Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 3 4 5 След.
RSS

Сказки Гамаюна

Сборник зарисовок Песчаной Эфы
Цикл ""Мне кажется"".
Когда кажется -... Ну, вы сами знаете!
Название: Мне кажется…
Рейтинг: G, определенно.
Жанр: зарисовка.
Пейринг: Корф/Левашова
Герои: Всех узнаете, обещаю! Даже графиню Левашову. Ну, может, несколько неканонических будет, если понадобятся.
Время: XIX век, добралась-таки.
Сюжет: Он – блестящий красавец и ловелас, она – милая дочь строгих родителей. Но любовная геометрия куда сложнее треугольников и пентаграмм…
Приметка автора: когда кажется – креститься надо.

-Корф? – презрительно изогнулась губка первой красавицы бала, Марии, - пренеприятнейший тип, как и его дружок – Долгорукий. Два сапога пара. Дуэлянты и скандалисты. Фэ.
-Но ведь красавцы же, - приторно вздохнула ее подруга. Двое других девушек вздохнули и покраснели, опустив глаза. Сильнее остальных – маленькая, хрупкая графиня Левашова.
В это время вышеупомянутые сапоги вошли в бальный зал. Оба – высокие, статные. Как и положено, по форме, с саблями. Хоть и танцевать не удобно, но этикет – святое дело!
-Смотри, - ткнул локтем друга барон, - вон они…
Долгорукий только хмыкнул, рассматривая группку девушек, как минимум одна из которых явно была недружелюбна. И явно по отношению к ним.
-Ну что у тебя все не как у людей, а? Корф, вы уж простите, но вон та рыженькая княжна куда милее, должен признаться.
-Мари? Резкая, наглая, дерзкая… то, что тебе нужно! – он хлопнул по плечу друга. Долгорукий поморщился. И знает же, куда бить, черт зеленый! ""Вон та рыженькая…"" Кто как не друг знает, чего стоила ему эта фраза! Мари давно была для него чем-то большим, но вряд ли особо значимым… Влюблен - определенно, но любит ли? Увы, судьба ответ на этот вопрос даст ему слишком поздно.
Мари поднялась, оставляя робких своих подруг.
-А вот возьму и подойду! – резко заявила она им и, не теряя самообладания, направилась к молодым людям. Не одарив даже взглядом побелевшего князя, обратилась ко второму.
-Прекрасный вечер, не правда ли?
Ах, как стучит ее сердечко, как трепещет в груди что-то мягкое и щекотливое! Но она не покажет, не покажет…
И вот они уже танцуют что-то модное и безумно романтичное.
-Прекрати… - это к пошатнувшейся Левашовой поспешила сестра, - не смотри на них так, а то, ей-Богу, все догадаются.
-Женечка, душа моя, я так больше не могу!
-Сама виновата, - нравоучительно рассуждала Женя, - нечего было скрываться! Теперь попробуй все рассказать родителям, угу… Все-таки он у тебя красавец, да…
Графинюшка сникла.
-Ну-ну, еще расплачься сейчас! Возьми себя в руки! Родители смотрят!! Быстро!!
Девушка выпрямилась, расправила плечи. Вальс закончился. Блестящий красавец вернул Мари на свое место. Гадкий шепот прошел по бальной зале. Он нарастал, точно лавина, точно ливень в Двугорском. Война… Наполеон напал на Россию.
-Не может быть, он посмел! – со смесью восторга и негодования воскликнул Корф-старший.
-Всем офицерам надлежит до завтрашнего утра явиться в расположение частей!
Над залом упала тишина.
-Ну что ж, господа, повоюем! – сказал немолодой офицер.
-Нет, хватит. Определенно, хватит, - сказал не то себе, не то другу Корф-младший, затем подошел к группе девушек и, схватив за локоть не поднимавшую на него глаз, но и не особо упиравшуюся Левашову, оказался посредине зала.
-Дамы и господа! Отец, мама… Господа Левашовы, прошу вашего внимания! Ввиду открывшегося весьма печального обстоятельства я вынужден сделать одно очень важное признание! Так как я сегодня же ночью отправляюсь в расположение действующих частей, откуда вполне могу не вернуться, я хотел бы представить свету баронессу Корф!
Он перевел дыхание.
-МамА, папА, я знаю, что вы были против, поэтому мы обвенчались тайно, чему есть соответствующая запись в церковных книгах, - добавил он гораздо тише подошедшим родителям, - но, я верю, вы не оставите мою Веру…
-Ванечка! – воскликнула баронесса Корф.
-Иван! – взревел старый барон.
Молодой князь Петр Долгорукий громко, неприлично захохотал. Левашова-старшая упала в обморок, подхваченная мужем.
-Шарман, - упавшим голосом заявила какая-то мадам. Этой невиданной выходке удивляться будут еще долго.
Левашовы подошли к Корфам и недоуменно переглянулись.
-Благословим? – неуверенно спросила обморочная графиня властную баронессу. Та кивнула.
-А мне собственный сын выбора-то не оставил…
Зал разразился аплодисментами.
Мари подошла к Долгорукому, скрывая мстительный блеск в глазах.
-Война – это так страшно… Я буду писать вам, князь…
Две фразы – и Петр долгорукий ощутил себя апостолом Петром среди вечного блаженства. Один вечер – и судьбы десятка людей связались в дикий узел…


Конец.
Название: Гитарный аккорд
Рейтинг: G
Жанр: зарисовка
Пейринг: Владимир/Марина, особо не пугаемся, все не так страшно
Герои: Владимир, Марина, массовка.
Время: СССР (ну люблю я его)
Сюжет: Любовь. Что сильнее?
Приметка автора: понравился мне стиль недомолвок, ну понравился... Ведь недомолвка может быть не только в героях, но и в отношениях, и вообще… такая себе загадка: а где недоговорили-то?? и да, крестимся, крестимся...

Небольшой зал все аплодировал. Стоял и аплодировал. Красивый темноволосый мужчина откинул непослушную челку, на секунду выпуская из истерзанных в кровь пальцев гитарный гриф.
-Никогда не сомневался, что ты станешь диссидентом, - грустно заметил за кулисами режиссер и по совместительству друг, - ну и песни у тебя, Володя!
Певец отложил гитару. Ну вот, так и есть, две струны порвал…
-Эх, Юрий Петрович, но ведь как они слушали!!
Он так устал. Такой невыносимой тяжестью навалилось все разом… Непросто быть свободомыслящим в Стране Советов и при этом почти не попадаться… Диссидентом. Слово-то какое. Сколько их было таких? Было… По психушкам теперь многие да по тюрьмам. Где окажется он? Если не бросит пить, то вообще в гробу. Но он бросит, он ведь обещал ей! Ей! Его Марине…
Эта женщина отняла у него покой и свободу. Это ей он писал песни, ей звонил ночью, чтобы прочесть новые стихи… И это не было слабостью – это было его силой. За ее голос, за ее льняные волосы, за ее песни и ее французский… он бы перевернул мир – и он не шутил! Лукавые глаза посмотрели на Петровича. Володя вспомнил реакцию друга на прононс Марины. О, нужно было видеть почтенного режиссера, расплывающегося как кот от вида сметаны… Язык любви? Да, его, Владимира, любви!! Он даже попытался что-то петь по-французски. Марине понравилось…
-Владимир!
Нет, этого не могло быть! Она не может быть сейчас здесь!
-Марина!
Его любовь, его счастье, его страсть и его крест – Марина. Она была здесь, с ним, и не важны уже граница, власть, партия… Она с ним!
-Марина!
Ничего больше нет, нет этой усталости, Олимпиады, постоянных концертов, съемок в этой удушающей жаре… И нет так отчетливо и не первый раз стучащейся за ним смерти… Марина. Она вытаскивала его, столько раз вытаскивала! С самого края, из пропасти отчаянно тащили его почти прозрачные глаза и родные черты в обрамлении светлых – почти белых!- волос… Ее голос, ее руки… Почему так несправедливо? Почему нельзя просто быть вместе с любимыми?! Почему?
-Что ты здесь делаешь?!
-Ты не ждал меня?
-Не говори глупостей…
И она счастливо смеется, теребя черные жесткие волосы, потому что мужчина целует ее шею, забыв о Любимове и снующих за кулисами артистах.
-Ты невыносим, Высоцкий! – сквозь смех произносит она.
Название: Мат королю.
Рейтинг: G
Жанр: зарисовка
Герои: Владимир, Анна, остальные на горизонте.
Время:БН
Сюжет: Жизненные шахматы куда интереснее деревянных...
Приметка автора:ну... сильно не ругайте, ООС-ные они у меня маленько... да и сюжет не очень какой-то правдоподобный... но кажется там всем и все!

Иллюстрация Ameli

-Барон и баронесса Корф! - звучит поставленный голос, и бальная зала примолкает, завистливо наблюдая за красивой парой. Барон гордо вводит красавицу-жену. Пат! О да, и никто из них, разряженных, расфуфыренных, даже не подозревает об этом! Легкая ручка покоится на его белоснежном мундире. Владимир нежно улыбается сияющей жене:
-Кто бы мог подумать, дорогая...
-Иван Иванович, - лукаво отвечает Анна. Тон ее никак не вяжется с ее выражением лица. Впрочем, на лице Корфа наблюдается та же картина, но к воркующей чете никто не прислушивается в гуле сверкающего бала. Танцуют пары, и великолепные кавалеры едва заметно касаются своих красивых дам. Кто-то приглашает Анну на танец, и Владимир благосклонно отпускает.
-Анни просто великолепна, -прощебетала на ухо Владимиру Натали, -- жаль, что твой отец не дожил до это го дня...
Корф кивнул. Отца нет давно, а он - женат и вполне доволен своей жизнью. Его взгляд опустился в глубину корсета Натали, но его прервал Михаил.
-Владимир, мое почтение!
Ладно, отложим...
-Михаил! Что-то тебя давно не видно у нас! - радостно, и, что удивительно, искренне отвечает Владимир, с удовольствием замечая, как краснеет его друг.
-Служба, друг, служба... - Михаил недовольно обернулся в поисках Цесаревича.
-Кстати, как твоя рана? - обеспокоенно поинтересовался Михаил, повинуясь какой-то дикой цепи ассоциаций.
-Терпимо, - ответил барон, ловя на себе обеспокоенный взгляд Натали. Уже год как он вернулся с Кавказа, а тяжелая рана порой напоминала о себе. Тогда Аня не отходила от него, меняя мокрую повязку на высоком разгоряченном лбу.
Кавалер привел Анну, вежливо поклонившись присутствующим, потекла привычная светская беседа, а еще через час барон с супругой удалились в свой городской особняк...

...-Опять к Калиновской пойдешь? -капризно спросила Анна, сбрасывая шубку, - она мне не нравится!
Владимир сидел в кресле, задумчиво вертя бокал коньяка.
-Нет, не пойду. Надоела она мне...
-Ну вот и славно! А Наташа лучше! - заявила Анна, умело пряча что-то неуместное в глазах.
-Не думаю, что сейчас Репниных нужно посвящать в... хм, особенности нашей семейной жизни! Или... Уже?!
-Владимир! - возмущенно подняла глаза, - да как вы могли подумать!
-Да ладно тебе, - примирительно протянул Корф, откидываясь на кресле, - а то я не заметил, что с момента моего приезда он тщательно скрывает свое расположение к тебе! Понятия не имею, чем вы в мое отсутствие занимались!
Анна вновь покраснела, чем вызвала искренний смех Корфа.
-Аня, я прошу тебя, прекрати смущаться!! Ну ты же взрослая девочка!
Он резко встал и взял жену за плечи.
-Садись уже, успокойся. Право, Аня, странно это все...
-Что именно? - Анна села в кресло, но оставалась там лишь по велению его властных рук.
Корф лукаво усмехнулся, отходя.
-Я вот уже все четыре года понять не могу, почему ты тогда согласилась на этот брак?
Девушка пожала плечами.
-Вы же прекрасно понимаете, что выбора у меня не было...
-Ну почему же? - Владимир долил себе коньяка, - Это у Ивана Ивановича выбора не было, а вот у нас с тобой... Я, конечно, понимаю, ты была благодарна своему опекуну, но отказаться от собственной свободы!
Анна вновь пожала плечами.
-В тот день... О, Владимир, как это было страшно! Мне ведь тогда исполнилось всего 16! И княгине Долгорукая так кричала, что Петр Михайлович никогда меня не признает, и что Иван Иванович все равно лишится поместья, и так швыряла документами...
Владимир усмехнулся, вспоминая.
-Но старик Долгорукий все же переписал на тебя поместье! Наше... Без права передачи, между прочим!
-Я этого не знала и не понимала тогда! - засмеялась Анна, - но первое, что пришло мне в голову тогда...
-Не тебе, а княгине, - перебил ее уже смеющийся Корф, - это она в сердцах крикнула, что Иван Иванович вернет поместье, разве что женившись на байстрючке!
Анна судорожно дернулась. Владимир осознал свою ошибку и бросился к ней.
-Аня, не плачь, не нужно... Анечка...
Его губы осторожно касаются виска.
Шах тебе, Анечка.
Девушка постепенно успокаивалась. Что делать? Что делать с этим тревожным взглядом Владимира?
-А... зачем же вы тогда согласились?
Корф вспомнил, как, вслушиваясь вместе с перепуганной Аней в ссору за стеной, принял вдруг неожиданное решение. Двугорское - поместье Корфов уже не одну сотню лет, его потеря убьет отца... И тогда он схватил за руку трепещущую девушку:
-Нам нужно...
Она кивнула. Девочка точно не знала, что нужно, на готова была на все. В комнате меж тем повисла тишина.
-А я подойду?
Явление наследника в планы княгини не входило.
-На Анне женюсь я!
Иван Иванович перевел взгляд на побелевшую воспитанницу, но девушка резко шагнула вперед, тряхнув кудряшками.
-Именно, - ответила тонким, еще детским, голосом.
Потом были ссоры и скандалы, долгие и изнуряющие, но поместье было спасено. Иван Иванович не выдержал всего этого и скончался год спустя.
-Зачем вы согласились? Отдали свою свободу! - напомнила о себе Анна. Корф криво улыбнулся.
-Я вообще не собирался никогда жениться! Но раз уже это было необходимо для спасения поместья, то меня вполне устраивало. Тем более, что я веду практически прежнюю жизнь.
Анна понимающе кивнула.
-...Да и тебя не ограничиваю!
Пришлось Анне вновь смущаться.
-Да прекрати ты краснеть! И ничему тебя Репнин не научил!
Девушка серьезно посмотрела на него и покачала головой, а потом вдруг залилась от смеха.
Владимир только сейчас понял, что сам наслаждался жизнью свободного человека, в то время как его маленькая жена не могла целиком позволить себе такого удовольствия! Развращенный ум барона думать мог лишь в этом направлении.
Вот болван эгоистичный! Он ни разу даже не поцеловал ее - как могло ему в голову прийти целовать собственную сестру! Но теперь...
-Это никуда не годится! - в тон ей заявил Корф, садясь на пол у ее кресла, - а то ведь какой позор, я ничему не научил свою жену! Придется исправлять! А еще раз покраснеешь...
Но шутливость исчезла, когда серьезное его лицо оказалось рядом с ее широко раскрытыми глазами.
-Не бойся, Анечка...
Мягкие теплые губы касаются ее нежной щеки, едва ощутимо проходят по личику, наконец, оказываются у ее уст. Корф на секунду останавливается перед тем, как упасть в омут блаженства. Такого не бывает, так невозможно... Он на секунду отрывается от нее, заставляя сердце вспомнить о своем существовании.
-Я люблю тебя, Анечка, моя...
Как он мог не понять раньше? Олух... Столько лет потеряно зря! Мат королю.
-Но, мне казалось, - неуверенно отвечает его растерявшаяся красавица.
-Мне тоже казалось, - отвечает он в поцелуй, принимая безмолвный ответ ее дрогнувших в единственно возможной фразе губ.
Название: Настенька
Рейтинг: G.
Жанр: зарисовка.
Герои: Всех узнаете.
Время: XX век, начало.
Сюжет: ну очень неисторичный, хотя у меня на этот счет имеются свои соображения. Ну да, еще с внешностью героини напартачила. Не могла же я лишить Корфа его Анечки! Не бейте сильно! И да, четкие аллюзии с другими фиками. Если у кого-то есть даже такой сюжет – прошу сообщить!

Крым провожал их холодом. Барон Корф запахнул шинель, закрываясь от холодного ветра. Вот оно, предательство. Он предает свою Родину, убегая сейчас. Вернется ли? Вряд ли. Алая заря восходит над его страной, и алой же кровью заливает землю. 1920-й. Январь. Холодно. Его путь лежит к отцу в далекую Германию. В Средиземное море, потом Италия, потом – Дрезден. Как хорошо, что он отправил их еще тогда, в 17-м, летом, когда все еще было тихо, но гроза наметилась на горизонте излишне отчетливо. Теперь старый барон Корф был состоятельным человеком, и не скитался, как другие наши эмигранты. Последние два месяца он писал сыну, что они с Анной помогают нашим, когда деньгами, чаще работой, ибо состояния Корфов вряд ли хватило на всех… Анна. Значит, вернулась из университета. Отец писал, что она учится где-то в Берлине. Анна. Он не видел ее уже лет десять – то дома не бывал, а то война… Да и не сказать, чтобы очень скучал. Странную прихоть отца – воспитанницу из дворовых слуг – он воспринимал как нечто обременительное. Она была хорошим товарищем в играх, он даже по-своему любил ее… Десять лет… ей двадцать. Красавица, должно быть. Десять лет! Хорошо, хоть отец выбирался к нему! Но возить с собой Аню – не возил. А Владимир и не спрашивал. Хотя нет, раз видел ее мельком лет шесть назад, да и то… А время-то летит. Казалось, еще вчера они блистали на балах, а теперь презрительное ""белые"" выжжено на них, точно клеймо.
Сколько длится этот бесконечный путь? Нужный адрес, кованые ворота, и отец бежит к нему навстречу в одном домашнем халате.
-Володя, сынок!
И радость встречи, и осознания, что он дома. Пусть на чужбине, но впервые за десять лет – дома.
В комнату, куда они вошли отцом, медленно вплыла тонкая хрупкая фигурка. Огромные печальные глаза, белокурые высветленные волосы, личико фарфоровой пастушки, достойная осанка. Корф-младший оробел, Корф-старший нахмурился.
-Анна? – спросил Владимир, теряясь от удивления. Этого не может быть! Она не могла ТАК измениться.
Девушка утвердительно кивнула, подарив его неземной улыбкой.
Но неужели так выглядят девушки в двадцать? Ей едва ли было больше семнадцати. Но сколько слез выплакали эти глаза! Владимир поцеловал ее руку, и было видно, что она смущается огрубевшей кожи. Странно, что же такого заставляет ее делать отец? Или заставлял, потому что глубокие морщины выравниваются, глубокие царапины совсем заживают.
-Владимир, нам нужно поговорить, - строго сказал Иван Иванович, но договорить не успел – слуга доложил о приезде спасшегося семейства Долгоруких. Они уехали в Италию еще после декабрьской, а нашли Корфов только два месяца назад. Долгих три дня в доме баронов царило почти беззаботное веселье. И только виновник торжества все чаще грустнел, замечая у окна тонкую фигурку. Что-то тревожило ее, что-то далекое, страшное. Что могла она видеть страшного здесь, за границей? Войну они переждали в Швейцарии, затем вернулись сюда… Что могло выпасть на ее долю? Но все больше эти мысли пропадали за взглядами, в которых ему чудилась тоска. Тоска по теплу и любви. И он сполна возмещал ее фиалковым этим глазам, пока однажды, в тот вечер, когда уехали Долгорукие, не рискнул нежно коснуться к губам такой новой Анны. Она не отпрянула, а лишь удивилась. И долго молча смотрела на него, касаясь тонкой ручкой его щеки. За эти три дня они не вспоминали детство, но говорили непозволительно много, заново, с наслаждением и увлечением узнавая друг друга. А Иван Иванович все мрачнел.
Итак, шумные Долгорукие уехали, а Анна… нет, это невозможно! Анна ответила на его чувство! Но какое трепетное, какое оно неверное и эфемерное! Сколько нужно времени, чтобы оно стало по-настоящему сильным? Страстным? Всепоглощающим? Не так много. В марте гордый Владимир уже стоял у отца в кабинете, умоляя его о руке Анны.
-Ты спросил ее? – грозно сдвинул брови отец.
Сын покачал головой.
-Ты не знаешь, о чем просишь. Она не согласится.
-Анна любит меня! – воскликнул молодой человек, откидывая челку.
-Анна не та, за кого себя выдает, - мрачно ответил старый барон, но молодой только усмехнулся:
-Я знаю.
-Ты ничего не знаешь! – крикнул вдруг отец.
-Я намерен осуществить свое намерение.
-Оставь ее, сын! Не погуби! Не мучь девочку, ей же всего восемнадцать!
-Двадцать, отец.
Но Корф-старший подошел к сейфу и вынул оттуда письмо.
-Боюсь, что с твоим упрямством я не поспорю. Вот, прочти. Я не смог тебе это отправить тогда. А потом оказалось, что и нельзя… В общем, прочти. И, да, поговори с Анной. Пусть сама решает.
Но Владимир решил сделать как раз наоборот. Сунув письмо в карман, он отправился в покои фроляйн Платоновой.
-Анна…
Хрупкая девушка обернулась. Как же она все-таки изменилась! Раньше больше походила на веселую Лизу, только младше, а теперь тиха, спокойна, точно Сонечка… Раньше! Ведь это было давно! Так давно, что и не важно теперь…
-Владимир? – ее голос звенит чуть испуганно.
-Анна, я должен… поговорить с Вами…
Растерянная девушка кивнула и сделала несколько несмелых шагов. Владимир продолжил.
-В последнее время… я бы назвал это временем нашего знакомства… потому что у меня такое чувство, что нашего с вами детства и не было никогда… так вот, за время нашего знакомства я понял, я осознал, что никто мне не нужен, кроме вас. Слышите, никто? Проживать день и не видеть вас, не слышать – это терять по капле каждый день…
Девушка заворожено смотрела на опустившегося у ее ног мужчину.
-Вы говорили с дядюшкой?
Владимир кивнул.
-Он сказал вам… обо мне?
Корф никак не мог взять в толк, что она говорит.
-Он дал мне какое-то письмо.
-Прочтите его, - хрустальный голос упал до безнадежности, - прочтите, и вы не захотите меня видеть… Я не та, за кого… себя… выдаю…
-Я знаю, - не выпускал ее ладони из своих рук Владимир, - кому какое дело теперь до сословных предрассудков! Анна, я прошу вас, я прошу тебя! Аня, стань моей женой.
-И вам все равно, кто я?
Корф самодовольно кивнул. Слишком сладко было смотреть в ее глаза, слишком сильно билось сердце, когда он случайно касался ее, слишком ярко представлял он перед собой маленького ребенка с ее ангельским личиком…
-Аня, мне все равно, кто ты. Ответь мне сейчас. Ты согласна?
И такое невозможное, такое запретное ""да"" срывается с ее дрожащих губ. Она оседает рядом с ним, позволяя окрыленному мужчине покрывать тысячью легких поцелуев ее лицо.
-Владимир… пожалуйста, пока не поздно, прочти… Пока не поздно все отменить, - вдруг очнулась Анна, отстраняя мужчину. Но он только сильнее прижал ее, и, устроившись на полу, принялся читать письмо.

…Владимир, сынок!
Я не хотел сообщать тебе эту прискорбную весть, но горе пришло в нашу семью. Не сразу и решился даже – слишком больно даже писать об этом.
Анечка наша вернулась неделю назад из университета. На каникулы приехала, ласточка моя. Мы отравились в путешествие – я давно обещал ей Вестфалию… Старый, если бы я мог только предвидеть! Мы были на пароходе, на открытой палубе. Я не знаю, откуда там взялся этот большевик. Но когда он услышал, как кто-то обратился ко мне по-русски ""господин барон"", а я так же по-русски ответил – он точно сошел с ума. Бросился к нам со столовым ножом. Анна закрыла меня своим телом, большевика скрутили, но было поздно – Анечка скончалась у меня на руках. Никому не говорил об этом. Знаешь, так легче. Кажется, что она еще жива. Что вот-вот приедет на каникулы…

Письмо было датировано 1917-м годом.

Владимир поднял глаза. Он и не заметил, как Анна высвободилась и обреченно стояла перед ним, ожидая приговора.
-Теперь ты презираешь меня? За ложь?
Владимир медленно покачал головой.
-Кто ты? Скажи мне, Аня! Скажи, кто ты!
Вот теперь все ясно! И выбеленные волосы, и шрам на тонком плечике, и огрубевшие руки…
-Скажи мне, Анна!
Девушка закрыла лицо руками лишь на миг, а затем гордо выпрямилась.
-Великая княжна Анастасия Николаевна Романова.
В горле у Корфа запершило.
-Простите. Ваше высочество, - произнес он раздельно. В голосе звучало что-то среднее между обидой и глухой болью, - я не имел права оскорблять Вас своим предложением. Простите.
Не успела Анна-Анастасия ответить, как он, рванув ворот, бросился прочь.
Ну вот и все. Окончена ее последняя ложь. Для чего она выжила? Для чего ежедневно ждет весточки от мамы, отца, сестер, брата, надеясь, что и их подменили при смене всей охраны так же, как и ее? Зачем, если единственный человек, ради которого она хотела жить, сейчас не смеет поднять на нее глаз? Она сама виновата, сама! Зачем сказала? Но она не могла, не хотела врать ему – тому, кого так хотелось назвать единственным.
Обернувшись назад, Владимир вдруг застыл. В окне второго этажа стояла тоненькая фигурка.
-Аня, нет! - крикнул он, бросаясь обратно. Что делать – броситься внутрь? Стоять ждать здесь? Выход пришел сам собой – пожарная лестница в метре от ее окна.
Он что-то кричал ей, говорил, пока оказался возле самого окна.
-Пожалуйста, не надо… Настя…
Удивительно, но собственное имя вывело девушку из оцепенения.
-Я люблю тебя, Владимир, - сорвалось с нежных губок, и девушка без сил упала назад, на ковры нарядно обставленной комнаты. Владимир бросился внутрь – упокоить, обнять, утешить. Что с того, что она – великая княжна? Она любит его, и она станет его женой. Просто баронессой Корф.
Так и случилось. Анастасия Романова пропала навсегда, став сначала стараниями Ивана Ивановича Анастасией Долгорукой, а затем стараниями Корфа-младшего - Анастасией Корф…
Wieder hinaus ins strahlende Licht…
Рейтинг: деткам можно.
Пейринг: классика.
Примечание автора: Для посвященных разгадка уже в самом названии.
P.S. Cильно по мотивам ...

Как давно он перестал быть Владимиром? Как давно потерял все: титул, поместье, любимую женщину, так и не узнавшую о его любви? Переступил гордость, сломал дух? Сколько он вынужден скрывать имя, происхождение, даже лицо? И благодаря кому? Человеку, которого он звал отцом. Человеку, которому безраздельно, по праву супруги, принадлежал белокурый ангел. Владимир опустил голову на стиснутые кулаки. Теперь его больше нет. Нет его злого гения. Есть только овдовевший ангел. Да только что теперь, когда нет и его самого. Его, Владимира.
А сердце заходится болью.
Там, где сияют огни, слышен вальс. Мужчина автоматически, как когда-то учили, считает: раз-два-три, раз-два-три, ах-черт-возьми, ах-черт-возьми. Когда он успел запутаться в собственной лжи? Что он скажет ей сегодня? Ей, сияющей и невесомой, светлой даже в трауре? Каким она знает его? Кем? О, как это было! Совсем недавно. Он вышел к ней – не паяцем, не комедиантом, а блестящим аристократом! И пусть под чужим именем, пусть она отвечает не ему, а этому выдуманному герою, по сути, такой же маске, пусть! Любит ли? О, над этим он думал немало. Любит, наверное. Только кого? Комедианта под маской дворянина? Дворянина под маской комедианта? Сколько ее, этой лжи?! Зачем он решился на все это?!
А сердце не унять…
А началось все до боли просто. Он увидел ее в ложе. Скрипки заиграли что-то необыкновенно одухотворенное и разом смолкли – рядом с ней примостился лысоватый предводитель дворянства. Владимир и подумать не мог тогда, что этот человек станет помогать ему. Но чудо свершилось, и к прекрасной вдове подходит он. И она отвечает - о боги! – она отвечает ему улыбкой. Да только за это можно курить фимиам во всех церквях мира. А сегодня… Сегодня он скажет ей правду.
А сердце рвется к огням.
Снова он лжет себе. Сегодня он снова ей не скажет. Не сможет расстаться с мечтой, ставшей реальностью. Не сможет вот так просто, спустя столько лет отпустить чудом, да что уж там, обманом добытую любовь. Ведь не простит же… Малодушие не достойно дворянина. Но он давно уже не достоин ничего.
Чертово сердце, уймись, а? Он идет.
Коварный день. Нет, так не бывает. Нельзя же вознести до небес и бросить о землю! Да так больно, что понимаешь - жить больше невозможно. Жизнь утекает вместе с ее слезами. Утекает…
Правду говорят – не предают только враги. Его же предали. Ему отдали любимую, чтобы отнять. Теперь – навсегда и безнадежно.
-Правду? Вы хотите знать правду?! – восклицает он, вырываясь из рук друзей к ней, наплевав на хохочущую и улюлюкающую толпу, - так слушайте!
И он тяжело дышит, едва заставляя легкие хватать густой от напряжения воздух.
-Вспомните скачки!
-Скачки? – удивленно-испуганно отзывается его плачущая принцесса.
-Да, да, скачки!
Он видит, что она вспоминает. Вот уже. Вот почти. Вот сейчас. Толпа замерла. Замолкла. И совсем неслышные ее слова катятся вниз по меху свадебного платья.
-Вы – племянник моего мужа.
-Молодой граф Палинский! – восклицает кто-то в толпе.
Горько кивает Владимир своей-несвоей графине и уходит.
-Прощайте.
Он уходит с яркой цирковой толпой. Она остается в своем разрушенном мире. Непонятая и непонимающая. Финал. Комедия окончена.
Так ли, сердце?
Не так.
-Знал бы всю эту программу заранее, накрыл бы ужин на двоих сразу на полу! – бурчит Пеликан, поднимая очередную вилку, уроненную странными супругами.
-Вы невыносимы! - резко отвечает покорному циркачу у ее ног рассерженная принцесса.
-Возможно.
-Сколько можно прыгать?
-Кто знает, может, однажды я разобьюсь и не буду больше досаждать вам, сударыня!
-Дурак! – в сердцах восклицает она, готовая отвесить нахалу пощечину.
…Вокруг кто-то шумит, говорит и смеется, но они уже не слышат. Поглощенные друг другом, они забывают обо всех на свете. Да что проку от целого света, когда рядом нет того, кто действительно нужен. Он когда-то был у ног каждого из них, но не принес счастья сжимать руку любимого человека. Теперь оно им ведомо, а все остальное растает дымкой над цирковым куполом.
Просто зарисовки
Название: Секунда между
Рейтинг: G
Жанр: зарисовка, инсайт.
Пейринг: Владимир/Анна
Герои: Владимир, Анна
Время: БН
Приметка автора: Что отделяет нас от цели? Порой - только секунда.
Секунда между. Боже, как это просто! Сколько всего может изменить одна только секунда, доля ее, миг!! Или – НЕ изменить…
Мужчина выпустил струйку дыма, упав спиной в широкое кресло.
Секунда между… Его ладонь и ее плечо. Коснуться, провести по тонкой ткани платья, ощущая под ним трепещущую кожу. Развернуть к себе так, чтобы испугалась и слетела с нее эта надменная маска! Актриса, ах актриса… но секунда уже потеряна и его промедление стоит ему новых пыток.
Секунда между. Зачем он тогда вошел! Зачем поспешил? Подождать, просто подождать! Что было бы, не узнай он о том, что Анна, ЕГО Анна целовалась с Михаилом? Не взбесился бы, не вынудил ее к этому постыдному танцу, не злился бы, не сжег бы вольную, не…, не…, не…!!! Черт возьми, и не было бы другой секунды, от которой до сих пор сладко сводит сердце и которой он до сих пор не может себе простить – Анна лежит на кровати, прикованная его руками, лежит перед ним, беззащитная в только что схлынувшей ярости. Поцеловать, занежить, измучить страстью! Он сомневался – всего одну секунду! – и звонкая пощечина разрушила наскоро построенный замок из песка.
Секунда между! Между его горькими словами и ее уходом из его спальни, ее, такой близкой и желанной, такой НЕ его. Но он не жалеет, ничуть. Не было бы этой секунды – он бы себе никогда не простил такой подлости.
Сколько еще было этих секунд? Сигара докурена, взята из коробки новая.
Секунда между его взглядом и так и не прозвучавшим выстрелом. Она не выстрелила в него! Да, она не выстрелила! А может, просто испугалась стрелять в живого человека? Пистолеты, выстрелы… Ах да, вот такой же секунде он обязан жизнью своей Анечки. Той самой, когда Долгорукая не успела выстрелить. И такой же – когда он вырвал ее от мадам де Воланж. Сколько он должен этим секундам! Как они мучили его! Как терзал не подаренный ею поцелуй перед отъездом в Петербург. Мир перевернулся, и Корф уже почти готов поверить в счастье… - и потом готов сжечь в язвительности своих глаз ту, что отказала ему в нем.
Скольким из них он пожертвовал свое малодушие, не решаясь сказать этой маленькой строптивице, что она нужна ему! Скольким из них не хватило смелости просто прижать ее – желательно к его губам?
Владимир почти зарычал, досадуя на себя, бросил в камин стопку каких-то старых писем. За его спиной отворилась дверь, видимо, кто-то замер в нерешительности. Ну нет, больше он не намерен упускать этих секунд! Пусть она вернулась с ним в поместье исключительно благодаря его красноречию, пусть она не капли ему не верит и считает все его поцелуи выходкой, блажью! Пусть!
-Заходи, Аня, - проговорил барон, не поворачиваясь. Какая жуткая фамильярность!!
-Простите, Владимир Иванович, я не хотела вам мешать, - неуверенно отвечает голосок за спиной.
Корф усмехнулся обычной своей кривой улыбкой.
-Ты не можешь мне помешать…
Он прекрасно знал, что такое обращение вгоняет ее в краску. Тем проще будет добиться от нее чего-то внятного.
Корф поднялся, не глядя на примолкшую Анну, прошел и запер двери. Девушка дернулась.
-Не бойся меня, - ответил просто. Ему хотелось верить. Но это было слишком опасно.
Анна нервно теребила рюшку на шторе. Нужно было уйти сразу! Но нет, она осталась, чтобы… зачем? Зачем ей снова секунды ненужных мучений?
Владимир сделал решительный шаг, решаясь исправить все упущенный секнуды: рука скользит по ее рукаву, соблазняющее и мягко, он разворачивает ее к себе, немного резко, немного властно, и - теряет себя где-то в глубине ее глаз.
-Аня… - срывается с отчаянных мужских губ и он соскальзывает к ее ногам.
-Что вы… Что вы делаете? Встаньте немедленно! - восклицает девушка, понятия не имея, что ей теперь делать.
Мужчина отрицательно качает головой.
-Прости меня, Анечка, прости…
Что она слышит? Она это слышит? Это слышат густые вечерние сумерки и недавно зажженные свечи?
-Владимир Иванович, я прошу вас, - начинает она строго, но жаркий костер на ладони извещает ее о том, что Корф целует ее руку.
-Пустите, - жалобно просит она.
Вот она - решающая секунда! Какое решение бросит ее в корзину к тем, о которых он пожалеет или к тем, которые благословит?
-Я не держу тебя, но и отпустить не могу, - просто, пожав плечом, отвечает он, уже ни на что не надеясь. Что она отвечает? Ему не кажется? Она говорит… Она говорит:
-Тогда удержи меня… Пожалуйста… Я не могу уже между этими двумя крайностями…
Вот она - главная секунда между его жизни. Между его отчаянием и любовью.
Название: Прости меня...
Рейтинг: G
Пейринг/Герои: Владимир, Анна
Сюжет: маленькая зарисовка-альтернативка после ""Саломеи"".

…Рюмка и стена встретились с неестественно громким звуком. Устало отерев лоб, мужчина тяжело опустился на край стола…
…Слезы так и просились политься из усталых, ярко подведенных глаз, но сами же упрямо не текли. Анна открыла дверь в собственную спальню и бросила чей-то огромный кожух на пол. Почему-то совсем не было холодно – она горела. От позора своего, от негодования, от ненависти, от такого маленького торжества и, что греха таить, от выпитого алкоголя. Парик полетел куда-то к кожуху. Она его ненавидит. Кого, Корфа или парик? А, не важно…
Девушка сделала несколько шагов, мониста зазвенели. ""Как корова на выпасе"", - подумала Анна и неприлично захохотала. Нужно отмыться от сегодняшней грязи.
Почему-то забыла раздеться. Прижала губку к животу и застыла от воспоминания о таком неуместном блаженстве… от его прикосновений… Блаженстве? Ожогах, боли, унижении!! Вот что дарили поцелуи ее похотливого барина! Скотина! Бездушный чурбан! А он еще ему верила, а она еще его…
С такой же ненавистью, как и прежде, только уже в другую сторону, отбросила она губку. Подошла к зеркалу особой развязно-томной походкой, стянула бретельки лифа. Какая гадость! Какой позор! Нагая, нагая душой и телом перед всем миром!! Нагая перед Михаилом, так вероломно предавшем ее! Они все равны, они все не стоят ее слез.
Одежде суждено было сегодня летать по комнате, да и не только одежде. Точно ядовитую змею, испуганно и брезгливо откинула она позорный свой костюм. С трудом принялась надевать скромное домашнее платье. Зачем? Ночь на дворе, спать пора. Ну уж нет, спать она в этом доме не останется. Не слишком слушающиеся не слишком трезвый мозг пальчики все же застегнули ворот. Что ж, не зря она выбрала платье попроще!
Переступила кожух, ногой забросив его куда подальше. Медленно смела рукой безделушки с полки у зеркала. Полюбовалась на себя – растрепанную, размалеванную, со странным нездоровым блеском в глазах – точь-в-точь девушка с желтым билетом, на которую ей указали в Петербурге тонкие перепуганные пальчики Натали. А почему бы и нет? В чем, в конце концов, разница?!
Анна резко обернулась. Четыре стены. Четыре стены стали для нее кошмаром. Она физически ощутила себя пленной. Заживо зарытой. Заклейменной и забытой. Вот он – ее склеп, вот она – ее могила!! Девушка обернулась вокруг своей оси, безумным взглядом окидывая комнату. Бежать, бежать, бежать! В холодную ночь, отнявшую у нее любимого, в звенящую метель, которая единственная смилостивится и отнимет ее никчемную жизнь!
По коридору кто-то прошел. Она даже знает, кто. Тиран и самодур, последняя тварь. Шаги замедлись, и она замерла, надеясь, что он пройдет мимо. Так и есть. Скатертью дорожка! Так, на чем она остановилась? Ах да, бежать!
В голове дурманом завертелись какие-то слова, крики, обрывки, и она сжала виски, не желая слышать. Все кончено. Анны Платоновой больше нет. Кто появится вместо нее? А стоит ли появляться? Хватит! Она больше не намерена!!
Девушка решительно, но совершенно отчетливо покачиваясь и цепляясь за мебель, направилась к двери. Не выдержала, упала. Разрыдаться бы сейчас, прямо здесь, на полу… Но нет! Она решила – и выполнит свое решение! Резко распахнула двери. На свободу!
Но свобода посмотрела на нее виноватым серым взглядом опершегося о стену мужчины. Анна мучительно застонала.
-Снова вы…- сказала она почти спокойно и безразлично.
-Анна, нам нужно поговорить! – заявил Владимир, отделяясь от стены и рукой перегораживая ей дорогу.
Девушка насмешливо откинула его руку, освободив проход. Она была пьяна и безумна. Еще бы – он покорился ей! Сдался на милость прекрасной одалиски. Так стоп, кто кому покорился? А, пусть, она потом разберется… Может быть.
Но вторая рука больно впивается в ее плечо и возвращает девушку обратно.
Холодная волна презрения окатила барона до самых сапог, превращая его взгляд в подобие человеческого. Рука виновато разжалась.
-Простите.
Анна хохотнула.
-Разве хозяин должен просить прощения у крепостной?!
Ээээ… а кого она играет? Крепостную рабыню или развратную одалиску? А? Два образа смешались, Джульетта точно не выйдет… Мозг работать отказывался совершенно.
Анна задумчиво растерла по лицу алую помаду. Что ж он так смотрит на нее? Что за вина в этом взгляде? Пожалел, что ли? Пожалел волк кобылу – оставил хвост да гриву… А нет, ему просто стыдно перед Оболенским, наверное. Ну да, конечно. Пристыдил почтенный князь мальчишку – тот и побежал извиняться.
Рванулась к окну в коридоре, с трудом открыла раму, впуская ворох снежинок. Он не мешал.
-Что вы делаете?! - он даже не двинулся. Да ему просто наплевать на нее! Даже если она спрыгнуть решит!
Но он точно знал, что этого его безумица не сделает.
-Я?... Хм… А какая вам разница?
Анна быстро умывается снегом с подоконника. Этого Владимир уже не вынес.
-Что ты творишь?!
Растекшаяся маска обольстительницы… Она, должно быть, выглядит просто отвратно…
Сильные руки отрывают ее от окна, которое со скрипом закрывается.
-Анечка, любимая, родная, прости меня, прости…
Что он шепчет, псих? Неужели так решил вымолить ее прощение? Зря старается!
Но теплые губы все увереннее убеждают ее в обратном, касаясь волос, виска, щек…
-Пусти меня, пусти!
Корф послушно выпустил из объятий разом протрезвевшую девушку. Анна резко отерла лицо то ли от потоков растаявшего снега, то ли от его поцелуев.
-Чего вы добиваетесь? – спросила она так горько, что барон судорожно вдохнул. Он понятия не имел, что ей ответить.
-Анна, я должен сказать вам… Вы… нужны… мне…
Девушка снова засмеялась, но тихо, обреченно.
-Конечно… Вам ведь за меня подушный платить…
Все мысли о побеги были на время забыты. Куда бежать – все равно ведь догонит!! Еще чего похуже делать заставит…
Она попыталась пройти мимо, но сильные руки задержали хрупкие плечики, истосковавшиеся губы, точно последний шанс, встретили ее уста. Анна чуть пошатнулась, но ее удержали, властно прижали, опьянили хуже, чем водка час назад, опутали… Это не может быть, но она отвечает ему! Ему, своему палачу, хозяину! Жертва и палач…
-Анечка, моя… Любимая…
Второй раз за вечер! Второй раз за вечер он говорит такое невероятное слово – любимая!!
-Владимир…
Она немного отрешенно отстранила его. Мужчина опустил руки, не смея перечить.
-Вы меня ненавидите, - сказал с уверенной тоской.
Анна прошла мимо него по коридору, с каждым шагом неумолимо приближаясь к свой двери. Еще секунда – и она скроется в надежном своем убежище. Рука застыла на дверном косяке, испуганно-недоверчивый взгляд обернулся к мужчине. Кажется, он не ослышался…
-Я уже в этом не уверена…
Название: The Colour of the Night…
Рейтинг: абсолютно детский.
Жанр: зарисовка
Герои: Владимир, Анна.
Приметка автора: не отхожу от музыкальной темы, тут даже в квадрате…

Какого цвета страсть? Глупый вопрос, но Владимир Корф знал на него абсолютно точный ответ. Цвета ночи.
Ты стоишь у окна, притворяясь, что видишь что-то в кромешной тьме. Он не разрушает твое маленькое одиночество. Просто сидит в кресле, рассматривая огонь. Или тебя? Не важно, не оборачивайся. Ты и сама ведь знаешь.
Твои губы дрожат. Что-то хочешь сказать, бросить что-то обидное, но ты молчишь. Вы оба молчите уже час и даже этого не заметили. Не надо, Анечка, не говори.
Он сказал… Ты ведь еще не можешь в это поверить. Что он, герой твоих снов, способен на подлость! Что? Он не герой? Хорошо хоть не отрицаешь, что в сны он к тебе приходит… Из ночи в ночь.
Да, что он сказал? Танец? Какой танец? Тот, бесстыдный? О, как разъяренно сверкают твои глазки, как высоко вздымается грудь в вырезе траурного платья! Неужели ты не понимаешь, что ты ним делаешь? И кто внушил тебе, что он тебя ненавидит? Он сам? Не верь мужчинам, девочка, они коварнее змей.
Боишься оглянуться? Не бойся. Безумная смелость наполняет твое сердце, но ты не оборачиваешься – не хочешь. Стоишь, вцепившись белыми пальчиками в подоконник. Уже не ощущаешь земли под ногами. Тебе кажется, что он предатель, что он предал тебя, ваше детство, вашу дружбу, твою… Нет, вашу, но ты не признаешься и не скажешь этого слова, чтобы не запятнать его этой грязью. Шесть букв – л-ю-б-о-в-ь… Сказала! Сама себе сказала! Она не в грязи теперь, ты не думай. Она просто должна пройти через это.
Ты не смотришь на него и не видишь, как тяжело нависли брови над его отчаянным взглядом. Как нервно крутится в руке бокал с бренди, который он так и не пригубил. Не смотришь. А он не знает, как начать. Только что грубил тебе, упрекал, нес еще Бог весть что, а сейчас – пусто. Точно нет тебя, нет ссоры. Стоит тебе только отвернуться, лишить его своего взгляда – и он повергнут. Ты не видишь, как кусает он губы, не решаясь попросить прощения за жестокий приказ. Ты не видишь…
Пальчики бесшумно наигрывают знакомый мотив. Брамс, симфония №3. Чуть тревожно, невообразимо легко и по-летнему. А за окном осень, но ее не видно. Неслышный Брамс из-под твоих пальце летит, то радуясь, то тревожась. Ты увлекаешься, ты уже слышишь эту непонятную оконную музыку… Но она умолкает неловким аккордом, едва ты всем существом понимаешь, что он сзади. Стоит и не шевелится. Молчит. Но играть ты больше не можешь, совершенно другая музыка начинает свое торжество, едва он убирает с твоей шейки непослушный локон. Он ждет от тебя аккорда, но ты не шевелишься. Боишься? Блаженствуешь? А сама-то знаешь?
И он делает что-то жуткое в своей болезненности – проводит пальцем от мочки уха, вниз по шейке и ключице, останавливаясь у края платья. Ты снова не выдаешь себя, но тебе кажется, что бешеный галоп твоего сердца слышен даже ему. Он близко. Теперь еще ближе, настолько, что ты чувствуешь тепло его тела. Тихий шепот ""Прости…"" пробегает по твоей шее – и прозрачные веки невольно закрывают враз помутневшие твои глаза. Он не посмеет… Он просто воспользуется… Ты твердишь себе доводы один страшнее другого, но глупый разум получает многозначительный взгляд от сердца и подзатыльник от души. Ты вздрагиваешь, как от удара, когда он быстро и легко касается твоей кож там, где секунды назад остановился его палец. Ты не видишь, но чувствуешь, как отстранился он, отрешенный. Знаешь, что он подумал. Знаешь, почему отстранилась. Знаешь – и разворачиваешься. С одним-единственным словом, которое приходит на ум – ""Владимир""… Столько мольбы в этом зове, столько нежности. И он не выдерживает. Ты с неизменной благодарностью отдаешься в плен рук своего недавнего мучителя, и тебе все равно, что он будет делать дальше, и что случится утром. Утра не будет! Ты не хочешь его! Застыть, замереть в этом миге двумя статуями – ведь они счастливы одним лишь мигом: одним мигом – и навсегда! И ты завидуешь статуям в Летнем саду…
Ночь только началась, и свечи только недавно зажжены. Но как же хочется, чтобы они поскорее потухли, чтобы унесли с собой эту вспышку ее счастья, навсегда запечатлев на огромной картине подлунного мира… Ведь дальше – пропасть и ее позор.
Не бойся. Он шагнет в эту пропасть с тобой. Он разделит ее с тобой, а всему остальному не судьба коснуться твоей хорошенькой головки, пока тебя оберегает Владимир Корф.
Это будет долго. Не всегда, нет. Я не обещаю тебе вечность – ее не будет. Я обещаю вам разлуку. Ведите себя хорошо, и она наступит лет через пятьдесят -шестьдесят, как получится. Что дальше, спросите вы? Там вам скажут. Может, и разлука ваша будет не долгой. Но то, что она закончится – я вам гарантирую. А когда закончится – тогда и встретимся, а пока…
Что он делает? Ты ощущаешь все волшебство происходящего? Разве так целовал тебя Миша? Разве то был поцелуй? Что же он так нежно, так, что невозможно вынести этой сладости? Ты прижимаешься к нему, ловя безумные губы. Он что-то говорит? Не слушай. И не верь разуму – разум обманывает. Верь только своему мужчине. И цвету ночи.
Название: Хабиби
Рейтинг: PG-13
Герои: Анна/Владимир
Примечание: что-то танец Саломеи меня не отпускает…
Совсем как-то не мелодично, очень рвано... не знаю почему...

Тонкие ручки обхватили собственное тело, сжавшееся в какой-то болезненной судороге. Анна сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону. В голове прочно засела чужеземная музыка. Как она называется? Кажется, она видела в нотах. Хабиби… Хабиби – шепчут где-то в волшебных странах губы страстных баядерок. Хабиби - любимый…
Любимый… Горькая усмешка. А кто ее любимый?.. За окном свистела вьюга, хохоча над своей жертвой. Совсем, как та музыка… Хабиби… Нет, не Миша – он предал ее. Оставил на самом краю. Лучше бы ударил, выругал, возненавидел, но не оставлял вот так – на холодном полу да на холодном снегу… Он прошел мимо, не глядя. Мимо!! Оставил ее. Не удержал. Не захотел удержать! Ну что ж, браво! - она достаточно унижена. Она раздавлена. Она убита.
Дальше пути нет – да нужен ли он? Адская музыка, зачем терзаешь и без того разодранную в клочья душу? Кто теперь ее любимый? И имеет ли она право на любовь? Кто не бросил ее, не предал? – разве что только белый снег. Почему она не осталась в нем?! Зачем вынули ее из его нежности властные руки барина? А ей было так хорошо… Зачем он тряс ее, бил по щекам? Грубый, злой… Зачем? Ей же было так хорошо! Так хотелось спать… Зачем будить? Растирать тело, которое ничего больше не ощущает? До боли, так, что ломались, казалось, кости? Она уже снова была на краю – на совсем другом краю - зачем же ее удержали? Анна вздрогнула, испугавшись того, как повторялись ее мысли: так же – и совсем не так…
Дикая восточная музыка прервалась и вновь заиграла – заунывно, протяжно, как в церкви поют за упокой…
Анна то и дело вздрагивала, и, неотрывно глядя в пустоту, говорила с кем-то, беззвучно шевеля губами. Наверное, доказывала, просила, молила… Переигрывала все вновь и вновь, засыпая в мягком снегу и не просыпаясь. Так тихо, спокойно, и уже совсем не холодно… И красивая улыбка замерзает на холодном лице вечной маской... Но нет – она зачем-то у себя в комнате, ее тормошат и согревают, зовут и проклинают…
Яркий грим смыт, а волосы так и остались неубранными, что придало ей странный, почти страшный вид, паче в сочетании с почти безумными глазами. Они сверкали, точно кошачьи, саднящая боль в горле то и дело превращалась в глубокий кашель. Но Анна не обращала внимания, все сильнее кого-то уговаривая.
Варвара перекрестилась и вышла. В коридоре ее встретил требовательный взгляд.
-Плоха она, барин… жар у нее, а все никак не ляжет… и чай успокоительный не пьет, ну никак… не откликается даже, сердечная… ох, плоха…
Добрая женщина вздохнула, а потом вдруг подбоченилась:
-Вы, барин, довели девку! Совсем озверели!
Полотенце неожиданно больно ударило опешившего Владимира по плечу. Варя точно забыла, что перед ней барин, а не нашкодивший мальчишка. Она причитала, а Владимир еще несколько раз получил полотенцем. Хорошо, хоть не подносом – его кухарка оставила в комнате Ани.
-Ай, Варя…
Но его почти детский протест прервал смех. В дверях комнаты стояла, смеясь, Анна. Она закуталась в одеяло, подобно кокону, и, опершись на косяк, безудержно смеялась. Варвара замерла. Владимир напрягся – безумие? Неужели он довел ее до такого состояния? Мерзавец, подлец!
-Анна, - позвал он тихо, и девушка прекратила смеяться. Серьезно на него посмотрела. Нет, это было не помутнение, - может, истерика? Когда его маленькая, хрупкая Анечка отказывается верить во зло? В его, Владимира Корфа, зло? Анна вдруг закрыла глаза и опустила на обнимавшую косяк руку полыхающее нездоровым румянцем лицо. Глубокий вдох, судорожный, испуганный – и вот она оседает на пол.
-Черт, Аня!! Варя, пошли за Штерном!
Господи, что он натворил!..
-Не нужно, барин, я травок Сычихиных принесу, - заторопилась Варвара, - а то от этих новомодных лекарств ну никакого проку…
Владимир молча подхватил несопротивляющийся сверток и отнес в комнату, уложил на кровать. Укрыл сверху еще двумя пледами.
-Анна…
Но она не смотрела на него. Она упрямо не желала ничего ни слышать, ни чувствовать. Из закрытых глаз катились непослушные слезы.
Владимир опустил голову на ладони. Вечер сегодня явно удался. Это было даже страшнее, чем дуэль с Цесаревичем. Там он хотя бы рисковал только собой. Здесь – подставил под удар ее. Ее, такую маленькую и смелую. Он ведь до последнего момента не верил, что Анна выйдет танцевать! До последнего надеялся, что победил… Но когда легкая тень скользнула вниз, он понял – все кончено. Возврата нет. И она танцует, танцует для него одного.
Мир перевернулся и разрушился. Как он в этот момент проклинал Михаила! За то, что тот пришел. За то, что бросил Анну замерзать в снегу.

-Где Анна?! – громыхнул тогда голос барона. По испуганному лицу Полины понял – не вернулась. Уехала с ним. Что ж, он сам виноват. Поставил друга перед выбором, и тот его сделал. Владимир чертыхнулся, сбрасывая со стола посуду. Вышел на улицу глотнуть морозного воздуха – и обмер. Никем не замеченная, в снегу тихо остывала Анна. Он промчался по глубокому снегу, крича что-то неразборчивое. Схватил ее, закутанную в странный кожух, встряхнул, пытаясь привести в себя. Заснеженная, холодная, побелевшая до цвета снега, почти голубая…
-Оставьте меня, я сплю…
Еле слышный блаженный голосок.
-Аня! Очнись! Аня!! Не спать!! Аня!!!
И он мчится с ней в дом, встречая испуганную Варю. И потом ждет, ждет, как приговора, как там, в Петропавловке…

Корф ненавидел сейчас всех и все: себя, Мишеля, эту метель… ненавидел эту глупую простывшую куклу, едва заметную среди одеял и подушек. Ненавидел за то, что решила с собой сделать. За то, что так больно, так чертовски мучительно любит ее…
За Штерном все-таки послали. Он осмотрел девушку, выгнав злого и ощетинившегося Корфа.
-Что с ней, доктор?
Илья Петрович сурово окинул юношу взглядом.
-Воспаление легких на фоне нервного срыва. Ничего фатального, если будет соблюдать постельный режим, все предписания и… никаких нервов!!
Владимиру показалось, или это касалось исключительно его одного?
Анне снился страшный сон. Она мчалась босая по огромному лесу, цепляясь за коряги и корни, задевая ветви. Платье путалось в кустах и рвалось, не давая ногам унести ее из этого страшного, немого места. Она не поняла, когда оказалась над пропастью, бездонной, голодной. Она вовремя остановилась и оглянулась. Рядом стоял Миша с бесстрастным, упрямым лицом. Она протягивает руку к нему – и падает, летит в чьи-то объятия, теплые, надежные, родные…
-Тише, Анечка, тише!
-Хабиб…
И она только сильнее прижимается к своему спасителю, не возвращаясь к реальности из туманной реальности сна, уже целебного и почти не тревожного.
И будут блаженствовать оба, ощущая рядом такого единственно правильного, такого нужного человека… И только утром огласит дом женский визг и грохот падающего на пол тела...
Название: Хабиби, ч.2 или Когда рассвет
Рейтинг: РG
Герои: Анна/Владимир
Примечание: обещанное продолжение, оно же окончание.

Утро в особняке Корфов ознаменовалась визгом вошедшей к Анне утром Полины с подносом с Вариным чаем, грохотом оного подноса, грохотом падающего от неожиданной сирены Владимира и хрипом испуганной Анны.
-Б-б-бааарииин… - затянула, было, Полина, по ее прервало злобное шипение Корфа:
-Прочь…
Владимир так и не раздевался. Он поднялся с пола, отряхивая рубашку.
-Анна, я…
Но холодные глаза девушки послужили вполне четким ответом. Повинуясь их приказанию, он вышел вон.
В библиотеке он опустился в тяжелое кресло и неосознанно потянулся к бокалу. Ночь. Это была самая волшебная ночь в его жизни. Подумать только, это говорит ловелас и сердцеед Владимир Корф и совершенно целомудренной ночи!! Быть с ней, хранить ее, оберегать… От кого? От себя же? Бред, ну бред ведь…
Доктор Штерн вновь пришел к обеду. Осмотрел Анну. Через пару недель пообещал поставить ее на ноги.
-Ну что ж, воспаленье-то есть, но, думаю, все обойдется, - в сотый раз повторял он, ибо Владимир, казалось, его не слышит, - вероятно, на нее хорошо подействовал сон… Да и натоплено в комнате довольно жарко…
Корф довольно хмыкнул, но доктор его не понял.
Всю болезнь своей крепостной Владимир не показывался в ее комнате. Четыре раза в день спрашивал Варю об Анне. Запрещал говорить ей о себе. Пусть забудет. Пусть только все забудет! Но его молитвы не слышали…
Он каждый день присылал ей цветы из оранжереи. А ей, глупой, каждую ночь снилась тягучая восточная музыка и уверенные мужские объятья…

-Анна? Зачем вы встали?
Он не видел ее уже почти две недели. Добровольная пытка.
Она молчала, сжимая исхудавшими руками шаль. Сероватая кожа, потухшие глаза…
-Я хочу на улицу, - только и сказала она. Ни обвинений, ни претензий. Ни банального ""доброе утро"".
-Доктор Штерн…
-Я хочу на улицу.
Закутал ее в лисью доху – чтобы и нос не выглядывал! – и, придерживая, повел на улицу. Они шли молча, как старые друзья или старые враги.
-Почему вы меня ненавидите?
Его рука по-хозяйски придерживает ее, но Анна не сопротивляется.
-Это неправда, Анна.
-Тогда зачем унижаете?
-Простите меня… Я… я виноват… хотел наказать вас – наказал себя…
Анна вдыхает холодный воздух.
-Прекратите разговаривать, холодно!
Но она только покачала головой.
-За что наказать меня?
-За вашу любовь к Мише.
Неужели он это сказал? Выдавил, отведя взгляд в сторону.
-За что себя?
Этого он ей не скажет.
-За что вы меня ненавидите?!
-Анна… Да поймите же…
-Последний вопрос. Зачем вы мне снитесь?!
Он чуть не задохнулся. Снится? Он ей снится? С чего ты решил, что сны эти приятны? Может, ее мучают кошмары с тобой в главной роли?!

Анна высвободилась и пошла к дому. Она не видела, каким безысходным, болезненным взглядом провожает ее жестокий хозяин…
Не удержалась на скользкой дорожке, упала, заплакала – сильный руки подхватили ее, оторвали от земли, прижали – он не даст ей упасть, не отпустит в пропасть… Только не смотреть на него – от этих глаз можно заболеть. Еще хуже, чем сейчас.

…Она не смотрит на него. Приходит к столу – и не смотрит. Отвечает на вопросы – и опять не смотрит! Прошел уже месяц. Здоровая, красивая, бодрая. Говорит – и не смотрит. А взглянет - и отводит глаза. Он так больше не выдержит. Уедет. Умчится – только не причинять ей боли. И что, что он окружил ее заботой? Она не верит ему…

…Лопатки ударились о что-то твердое. Но она не чувствует боли, добровольно впечатываясь спиной в стену, ловя жадные мужские поцелуи, изгибаясь, подставляя ему тонкую белую шейку. Безумец, она пропадает… Она не узнает себя.. Она запускает пальцы в густые черные волосы своего мучителя. С губ слетает такое желанное ""Володя…"" – и мужчина, не веря себе и всему миру, прижимает к себе драгоценную оболочку самой желанной на свете души…
-Анна…
-Владимир, остановись, - просит она, и видит в его глазах нарастающую волну боли, - не уезжай…
Облегченный смех тонет в поцелуях. Когда она забыла себя? Когда пришла к нему в кабинет? Пришла, крича, что он негодяй и подлец, если намерен ехать на Кавказ?
-С чего вы взяли, сударыня? – холодно ответил ей барон.
-Ваш друг Андрей не слишком хорошо держит язык за зубами, да и вы сами не лучше, особенно на пьяную голову! Или это не вы вчера пили здесь до ночи? Думаете, я ничего не слышала?
Слышала, но не поверила ведь! Сегодня… сегодня же ей сказали, что барин собирает вещи…
-Подслушивать нехорошо.
-Вы подлец! Негодяй!
-Кто вы такая, чтобы мне указывать! – вспылил Владимир, встречаясь, наконец, глазами с той, чей покой он отнял, и кто отнял его собственный.
-Вы правы! Никто! Крепостная! Всего лишь влюбленная крепостная, которую можно унизить, раздавить, пообещать рай, а потом отгородиться ежедневной вежливостью!!
В следующую секунду она увидела быстро приближающегося Владимира, а еще через секунду – та самая желанная боль в лопатках…

-Анна, я люблю вас… Слышите меня?!
-Люблю… - эхом отозвалась растрепанная девушка.
Он зажмурил глаза, чтобы проснуться.
-Если это сон – пусть прервется сейчас или не закончится никогда…
-Вы от меня так просто не отвяжетесь, господин барон!
-Еще бы…
Сильные руки властно скользят по точеной фигурке, будя далеко не целомудренные желания ее обладательницы.
-Что ты делаешь со мной?
-Соблазняю, - мурлыкнул довольный мужчина, позволяя себе новую вольность.
-Сударь, вы слишком торопливы!
-Я слишком медлителен…
И его руки и правда скользят медленнее, вырывая из груди девушки непроизвольный стон. Торжествующая улыбка озарила лицо барона. Теперь эта женщина действительно его! Не из-за этого глупого крепостнического права, а потому что она горит в его руках и кладет руки на его плечи, прижимая к себе, лишая мыслей и разума в придачу…

… А солнце смеялось. Сегодня оно поднялось по-настоящему. Выглянуло из-за туч, заставляя снег сиять так, что смотреть больно. Скоро весна…
Название: Шоколад
Рейтинг:G
Пейринг: Владимир/Анна
(драббл ""Тайна исповеди"")


Коллаж Ameli

Анна вынула из коробочки еще одну конфету. Хотелось заесть горечь вынужденного одиночества. Слуги давно легли спать, и она вовсю наслаждалась невыносимой тоской зимней ночи. Странно, а ведь раньше она любила зиму. Любила, когда приезжал на зимние праздники высокий корнет, когда с его плеч сыпался не успевший растаять снег… И как часто она сидела зимними ночами на подоконнике, совсем как сейчас, и они с Владимиром ели такие же шоколадные конфеты, а теперь… Анна подтянула колени к груди – хоть окна городского особняка и были достаточно широки, но для маленькой девочки, а не для взрослой девушки, какой она стала теперь. А ведь только задуматься, а когда она повзрослела? Когда перестала сидеть на подоконнике? И когда влюбилась? Чего греха таить, она влюбилась! Так давно, что это переросло и юношескую восторженность, и лирично-поэтичный период, и стало… стало... чем? Любовью? Любовью к этому колючему, надменному барчуку? Да, да, сотню раз – да! Она, Анна Платнова, любит Владимира Корфа! Девушка испуганно зажала рот. Это она сейчас в слух сказала?! Но ночь не выдаст ее тайну, тайну исповеди… Благодарение небу, никто этого не слышал! Надо же было так задуматься…
Но ее слышали. Слышал высокий мужчина, на плечах которого уже давно растаял снег. Мужчина зажмурился и толкнул двери. Получилось громко. Девушка с конфетой резко повернулась на звук, запачкав в шоколад милую щечку. Что она с ним творит?!
-Вечер добрый, Анна…
Владимир шагнул вперед, не отпуская пойманный взгляд девушки. Несколько шагов - и он пересечет комнату.
""Надеюсь, он не слышал""… Анна растерялась. Нужно что-то сказать, поздороваться что ли… Но вместо этого совершенно неожиданно для себя спросила детской, без намеков и подтекстов, интонацией:
-Добрый… Хотите шоколада?
-Хочу, - хрипло, маняще ответил густой мужской голос. И только сейчас она поняла, что пропала – все пути к отступлению были отрезаны. Мужские руки излишне крепко обвили ее, не давая выбраться, чуткие губы собрали со щеки сладость. Он провел языком по ее щечке, поражаясь собственной смелости. Сейчас точно получит пощечину! Но испуганные глазки вовсе не грозили такой расплатой.
-Владимир… - только и шепнула она.
-Спокойной ночи, Анна.
Хлопнувшая дверь заставила ее вздрогнуть. Зимняя пушистая луна увидела счастливую до безобразия улыбку испуганной девушки. Идиотскую улыбку Корфа видел только бокал бренди…
Название: Гранатовый сок
Рейтинг: PG
Время: наше
Герои: Анна, Владимир

Нет, ну правда. Мужчина может заниматься одновременно только одним делом. Особенно, если оно такое увлекательное. Газета давно покоится на коленях, никем не прочтенная. Анна сидит напротив и, кажется, даже не замечает меня. Конечно, все ее внимание поглощено гранатом. Как она их только ест? Как по мне – кислятина, да и только. Но у нее с детства что-то там с кровью немного было, не хватало чего-то… Вот и ест эту кислень в невероятных количествах. Два часа назад собираюсь домой, а она звонит и совсем по-детски непосредственно заявляет:
-Я хочу гранат. Умираю, хочу. Захвати, а?
Не умею ей отказывать. Тем более, когда она говорит ""я хочу"". Без всех этих ""пожалуйста"", "" а не мог ли ты"", "" а знаешь, я вот тут подумала""… Нет, как ребенок – "" Я хочу!"" Знала бы ты, что я хочу услышать от тебя эту фразу в… хм, при несколько других обстоятельствах. Так, я увлекся. В конце концов, я старше ее. На целых десять лет. Да я вообще ее преподаватель! Ну и что, что курс уже закончился. Это установило какую-то… субординацию, что ли. По крайней мере, в институте.
Перелистываю страницу – пусть думает, что я читаю. Анна не отвлекается от алых прозрачных зернышек. Как она режет эти гранаты? Ни капельки никогда не обронит… Опыт, что ли? Улыбаюсь. Анечка, Анечка… Занятия закончены, на сессию только в январе… Есть несколько дней отдыха. Помню, как она еще со школы больше любила время перед Новым годом, чем сам праздник… Нет, ну сколько можно есть это гранат! Можно, наконец, обратить внимание на меня?!! Нет, пусть не смотрит. Пусть ест. А я буду наслаждаться. Обожаю, когда она ест. Когда поет. Когда спит. Когда ходит. Говорит. Смеется. Корф, ты влюбился.
Черт…
Можно подумать, он этого не знает… Когда она появилась у них? Лет пятнадцать назад? Шестнадцать. Ей было четыре, ему – четырнадцать. Десять лет – как пропасть. Он безнадежно стар для нее. Тогда сразу воспринял ее как маленькую. Отец говорил – люби ее. И я любил. И заботился. И, наконец, понял, что люблю. Совсем иначе… Сопляк ты, Корф, вот кто. И что, что уже тридцатник? Анна неловко сдавливает несколько зерен и недовольно смотрит на выпачканные соком пальчики. Почему-то вспомнилась античка, которую читаю на первом курсе. Там Аид дает Персефоне зерна граната, как символ того, что она его жена... Нда... Вот еще несколько ягодок неловко сдалены, красная капелька повисла на тыльной стороне лилейной ладошки. Ну все, я так больше не могу. Прости, отец, но придется тебе дать свое благословение. Подлетаю к ней. Представляю, как жалко сейчас выгляжу. Что ей вообще говорить? Что делать? Сколько женщин соблазнял, а поцеловать собственную… Собственно, кого?!
Аня вдруг поднимает глаза:
-Владимир, у меня просьба. Отвези меня на свидание, а? Через час?
Торможу, цепляясь за столешницу. Ну нет уж!!
-Нет! – отвечаю резко и довольно грубо. Идиот.
Испугалась. Я что, так сильно крикнул? Ну сказано же, идиот и не лечится. Подхожу вплотную.
-Ты никуда не поедешь.
Грубо, снова грубо. Кажется, мне собирались дать пощечину, но я перехватываю узкую ладошку. Ну и, что дальше? Черт, как она хороша… Не сдержусь, правда, не сдержусь…
-С чего это вдруг?!- дерзко выставляет она подбородок. Стоит, не убегает, хотя я близко… Опасно близко.
-Потом что…, - не хватает дыхания, - я не пущу.
Целую испачканные соком пальцы. Странно. Гранат, оказывается, сладкий…
-Аня, - перехожу на хрип. Ну все, Корф, это конец… сейчас пошлет тебя…
Тонкая ладонь вдруг скользит по моей ключице вверх, к шее, на затылок, и она сама – о Боги!! – сама притягивает мою голову к себе. Не может быть. Сам себе не верю. Останавливаюсь на полпути к ее губам.
-Я уже не знала, как заставить тебя, - помялась, подбирая слова, - реагировать на меня… хотя бы приревновать… - шепчет моя маленькая смелая девочка. Реагировать! Сейчас ты узнаешь, КАК я на тебя реагирую…
Соблазняю ее, чуть касаясь таких желанных губ, проводя ладонями по спинке и талии. Впервые в жизни целую любимую женщину. Готов рычать от потока эмоций. Провожу пальцем по шейке, повторяю путь губами. Спускаюсь к декольте. Ну зачем ты носишь такие вырезы… Прости, Анечка, но универ ты заканчивать будешь беременной, это я тебе обещаю.
-Анечка, родная моя, любимая…
Поднимаю ее на руки. Губки сладкие от граната. Обожаю этот фрукт. Как же отважно она отвечает!
-Что здесь происходит!?!?! – нарушает наш рай громовой голос отца. Нехотя отрываюсь от алых губ своей хрупкой ноши. Ободряюще ей подмигиваю.
-Отец, я несу свою невесту в ЗАГС. Благословишь?
Батя всегда был понятлив. Анин взгляд уловил и понял.
-А ее спросил?!
Нехотя опускаю Анну, обхватываю ее головку, упоенно целую. Ответ получен. С видом первооткрывателя Южного полюса сообщаю:
-Согласна!
И, не давая никому опомниться, снова подхватываю смеющуюся Анну на руки и скрываюсь за дверью.
Страницы: 1 2 3 4 5 След.
Читают тему
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group