глазам подступили слезы до головокружения.
- Сейчас вернусь, - бросила она Саньке и выскочила за дверь.
Но вернулась нескоро. С покрасневшими глазами. С губ была стерта помада. Стрижка потеряла свою идеальность. Ника деловито, что несколько не вязалось с ее внешним видом, села на стул и снова уставилась в бумаги.
Пока была в туалете, ясно поняла: выходка Ярослава – лишь ответная реакция. Ей было больно, но и ему было больно не меньше. Она была обижена. Она хотела обидеть его в ответ. Она старалась. И, судя по всему, попала в цель. Но если она сама тосковала в чужой постели съемной квартиры, то… может быть… и он… хотя бы немножко…
Закревская взяла ручку, повертела ее в руках. Решительно отложила в сторону, свернула бумаги и сложила с сумку.
- Знаете, Саша, – звонко проговорила она, – а поедемте в клуб. Развлечемся!
- Куда поедем? – опешила Санька.
- А куда хотите!
Хотела она к Сашке. Но разве ж это объяснишь?
- Хорошо… Как скажете… Можно в Карибский, только это… я без машины и не при параде…
- Машина не проблема. Парад – ерунда. Я сегодня тоже, как видите, - ответила Ника и достала телефон.
- Вы всегда как с картинки, - вздохнула Санька, хотя именно сейчас ее слова ну никак не вязались с действительностью. Сама Санька скосила взгляд в сторону зеркала, надеясь на чудо. Чуда не произошло – шиш на затылке, очки в черной оправе, черный же костюм, белая рубашка. «Как училка!» - раздался в ее голове Сашкин голос.
Ника буркнула в ответ что-то неясное и затарахтела в трубку:
- Марин, привет! Слушай, идея есть. Поехали в Карибский клуб? Ну мы ненадолго. Чуть-чуть развлечемся. Я и Саша… Григорьева, какая еще Саша. Не будь занудой. Ну пожалуйста… ну если ты можешь устроить Закревского у себя на чердаке, то почему не можешь съездить в клуб со мной, а?
Приблизительно через полчаса ответ на этот вопрос был дан Мариной Вересовой лично. Она влетела в кабинет Григорьевой с возгласом:
- На чердаке он устроился сам! К нему туда теперь Машка ходит, в апирата играют, когда он не пьяный.
- Привезешь им завтра Сережку, будет еще веселее, - проворчала Ника, натягивая пальто.
- Никуда я Сережку не повезу. Сама вози. Между прочим, он вчера, как порядочный, домой пришел в семь. К процессу готовился до десяти. Потом спать пошел. Не ел, правда.
- У него свой дом есть, - взвилась Ника и тут же сникла. – Не могу я его видеть. А лягушонка… я же пообещала. Может, и правда, так лучше?
- Дура! – рассердилась Мара и тут же опустила глаза. – Нет, я на твоей стороне, конечно… Но ты бы видела Макса с этой Мильх! Убила бы обоих. И ничего, терплю. А у них дружба такая!
Про дружбу и обо всем, что о ней думает, Санька Григорьева очень много могла бы рассказать, но в данный момент была крайне занята. Распустила волосы. Сняла пиджак. Порылась в шкафчике, питая нелепую надежду на то, что обнаружит там коктейльное платье или хотя бы набор принцессы. Но не сложилось, чуда снова не произошло. Потому пиджак она вернула на место. Надела пальто и сообщила:
- Я готова.
- Значит, едем, - кивнула Ника и, не удержавшись, пробурчала Маре: - Они дружат, а этот гад убалтывает. Понимаешь? Он убалтывает!!!
Решительным шагом три барышни проследовали из кабинета Григорьевой и вышли в холл, который пересекли так, будто намеревались вступить в битву за независимость племени матабеле.
- А этот дружит! – сердито заявила Мара. – Чем дружба лучше убалтывания, а?
- Тем, что дружат с одной, а убалтывают всех подряд! – заявила Ника, цепляя на нос очки. В глазах снова стояли слезы.
- Я тоже иногда убалтываю, - вставила Санька. – И что мне теперь? Могу в прокуратуру работать пойти, папа устроит. Но там зарплаты другие.
Ника внимательно посмотрела на своего адвоката и выдала:
- И думаете, вашему парню понравилось бы за этим наблюдать?
Перед глазами Сашки промелькнуло жуткое воспоминание – ее подвозит Евгений Иваныч, в то время как Сашка возится с двигателем мерина. Сколько такого было после… и ничего не значило в 80% случаев, но он-то видел!
- Нет у меня парня, - буркнула она, чтобы не задумываться. – А Закревского и на мужиков перевести можно. Не будет клиенток – не будет проблем.
- Да все равно мне, кто у него будет! – вскрикнула Ника. – Уеду послезавтра, и к черту все!
Мара и Санька только вздохнули. Хором. Шумно. И вышли на улицу. Морозный уже почти вечерний воздух тут же ударил в лицо. И барышни быстро преодолели расстояние до автомобиля, скрывшись в нем.
Получасом позднее, устроившись на диванчике Карибского клуба, в самом уголку, где все было видно, но самим можно было оставаться незамеченными, Мара снова ринулась в бой – в конце концов, отъезд Вероники бил и по ней. С кого еще ей писать ее Катерину?
- Между прочим, если уж совсем объективно, - пробормотала она, рассматривая голубоватого цвета жидкость в бокале, - то из одежды выпрыгивала эта дура. А от всего Закревского с нашего стола только затылок, ухо и часть носа видно было. Я его не оправдываю. Но он дядька красивый, ему и делать ничего не надо. Ты же знаешь.
Ника бросила на подругу испепеляющий взгляд и залпом выпила стакан апельсинового сока.
- Знаю. Сама, дура, когда-то на это повелась. Но ему больше не придется ничего делать. Теперь с абсолютно спокойной совестью, если она у него еще осталась, он может блистать своей красотой, с барского плеча возвращаться вовремя домой, ну и все прочее.
- Ты, вообще, меня слышишь? – рассердилась Мара. – Ну, не ангел он. Ты вообще хоть одного ангела знаешь? Но я же его уже неделю наблюдаю – ну невозможно так притворяться, Ника!
- Притворяться можно годами, - тяжело вздохнула Санька, уныло глядя на свой мартини. – Я вот умею.
- И я умела! – подхватила Ника. – Нет, Сережку он очень любит, это точно. А все остальное – ерунда. Господи, ну какая разница: я… другая… Справлялся же он до меня?
Она хмуро уставилась на танцпол.
- Да вы ненормальные оба! – взвизгнула Мара и отпила из бокала. – А с ребенком ты что делать будешь, а?
- Танцевать хочу! – проигнорировала Ника вопрос Вересовой.
Поднялась и, поглядывая по сторонам, зашагала к танцующим.
- Вот дура и есть! – рыкнула Мара, глядя ей вслед. Потом огляделась вокруг себя и тяжело вздохнула. Ну не любила она клубы никогда. И никогда в них не ходила. И вообще, больше всего на свете она хотела домой, к Машке. Но оставлять здесь Закревскую пока не рисковала.
Уткнулась носом в телефон, чтобы начертать мужу свои координаты. «В Карибском клубе с девочками. Пока не SOS, но скоро будет. В последний раз спрашиваю – дело дашь? Она всерьез в Пермь собралась!»
- С ребенком уже все ясно, - осушив второй бокал и чувствуя от этого невероятную легкость, сообщила Санька. – Она теперь просто разводится. Идею с опекой оставила.
- Да не про опеку речь! – махнула рукой Мара и тут же прикусила себе язык.
Санька приподняла бровь и налила третий бокал.
- А про что? – хрипло спросила она.
Мгновение поразмыслив, кто ей друг, кто враг, а от кого лучше держаться в стороне, Мара подсела к Саньке и зашептала ей на ухо нечто такое, от чего у той глаза на лоб полезли. Шептала долго. Даже жестикулировала. Правда, шепотом это назвать было трудно ввиду орущей в клубе музыки. Санька же внимательно смотрела на дергающуюся фигурку Закревской в самом центре танцпола – ее белая блузка ярко выделялась в слепяще мигающем освещении, переливаясь всеми возможными цветами.
- Да ладно! – воскликнула Григорьева, когда Мара отстранилась. – Вот коза в сарафане!
- Ага.
- Так за это выпить надо! – Санька подвинула Маре ее бокал с «Гавайями», а сама схватилась за свой уже приготовленный чистый мартини.
- Это у нее гормоны, - грустно сообщила Вересова. – Я на втором месяце беременности в Новую Ушицу удрала, а эту вот в Пермь потянуло.
- Верняк!
- Всем доброго вечера! – перекрикивая музыку, брякнул Вересов, возникнув у столика из дыма и мелькающего света.
- Ты что? Где-то рядом был? – удивилась Мара, вскакивая с диванчика. – Так быстро.
Санька как раз почему-то совсем не удивилась. Вересов часто являлся именно тогда, когда был нужен, презрев любые временные препятствия. Она только придвинула бутылку к себе поближе. И подумала, что если пойдет такими темпами, то скоро ей понадобится вторая.
Вересов поцеловал жену в щеку и шепнул:
- А дело не дам. Пусть хоть в Антарктиду летит.
- Ей нельзя в Антарктиду, - сообщила Санька, прекрасно расслышав шепот Максима Олеговича, что запустило в ее голове сложный мыслительный процесс, завершившийся нелепым выводом, что речь, конечно, идет о Веронике – о ком же еще? – Беременным туда нельзя. Простудится и капут котенку.
Мара тихо охнула и быстро глянула на Макса. Тот посмотрел на Саньку, потом на бутылку перед ней, после – снова на жену.
- И что это значит?
- Вообще ничего! – махнула Мара рукой. - Она пьяная.
- Возражаю! – огрызнулась Санька. – Допущение сделано на основе ошибочного суждения. До проведения экспертизы подобные выводы несостоятельны!
- И где эта, которой нельзя в Антарктиду? – усмехнувшись, поинтересовался Вересов.
Марина тяжело вздохнула, допила свой коктейль и кивнула в сторону шеста.
Макс проследил взглядом и увидел Нику, танцующую еще не на шесте, но судя по движениям, она использовала вместо шеста парня, с которым танцевала.
- Твою мать! Вы вообще соображаете, что творите? – рявкнул он, достал телефон и позвонил Закревскому. Разговор оказался коротким. – Мара, мы едем домой. Санька, Закревская на твоей совести. Ярослав скоро будет.
- Как скажете, шеф! – отсалютовала ему Санька полным бокалом. – Обещаю держаться до приезда отряда спасателей!
- Ну ей же надо как-то пар выпустить, - протянула Мара, покачав головой.
- Действенный метод, - кивнул Макс, подхватывая жену под руку. – Санька, чтобы к понедельнику пришла в себя, ясно?
- Если в понедельник мне придется тащить ее заявление в суд, то будет еще хуже, - честно предупредила Санька.
- Ну посмотрим.
Вересов попрощался и утянул Мару к выходу.
Санька смотрела им вслед до тех пор, пока не скрылись. Потом вернулась к созерцанию телодвижений Закревской. Уже с двумя парнями. «Шоб я так жила!» - подумала она. Или сказала вслух – это Григорьева не очень разобрала. Просто ей стало отчаянно грустно.
Вот живет себе на свете семья. Вполне себе счастливая семья. Состоящая из людей, которые когда-то выбрали друг друга. Все сделали правильно – а главное, сделали вовремя. Вовремя признались. Вовремя нашли слова. Вовремя приняли решения. И живут они себе, скажем, года три вместе. А потом дурацкое стечение обстоятельств, и все летит к чертям. А жизнь превращается в сплошную игру на слабо. Слабо развестись? Слабо ребенка поделить? Слабо бросаться такими словами, от которых в душе остаются раны – страшные, кровоточащие, незаживающие? И совсем забывается то, почему когда-то решили жить вместе. А может, и не было там ничего. И просится отсюда вполне себе закономерный вывод, от которого хоть волком вой.
- Да что ж за нах*й! – озвучила вывод Санька, сделала еще глоток мартини и сгрызла оливку.
- Где? – услышала она над собой.
Подняла голову. Во весь свой немаленький рост над ней возвышался Ярослав Закревский – даже без галстука. В джинсах и красном свитере.
- Там, - махнула она рукой в направлении Вероники. Закревский дернулся и ломанулся в ее сторону.
«Красивый свитер», - вяло подумала Санька.
Заметив этот самый свитер, Ника сменила место и сдвинулась в сторону шумной компании. Сейчас она напоминала петляющего зайца, уходящего от погони. Закревский, ни на минуту не выпуская из виду ее белую блузку, в которой она была слишком заметной, чтобы так просто сбежать, шел среди дергающихся тел за ней. Грохот из колонок отдавался в висках, совершенно лишенный всякой музыкальности. Набор ритмичных ударов, бьющих в солнечное сплетение, лишающих способности дышать и жить, заставляющих дергаться вслед за ними. Между ним и Никой было одно мгновение – до тех пор, пока его рука не коснется ее руки. Одно мгновение и целая стена, которую они сами выстроили за несколько дней – или строили с первого дня? Нет, невозможно…
Потом он просто схватил ее за локоть и дернул на себя.
Ника подалась к нему, попыталась вырвать руку, но встала как вкопанная, не мигая глядя мужу в глаза. Он притянул ее к себе еще ближе, так что стало тесно. И теперь уже их дыхания будто слились в одно. А между глазами не было даже мигающего дискотечного света - они целую вечность не видели друг друга так, как теперь. Еще мгновение, и он рывком прижал ее к себе. Теперь можно было и слышать, и чувствовать – как пульсируют друг в друге души. Он стал медленно покачиваться из стороны в сторону. И только потом она поняла, что он танцует и заставляет танцевать ее – в своих объятиях. Заслоняя ее от всего мира собой. Ника стала так же медленно раскачиваться, прижалась щекой к плечу Ярослава, обняла, сцепив пальцы. И лицо ее, расцвеченное диско-шарами, было лицом самой довольной женщины на свете.
Когда музыка на мгновение стихла, Закревский будто очнулся. Отлепил от себя Веронику и, плотоядно глядя на ее губы, тихо сказал:
- Поехали домой, а? А то я тебя сейчас в уборную потащу.
Она негромко рассмеялась и кивнула.
- Тебя подбросить? – поинтересовался Закревский у Саньки, когда они подошли за сумкой Вероники.
- Не-не-не-не-не! – замотала головой Григорьева, глядя на них глазами, полными слез умиления. – Поезжайте, я тут самаааа.
Спорить Закревский не стал. Через пару минут их в клубе уже не было. Санька счастливо улыбнулась и заказала вторую бутылку мартини. А пока ожидала ее, допила коктейль, оставленный Мариной Вересовой.
Она не очень помнила, сколько сидела вот так одна в этом чертовом клубе. Танцевать не любила и не хотела. Искать приключения на свой зад – это пройденный этап. Сколько их было, этих приключений? Нет, не так чтобы много. И никогда ничего серьезного. Почти никогда. Почти ничего. И уж точно не по-настоящему. Только раз. И все же… Так, чтобы кто-то удержал, если захочешь уйти – так не было. Хорошо или плохо? Да черт его знает! Когда гормоны Вересовой завели ее… куда там? В Ушицу?.. Вересов рванул туда за ней. Когда гормоны Закревской толкнули ее на самый нелепый развод в карьере Саньки, Закревский превратился в дикого зверя, готового охранять свой брак.
Когда она сказала, что не хочет замуж, ее отпустили. Без лишних уговоров. Нет, конечно, никаких гормонов, кроме как половозрелых, у нее не было. И, наверное, она бы даже возражала, если бы настаивали, но какого ж черта отпустили так сразу? А потом сказали просто: «Привет, Алекс!» И начали дружить. Нахрена ей его дружба?
Саньке принесли вторую бутылку мартини, и она опрокинула в себя неизвестно какой по счету бокал. В ее мозгу настойчиво ворочалась мысль о том, что, в общем-то, можно бы и спросить. Того, кто точно должен знать ответ. Закусывая оливкой, Санька перебирала контакты в телефоне. Перебирать было не так долго. Сашка был первым в списке избранных. Несколько секунд она смотрела на три слова, определявшие его вот уже три года. «Саша Сосед Авто». Нелепица какая. Быстро исправила на два слова «Мой Саша» (которые на трезвую голову оказались «Мойц Саша»). А потом нажала вызов.
- Алло! Сааааш! Алло! – крикнула она в трубку, едва он принял звонок.
Валяясь на диване, Радкевич читал что-то про шпионов, параллельно размышляя о том, что это нашло на Саньку. Читать и размышлять одновременно выходило плохо, он отбросил книгу и сел.
Включил телевизор, попереключал каналы – нифига интересного. Интересно было, почему Санька его послала. Выключив телевизор, ушел на кухню. Сделал пару бутербродов, нагрел чаю. И уставился в окно. В Санькиной квартире было темно. Где можно пропадать так поздно?
Словно на его мысли телефон отозвался Санькиной мелодией. Така, як ти… Ее любимая песня…
Он схватил трубку и прислушался к ее голосу и грохоту музыки. И где ее черти носят?
- Привет, Алекс!
- Ааааа! Не спишь? – раздался в трубке ее крик, едва перекрывающий грохочущий клубняк.
- Еще нет.
- С медичкой в шаааашки играете? – звонко засмеялась она.
- Ты где?
- В клубе. Слушай, а серьезно! Тебя это все еще не задолбало, а?
- Что именно?
- Да все! Ладно, спокойной ночи.
- Клуб какой? – спросил Сашка.
- Карибский. И даа, я пьяная. И вторая бутылка стоит.
- Я понял.
Когда Сашка нашел ее в клубе, вторая бутылка уже не стояла. Не стояла и Санька. И даже не сидела. Она лежала, уронив голову на стол и, кажется, дремала.
- Картина маслом, - буркнул Сашка и попытался ее разбудить. – Алекс! Домой поехали!
Санька открыла глаза. Взгляд был мутный, но при виде Радкевича чуть разъяснился. Она приподнялась на локте и устроила голову на кулаке.
- Примчался все-таки, - хохотнула Санька. – И что дома не сиделось?
- Просто не сиделось. Поехали!
- Не хочу, - она капризно поджала губы. – Выпить с тобой хочу. Почему мы никогда не пьем с тобой, а? Ну вот так, по-настоящему?
- В другой раз, - ответил Сашка.
- Не хочу в другой раз, - вдруг разозлилась она, и в ее пьяных глазах мелькнули слезы – на мгновение, она тут же надела очки, валявшиеся возле нее на столе. – Ничего не хочу, понял? Говно – твоя дружба, понял?
- Да понял, понял, - усмехнулся Сашка. – Это все?
Некоторое время она смотрела на него, слушая шум из колонок и почти не понимая, что этот шум значит. Потом разлепила губы, сейчас пересохшие и горячие. И проговорила:
- Не все.
Он сел рядом и заинтересованно уставился на нее.
- Я Закрееееевских помирила, - сообщила она.
- Ты – молодец! Поехали домой?
- Ни черта не молодец. Я их помирила, а в своей жизни порядок навести не могу. Я же тебе позвонила – знаешь почему? У меня твой номер раньше маминого высвечивается, понял? Иначе хреен… Черт, Сашк, мне все-таки мало, надо еще выпить.
- Угу, дома догонишься.
Сашка встал, поднял со стула Саньку и потащил к выходу. А она вдруг успокоилась в его руках, чувствуя единственное непреодолимое желание устроить свою голову на его плече. Ну и что, что только пока он дотащит ее до машины и погрузит на сиденье. Что за глупая ответственность заставляет его лететь через весь город, чтобы забрать ее черт знает откуда и от греха подальше увезти домой? В теперь уже родном салоне Кашкая она откинула свою невменяемо пьяную голову на спинку сиденья и тихо сказала:
- У меня мужика почти год не было, представляешь?
- Смутно, - ответил Сашка, глядя на дорогу.
Больше они не говорили. До самой его квартиры, где он все же поинтересовался:
- Чай, кофе хочешь? Или еды какой?
- Не буду, - хрипло ответила она, скидывая с себя пальто, ботинок, очки, второй ботинок. Потом не устояла и плюхнулась задницей на пуфик, так удачно стоявший в углу прямо за ней.
- Тогда спать, - буркнул Сашка, протянув ей руку.
Санька вцепилась в его ладонь, а когда он рывком помог ей встать, вдруг оказалась так близко от него, что оставалось только чуть податься вперед, чтобы поцелуй стал неизбежен. А Санька чувствовала себя достаточно пьяной, чтобы шатнуться в Сашкину сторону, уткнувшись носом и губами в его шею. Вот пусть и думает, что хочет.
Сашка поцеловал ее волосы, подхватил на руки и унес в спальню. Усадил на кровать и принялся раздевать. Она некоторое время тупо следила за тем, как его пальцы расстегивают пуговки ее пиджака. Судя по выражению лица, ни о чем не думала. А потом резко обхватила его плечи и прижалась к нему.
Он обнял ее в ответ, коротко поцеловал в губы и заглянул ей в глаза. Улыбнулся.
- С чего напилась-то?
- Мне без тебя плохо.
- Мне тоже.
- Я такой дурак, Сашк, - теперь она уже всхлипнула и потянулась расстегивать пуговки рубашки.
- Дурашка, - согласно кивнул он и откинул одеяло. – Давай укладывайся!
Стащил с себя свитер, футболку, джинсы. Бросил все на стул и улегся в постель. Санька прикорнула рядышком. Нахально устроив лохматую голову у него на плече. Больше уже не плакала. Глупо плакать, когда лежишь почти голая возле мужчины, который назвал тебя дурашкой. Даже если ты пьяная.
Он медленно целовал ее волосы, лоб, висок. Прижимал крепко к себе. Так и заснул, не просыпаясь до самого утра.
7
Шестой день при Медведе
Суббота. В восемь утра медичка придет с дежурства. И застанет здесь… О, по закону жанра обязательно придет и обязательно застанет. А кому нужны эти проблемы? Еще подумает что-то такое, чего нет. Вернее, есть. Но кому оно надо? В этом месте мыслительный процесс глохнул. Потому что ответ на вопрос, кому оно надо, она знала точно. Ей надо. Ей. Но тогда обоснование летело к чертям. Лучше не знать и не задумываться.
Бюстгальтер нашелся на стуле возле кровати.
Брюки под стулом.
Рубашка, безнадежно измятая, почему-то была в изножье.
Капроновые носки под кроватью.
Где был пиджак, пока не выяснила.
Ночка, по всей видимости, удалась.
Санька лихорадочно дергалась, одеваясь и пытаясь хоть что-нибудь вспомнить из произошедшего с одиннадцати вечера до… а черт его знает, во сколько они угомонились! Она не помнила решительно ничего. Воспоминания обрывались примерно на том, как она набирала Сашку после торжественного ухода Закревских – почти под фанфары. Пила Григорьева редко и мало еще с выпускного, когда, судя по последующим рассказам одноклассников, выдала в клубе феерический стриптиз, от которого классная, пьяно дремавшая возле тарелки с салатом, не сумела никого уберечь. Танцевать с тех пор Санька вообще бросила.
Расческа. Расчески поблизости нигде замечено не было. Слава богу, хоть очки валялись на тумбочке. Санька быстро нацепила их на нос и замерла, посмотрев на спящего Сашку. Спал он точно так же, как она помнила. Кулак под щекой, колено перекинуто на другую половину кровати. Из-за этого было трудно выбраться – она всегда оказывалась придавлена его ногой.
Так. Не реветь. Все хорошо.
Просто надо найти чертову расческу, собрать волосы, надеть пальто и уйти.
А ей не хотелось никуда идти. Куда вообще она может идти от него? В пустую квартиру, в которой все равно будешь думать о нем? Стоп. Не в пустую. Медведь. У матери!!! Как она умудрилась забыть его забрать?
Санька прижала руку к пылающему лбу. Конечно, пылающему – еще бы! Вчера так набухериться, что ничего не помнить! Даже того, что, наверное, очень хотелось бы помнить. Похмелье было жуткое. Стены даже немного шатались. Но Григорьева всегда отличалась редким упрямством.
Кое-как пройдясь по волосам пятерней, она связала шарфиком на макушке шиш. Хрен кто догадается, что так и не задумано. Потом взяла со стула сумку, смахнув нечаянно Сашкины джинсы, под которыми обнаружился пиджак. Те упали на пол, громко ударившись пряжкой ремня. Санька скривилась и в ужасе посмотрела на подушку, надеясь, что Сашка не проснется.
Ее надежды не оправдались. Сашка сладко зевнул и по-детски потер глаз. Потом уставился на Саньку.
- Не понял, - выдал он. – А завтрак в постель?
- Надо было, да? – помедлив, уточнила она. И сделала пару шагов к кровати. – Честно говоря, я даже думать о еде не могу. Боюсь, не вынести ее вида.
- Хреново. А я жрать хочу…
- Ну… Могу сварить кофе… Только я быстро, мне идти надо.
- Сегодня суббота. Куда надо, Алекс? – Сашка сел на кровати, сонно глядя на Саньку.
- Медведя забрать… он у мамы, - Санька замялась, надела пиджак. Возня с пуговицами неожиданно придала ей решимости – кто бы мог подумать! И подняв подбородок повыше, она сообщила: - Слушай, давай так… Я пьяная была. По пьяни ведь не считается, правильно? И свалить мне все-таки надо, а то твоя медичка может быть не в курсе, что я не претендую.
От ее выступления Сашка резко проснулся. Поднялся с кровати, завернулся в одеяло, как в римскую тогу, и торжественно спросил:
- Совсем не претендуешь?
- Совсем, - не менее торжественно кивнула Санька, снимая очки.
- Совсем хреново…
- Ага… хреново… - Санька некоторое время внимательно рассматривала его «тогу», а потом затараторила: - Короче, спасибо, что вчера забрал меня. Больше постараюсь тебя не дергать почем зря. Вот сейчас новую машину куплю и совсем отстану. Из-за случайного пересыпа в твою жизнь я лезть не буду – я же все понимаю. Три года прошло. Мой поезд ту-ту. Только знаешь что?
Сашка повел в ее сторону подбородком, спрашивая: «Что?»
Она же снова надела очки и, думая о том, что, наверное, так и не протрезвела до конца, выпалила:
- Я больше не хочу с тобой дружить. Я никогда в жизни ни о чем так не жалела, как о том, что тогда все просрала. И дороже тебя у меня никого нет и вряд ли будет. Но дружить я больше не хочу. Хватит. Мне от этого плохо, ясно?
- Ясно, - придерживая одеяло, Сашка подошел к ней. – Замуж за меня пойдешь?
Она молчала. Растерянность на ее лице достигла максимальных за время их знакомства масштабов, что можно было назвать потешным. Потянулась, было, к чертовым очкам, но одернула руку и переспросила:
- Ты серьезно?
- Абсолютно.
Санька сглотнула и сделала шаг, резко сокращающий оставшееся между ними расстояние, которого и так почти не было.
- Это же не потому что я разнылась тут?
- Это потому, что я тебя люблю, - Сашка притянул ее к себе, обняв за талию. – Предлагаю позвонить маме и сказать, что за Медведем приедем позже.
Он нашел ее губы своим ртом, живо расстегнул пиджак и принялся за пуговицы рубашки. Она, с трудом соображая, что происходит, отвечала на его поцелуй, руки оплетали его плечи, пальцы заскользили по волосам. Потом она откинула голову назад, подставляя ему шею. И, наконец, выдохнула:
- Потом позвоню. Еще девяти нет. Я скучала по тебе.
- Не заметно, - хохотнул Сашка, целуя ее шею, оказавшуюся под губами, и стягивая лямки бюстгальтера.
- Поможешь мне машину выбрать, а? – шептала она между поцелуями. – Я замучилась уже, - скользнула губами по его небритому подбородку, спускаясь ниже. – Но придумать ничего не могла, - ее пальцы соскользнули с его плеч к одеялу на бедрах. – И сейчас все будет заметно.
«Тога» оказалась на полу под ногами.
Больше не сдерживаясь, Сашка опрокинул ее на кровать и накрыл своим телом. Руки его гладили плечи, грудь, живот, бедра, а губы больше не отпускали ее рот. Так, что адвокату Григорьевой больше не удавалось отвлекаться на бестолковые разговоры.
За Медведем они отправились только вечером. И не потому что им так уж хотелось мчаться на другой конец города, а потому что мама возражала против второй ночи этого дикого зверя на пороге ее кухни.
Эпилог
Пятый месяц при Медведе
- Твою ж мать! – возмущался Сашка и одновременно расплылся в улыбке, услыхав в трубке любимый голос. – Нет, Алекс, это я не тебе!
- А что мне? – отозвалась трубка.
- Тебе? – Сашка улыбнулся еще шире. – Тебе – я. Только на границе застрял.
- Контрабанду везешь? – хохотнула Санька, но голос тут же сделался серьезным: - Что там уже? Это надолго, Саш?
- Та черт его знает! Какой-то идиот впереди завис. И мы все стоим. Надеюсь, на поезд успею… Алекс, я жутко соскучился.
- Мы с Медведем тоже. До поезда время же еще есть. Успеешь. Они сейчас его помурыжат, а остальных быстренько пропустят.
- От этих стражей граничных дождешься, как же, - буркнул Сашка. – Еще до Львова пока допремся!
- Допретесь, Саш. Никуда не денетесь. Четыре месяца. Еще чуть-чуть, еще немножечко. Дольше ждали.
Голос ее звучал на редкость рассудительно и сдержанно. Как никогда раньше.
- Не сердись… - проговорил Сашка. – У меня вот такая работа…
В трубке помолчали. Потом раздался короткий смешок. И Санька ответила:
- Медведь сжевал позавчера твой кроссовок.
- Твою мать, Алекс! – выругался Сашка.
- Он протестовал. Видимо, его не устраивает, что меня дома целыми днями нет. Ты меня, кстати, тоже мало видеть будешь. В общем, у меня тоже та еще работа. Потому перестань думать, что я сержусь. Хорошо?
- Твою мать, Алекс!!! Конечно, он протестовал. И я бы протестовал. Мне плевать на кроссовок! А взяла животное в дом – занимайся.
- Я занимаюсь, занимаюсь, - судя по всему, она начала оправдываться – голос зазвенел, - я заснула просто вечером, к процессу готовилась. Развод года. Продюсер и актриса. Иск на такую сумму, что заглядывать страшно. А он и рассердился, - посопела в трубку, будто решала говорить или нет, а потом спросила: - Саш, а чего тебе больше всего сейчас хочется?
- Типа ты не догадываешься… Алекс, отключаюсь. Погранец заперся.
- Я тебя люблю! – успел он расслышать в трубке перед тем, как нажать отбой.
«На поезд наверняка опоздал!» - раздраженно думал Сашка, выдергивая сумки из багажного отделения автобуса.
И все из-за какого-то мудака, который, черт его знает чем, взбеленил таможенников. А это значит, пока доберешься – поезд свалит. Ночевать явно придется на вокзале. Хотя ВИП-зал вполне ничего, до утра продержаться можно. Главное, домой позвонить, предупредить. Потом думай, как добираться… и когда еще доберешься…
Чтобы меньше злиться на происходящее, Радкевич перебирал в памяти последние дни перед отъездом.
Они с Санькой усиленно пытались наверстать потерянные три года. Гуляли, смотрели кино. Или сутками торчали в квартире. Но это если хватало еды для Медведя. Иногда она сбегала с работы, и тогда Радкевич поджидал ее у конторы, и они зависали в какой-нибудь кафешке. Со смехом прикидывая, что на этот раз сожрал пес. Впрочем, ни разу так и не угадали.
А теперь он едет домой. Где его ждут не в меру изобретательный по части жевания Медведь. И Алекс. Невеста. Не прошло и три года…
Сашка усмехнулся. Закинул на плечо одну сумку и двинулся к стоянке такси.
- Молодой человек, машинку на Киев не желаете? Попутчика ищу! – услышал он вдруг звонкий женский голосок. И, едва подняв глаза, увидел, как в его сторону резво несется блондинистый пес с развевающейся шерстью.
- Медведь, мы договаривались, - гаркнул Сашка и, увидев Саньку, улыбнулся. – Привет, Алекс!
Она стояла, опершись на капот купленного несколько месяцев назад ярко-синего Форда Фиеста (машины менялись, цвет оставался), в весенней легкой куртке с распущенными по плечам волосами и в очках, воткнутых куда-то в пушистые пряди на макушке.
- Остывший кофе с заправки, горячий чай в термосе и печеньки входят в стоимость услуги. Были еще бутерброды, но один засранец сожрал, - сообщила она.
- Пофигу! – рассмеялся Сашка, оказавшись возле нее.
Он дернул Саньку на себя, ближе к себе, к губам. Ее очки слетели на асфальт. Но заметить это она не должна была – ей полагалось целовать его в ответ.
- Я угадала с сюрпризом? – выдохнула Григорьева несколькими минутами позднее, прижимаясь к нему и обнимая его, как он обнимал ее – крепко-крепко.
- Угадала! – прохрипел Сашка.
- Только учти, каждую поездку такого не будет. Вдруг у меня заседание. Так что губу не раскатывай, понял?
- Окей, - выдохнул он в ответ.
А спустя полчаса гнал по трассе, вглядываясь в ночь, с отрывочными мыслями о том, что четыре месяца – это запредельно долго.
Но впереди было четыре месяца отпуска, а на заднем сидении громко храпел Медведь, заглушая музыку из магнитолы, но никак не заглушая Санькиной болтовни обо всем на свете.

КОНЕЦ.
Итак, дочитала. d_book
Даже и не знаю теперь, какой из рассказов мне нравится больше. Наверное все три. Потому что каждый интересен по-своему. В каждом своя атмосфера. Может быть история про Саньку Григорьеву все же чуток полегче и повеселее, чем две предыдущие. Но это мое имхо. Несомненный любимец этой истории - это Медведь. Чудо, а не пес! girl_in_love Все понимает, жаль только, что не говорит, а то двуножки (привет одному коту! :sm44: ) узнали бы о себе много нового и интересного. Он очарователен в своем кулинарном предпочтении и совершенно неподражаем в выборе хозяев. Что называется - выбор делает сразу и правильно. Не то, что некоторые. Одна три года гуляет ( не нагулялась еще :sm34: ), а другой три года типа просто дружит. Ага, знаем мы это "просто..." :sm34:
Хорошо хоть, что все хорошо заканчивается, хотя... медичку мне даже жалко стало, честно. Так неудобно себя почувствовала, прям как она, когда Сашка дал ей отставку. Правда мужик даже и не в курсе был, что две дамы там что-то без него порешали: одна решила, что быть ей его супружницей, а другая, что не быть ей ему даже другом. Только мужика забыли спросить, а чЁ он хочет... :sm34:
Отдельная песня - это конечно Закревские. Милые ребята, только чокнутые немного. kiss Что она, что он... Как вердикт - на свободу их выпускать нельзя, опасно для общества. Потому пусть живут в законном браке долго и счастливо, и никуда больше не рыпаются. :sm38: Тем более, что забот теперь будет на одну ( или одного) больше. Некогда волосы красить кажНый день и усы брить. :sm34:
Короче, как я уже высказывалась выше - было весело! Наташка согласна на продолжение банкета. :sm34:
Но похлюпать носом в платочек носовой она тоже согласна.
Светлая, Джын, спасибо большущее за доставленное удовольствие. d_daisy Каждый раз спешу к новому вашему огоньку и знаю, что меня ждет много чудных мгновений. Люблю всех ваших балбесов, чудиков, извергов ну и прочую живность. :sm27:
Цитата
Magica пишет:
Даже и не знаю теперь, какой из рассказов мне нравится больше. Наверное все три. Потому что каждый интересен по-своему. В каждом своя атмосфера.
ну, поскольку и герои имеют принципиально разные характеры, потому и атмосфера везде своя. история развода Закревских глазами Саньки, к примеру, выглядит совершенно иначе, чем если бы ее писали глазами Вересовых. Или, в конце концов, глазами самих Закревских (вот где драма была бы! вот где трагедь! шекспировские страсти!)
Цитата
Magica пишет:
Несомненный любимец этой истории - это Медведь.
Единственный адекват)
Цитата
Magica пишет:
Все понимает, жаль только, что не говорит, а то двуножки (привет одному коту! ) узнали бы о себе много нового и интересного.
Мы с Медведем настаиваем - не двуножки, а хозяин Сашка и хозяйка Санька - семья, даже если живут в разных квартирах. Но коту все равно привет!
Цитата
Magica пишет:
Одна три года гуляет ( не нагулялась еще ), а другой три года типа просто дружит. Ага, знаем мы это "просто..."
Он тоже гулял :sm11: У него медичка просто последняя и долго :sm11: Санька все понимает, но это не мешает ей страдать :sm11:
Цитата
Magica пишет:
Правда мужик даже и не в курсе был, что две дамы там что-то без него порешали: одна решила, что быть ей его супружницей, а другая, что не быть ей ему даже другом.
Че? Нормальная бабская разборка! Санька не настаивала - права не имела. Че мешать чужому счастью?
Цитата
Magica пишет:
Отдельная песня - это конечно Закревские. Милые ребята, только чокнутые немного. Что она, что он... Как вердикт - на свободу их выпускать нельзя, опасно для общества.
Во-во! потому никакой Перми. Домой-домой-домой-домой!
Цитата
Magica пишет:
Наташка согласна на продолжение банкета.
Но похлюпать носом в платочек носовой она тоже согласна.
Ну мы щас в другой раздел наведаемся, в котором давненько не были, и, мож, вернемся :sm19:
Цитата
Magica пишет:
Каждый раз спешу к новому вашему огоньку и знаю, что меня ждет много чудных мгновений. Люблю всех ваших балбесов, чудиков, извергов ну и прочую живность.
Спасибо, дорогая!
Тебе приятно, и нам приятно, что тебе приятно)
Цитата
Magica пишет:
а другой три года типа просто дружит. Ага, знаем мы это "просто..."
Ну и что тебя не устраивает? Очень даже просто. Машину ремонтирует, с собакой сидит, пельменями кормит. Куда уж проще? :sm34:

Цитата
Magica пишет:
Некогда волосы красить кажНый день
Это зависит тока от одного непутевого юрЫста, а не от количества забот.

Magica, спасибо тебе большое! :sm47:
Мой ник-нейм JK et Светлая забит!
Цитата
Светлая пишет:
Это зависит тока от одного непутевого юрЫста, а не от количества забот.
ЮрЫста сама выбирала. :sm34: Так шо нечего теперь волосы кажНый день красить. girl_flag_of_truce
Страницы: 1 2 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group