Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Страницы: 1 2 3 След.
RSS

[ Закрыто ] Дуэли. Избранное




Сборник дуэльных рассказов

    Вся наша жизнь, отныне, без остатка —
    Холодный блеск, стальное острие.
    Не отступить — мной брошена перчатка,
    Не отступить — Вы подняли ее.


    Йовин


Отзывы о рассказах можно оставить здесь
    Далёкий 2011-й...
Когда не шел дождь

Авторы: Песчаная Эфа, СЕлена
Время: где-то наше
Пейринг: ВовАнна

Так принято в красивых мелодрамах. Когда плачет героиня – обязательно должен идти дождь. А лучше гроза. И лучше с молнией. Но сегодня солнце - жестокое, веселое, невероятное солнце! И весна. Смеются птицы и первые цветы, бредут враз повеселевшие прохожие. И только для Анны все это – точно смех на поминках. Ах да, завтра ведь девять дней. Нужно готовиться. Солнце, зайди, пожалуйста. Зайди, потому что так хочется броситься к тебе, прямо отсюда! И плевать, какой этаж.
Но она выдержит. Она сильная. Она – Анна Платонова. Дочь своего отца. Она справится, переживет. Одна? Ну что же, значит, одна. Хочется плакать, выть волчицей? Не время Анечка. Потом плакать будешь. Когда выкарабкаешься. Когда на ноги станешь.
Почти бесцветные, как и ее глаза, волосы упали на черное траурное платье. Глухое, точно ее жизнь. Темное, как ее ночи. Как страшно спать без света.
Девушка слезла с подоконника, и, точно сомнамбула, двинулась к занавешенному зеркалу. Отодвинула тяжелую ткань - и не узнала себя. Что осталось от цветущей девушки? Что-то прозрачное, синевато-белое, с глазами на пол-лица. ""И пол-лица занимают глаза""… откуда это? Какое-то стихотворение… о Рублеве, кажется… или иконе… она не помнит… память превратилась в обрывки серой замасленной ткани на холодном ветру. Ее покинул последний в этом мире родной человек.
Открыла альбом. Всегда любила его пересматривать. Теперь – еще больше. На столе – фотография в черном коленкоре. Анна вынимает ее из рамки, чтобы провести пальцами по смеющемуся лицу красивого черноволосого мужчины. Чтобы в сотый раз прочесть с обратной стороны выведенное мужским почерком: ""Моей малышке. Владимир"". И год. Горло сдавило рыдание – но плакать она больше не могла. Слезы закончились давно. Девять дней назад. Его больше нет. Как заклятье. Нет, как проклятье... Разве так бывает? Он здесь смеется. Он здесь живой. Как жестоки фотографии! Призраки нашего счастья. Призраки нашего прошлого.

Мужчина с фотографии смотрел на неё своими пронзительными серыми глазами с такой невыносимой нежностью, от которой у Анны всегда сжималось сердце. Этот взгляд – виновник того, что она никогда не могла долго сердиться, какую бы выходку ни позволил себе в очередной раз его обладатель. Этот взгляд – причина тому, что она, Аня Платонова, студентка-пятикурсница, вопреки всему, что с детства твердила ей мама, всему, что рассказывали одногруппницы, вопреки собственным принципам, убеждениям, собственной воле, наконец, без памяти влюбилась в преподавателя финансов и кредита. Она и сама не знала, когда графики, таблицы и диаграммы стали её лучшими друзьями, а лекции – маленьким Новым Годом.
Единственное, чего девушка боялась до дрожи – это семинары. Обаятельный брюнет становился холодным и колючим, стоило Анне Платоновой сказать хоть слово. Лучшая студентка в группе, как орешки щёлкавшая задачи по высшей математике, блестяще знавшая экономическую теорию, успешно представлявшая родной вуз на всевозможных конференциях, зачёт по финансам сдавала от силы с третьего раза. Иногда девушку так и распирало желание подойти к своему мучителю и спросить, глядя в эти колдовские омуты, за что он так её ненавидит, но стоило Владимиру Ивановичу появиться в коридоре, как она вздрагивала всем телом и старалась как можно скорее исчезнуть. Он же словно не замечал её, скользя по ней таким же равнодушным взглядом, которым одаривал остальных студенток.
Лишь однажды Анна заметила тот самый взгляд, навсегда привязавший её к своенравному Корфу. Во время очередной пересдачи она сидела на кафедре финансов и готовилась к ответу. Анна украдкой посмотрела в сторону Владимира Ивановича и почувствовала, что летит в пропасть. Или в небо. Она не поняла. Впрочем, полёт оказался недолгим. Перехватив взгляд девушки, Корф мгновенно отвёл глаза, слегка кашлянул и произнёс привычным стальным голосом:
- Вижу, Вы готовы. Я Вас слушаю.
Зачёт был, наконец, получен, но долгожданная размашистая подпись в зачётке не принесла радости. Это означало лишь то, что всё закончилось. Как ни тосковало её сердечко по его глазам, голосу, даже колкостям, на которые он не скупился на семинарах и зачётах, как ни хотелось вернуть хотя бы минуту той жизни, Анну охватил приступ острого ужаса, когда она узнала, кого назначили рецензентом её дипломной работы. Идя на кафедру, Анна дрожала всем телом, хотя на дворе уже вступил в свои права июнь, и жара изводила всех нормальных людей. С трудом взяв себя в руки и постаравшись уяснить хотя бы сотую часть того, что говорил преподаватель, умудрившись даже ответить что-то вразумительное, студентка покинула кафедру. Уже на улице она с досадой вспомнила, что забыла на кафедре зонт, который непонятно зачем захватила с утра. Распахнув дверь, Анна столкнулась лицом к лицу с Корфом.
- В-владимир Иванович, я… хотела… я забыла… зонт… я…
Властный поцелуй не дал ей договорить… Сколько ещё было этих поцелуев, этих крепких и нежных объятий, немыслимых признаний, которые шептал этот бархатный голос ей одной. Год безоблачного счастья… И вот его нет. Его никогда не будет. Боль в сердце стала невыносимой. Господи, если бы только ещё раз услышать, как он зовет её, как умеет лишь он один: «Анечка… Анечка…»
- Анечка, Анечка, что с тобой?
В первую минуту Анна ничего не могла понять. Стало вдруг темно и жарко. Испуганный мужчина повторял:
- Аня, что с тобой, малышка?
В свете включенного ночника появилось родное лицо её «сероглазого короля». Дрожащие пальцы потянулись к его щеке.
- Ты здесь? Ты… ты жив?
- Что за вопрос? – рассмеялся Владимир. – Хотя, если честно, я близок к тому, чтобы умереть. От счастья. Если бы только моя суженая не рыдала в голос в свою первую брачную ночь.
Анна прижалась к Владимиру всем телом, слушая, как за окном бушует ливень и одна за другой вздрагивают молнии…
Обратный отсчёт

Авторы: СЕлена, Песчаная Эфа
Время: почти остановилось
Пейринг: ВовАнна

Тик… Так… Тик… Так… Тик…
Секундная стрелка будто размышляла, стоит ли ей уже делать следующий шаг, или можно немножко передохнуть… Молодая женщина сидела неподвижно, прислонившись спиной к холодной стене, прикрыв глаза и отчаянно стараясь ни о чём не думать.
Не думать о том, что там, за этими дверями врачи третий час бьются за жизнь её маленькой дочки. Да чего уж там, и за её жизнь тоже…
Не думать о том, что ещё сегодня утром она будила свою малышку, чтобы отвести в детский сад. Озорные хвостики на светленькой головке, огромные голубые глаза, маленькие пальчики, сжимающие её руку...
Не думать о том, как подкосились ноги, когда чёрный внедорожник, на полном ходу ворвавшийся во двор, не успел затормозить, а она ничего не успела сделать, чтобы спасти своё сокровище…
Не думать об этом плейбое, который не считает нужным сбавлять скорость, во дворах, где ходят люди и играют дети. Что ей до извинений какого-то Владимира Корфа (кажется, так его зовут), когда её малышка между жизнью и смертью!..
Не думать, не вспоминать, как металась от стены к стене в больничном коридоре, не в силах дождаться окончания операции, пока не выдохлась и в изнеможении не опустилась на стул…
Тик… Так… Тик… Так…
Все вокруг замечали, как сильно Настёна похожа на маму. Анна же никогда об этом не задумывалась. Она полюбила её в тот самый момент, когда поняла, что беременна.
Врачи твердили в один голос, что будет мальчик, но Анна упрямо скупала розовые распашонки, зная – это девочка. Жизнь расставила всё по своим местам, и, когда пришло время, все убедились в том, что интуиция будущей мамы – не пустой звук.
От внимания Анны не ускользал ни один эпизод в жизни крошки. Она радовалась каждой улыбке, каждому повороту маленькой головки, каждому движению крошечных ручек и ножек. Что и говорить о первом прорезавшемся зубике, первых шагах или первом «мама»!
И пусть их брак с Мишей пошёл прахом, Анна это переживёт, уже пережила, смирилась и научилась жить без мужа. Главное, что у неё есть это маленькое солнышко. Было до сегодняшнего вечера, а теперь…
Тик… Так… Тик…
Боже, сколько же будет продолжаться эта пытка! Не осталось уже ни слёз, ни сил выносить её. Где же врач?..
Тик… Так…
Вот раздались чьи-то шаги… Анна повернула голову и увидела его, того, по чьей вине Настёна теперь там, за белыми дверями. Как он только посмел явиться сюда! Коктейль из возмущения и ненависти придал женщине сил, и она поднялась навстречу высокому темноволосому мужчине с тем, чтобы выставить его отсюда вон, но в этот самый момент белые двери распахнулись, и в коридоре появился врач…
Довольный и счастливый Владимир Корф летел по городу на своем ""Лэндровере"", ""бродяге"". Он только что настолько удачно расправился с очередным конкурентом так, как мог только он один. Красиво же арестовали перепуганного Забалуева прямо у него в офисе! М-м-м, это было превосходно! И эта жаба еще умудрялась продолжать сыпать угрозами, даже когда его уводили под белы руки! Да что он может, он, слизняк? Вот кто хозяин положения – Владимир Корф! Зазвенел телефон. Бывшая.
-Да, Лиза. Что? Нет, не видел. А, сбавить скорость? Ну откуда ты всегда все знаешь? Я понимаю, что ты меня выучила… Что говорит? Оставь ты этого Забалуева, ничего он мне не сделает! Что? Ну что за глупости, конечно, бери… Черт… Лиз, я перезвоню.
Владимир покрылся холодной испариной. Машина не слушалась. Попытался сбавить скорость – бесполезно. Он нервно рванул руль и неожиданно вылетел на встречку. Послышались недовольные гудки, а он выскочил куда-то на боковую улицу. Руль не слушался. Владимир снова рванул его в сторону, чтобы не врезаться в железобетонную ограду… Лучше бы врезался. Его ""бродяга"" со всей дури влетел в какой-то дворик. Последнее, что видел Владимир, ударяя изо всех сил по тормозам и выворачивая руль, – испуганные детские глазки. Последнее, что услышал – истошный женский визг. Машина остановилась, лишь врезавшись в угол дома. Корф ударился лбом о руль, но тут же пришел в себя.
Потом были первые минуты настоящего кошмара. Крики, чьи-то кулаки били по его спине, а он что-то твердил, извинялся, пытался поднять маленькое окровавленное тельце, зажимая на крошечном горле артерию, чтобы не хлестала кровь. Все решил случай. Четырнадцатилетний Костик, двоечник и прогульщик, коротавший время за углом собственного дома с первой сигаретой, выскочил на дорогу, тщетно надеясь на чудо. Чудо в виде белой скорой возвращалось на станцию с вызова. Мальчишка чуть не упал на бампер, останавливая спасительный автомобиль. Во дворе Владимир бережно положил безжизненную девчушку на носилки.
-Куда везем? – высунулся водитель.
Корф назвал весьма дорогую частную клинику, находившуюся, к тому же, не слишком далеко. Доктор посмотрел на него вопросительно, но мужчина только кивнул и достал мобильный. Скорая, надрывно рыдая, повезла ребенка. Исступленную мать в карету не пустили – женщина билась в истерике, она могла бы только помешать…
-Бенкендорфа к телефону. Мне плевать, это Корф! Владимир Корф!! Алло.. Александр Христофорович, к тебе сейчас скорая ребенка везет после аварии… Вытащи ее, Господом Богом молю…
Владимир осел на землю, выпуская из рук телефон. Какая-то полная женщина пыталась увести рыдающую мать, но та вырвалась, и, поймав такси, помчалась по услышанному адресу.
Только теперь Владимир смог вздохнуть. Испуганные детские глазки мелькнули перед его воспаленным сознанием. Сам вызвал ментов. Сам со всем разобрался. Машина была повреждена, и он даже знал, кем. Прошел не один час, прежде чем он смог вырваться. Невыносимо захотелось узнать, что с той малышкой. Он сел в первое попавшееся такси. Вошел к завотделением. Тот вместе с Христофорычем оказался на операции. Корфу молча указали на операционную. Он шагнул в коридор, встречаясь глазами с самой несчастной и самой прекрасной женщиной в мире. Господи, это ее дочь он чуть не отправил на тот свет… Сердце сжалось так болезненно, что стало трудно дышать. В коридоре появился Бенкендорф. Он устало стянул белую маску и оперся на стену рукой.
-Пока не могу сказать ничего определенного. Если до утра очнется – будет жить. Молитесь.
Анна всхлипнула и пошатнулась. Ей было все равно, кто ее поддержал, чьи руки так надежно оказались вокруг ее плеч. Она не слышала больше ничего вокруг.
-Можно… к ней..?
Бенкендорф вздохнул. Посмотрел в темные глаза Корфа. Ну, мерзавец…
-Через полчаса девочки закончат процедуры, ее переведут в реанимацию. Я велю поставить там для вас койку.
-Я останусь с ними, - почему-то одними губами и совершенно неожиданно для себя ответил Корф. Бенкендорф рассеянно кивнул и махнул рукой.
-Корф, говорил тебе отец, не связывайся с Забалуевым… Кто знает, может, сейчас тебя бы вытаскивали…
-Да уж лучше бы…
-Я курить. Николай Палыч, Василий Андреич, курить, мужики, курить… Мы славно поработали…

Анна не сопротивлялась ничему. Она не ощущала текущей мимо нее жизни. Не видела ничего и не ощущала. Какие-то трубки вокруг ее дочери. Они мешают ей дышать!! Отпустите Настю! Отпустите!! И она забарахталась в чьей-то стальной хватке.
Только через несколько часов она поняла, что ненавистный ей человек поит ее не то валерьянкой, не то барбовалом, не то еще чем-то в палате ее дочери.
-Что… что! Уйди, ненавижу, сволочь… - срывалась она с шепота на ультразвук.
-Анна, - он уже узнал у медсестры, что зовут горемычную Анной, - послушай, успокойся… Выпей… да не дергайся ты… не виноват я… слышишь меня?
Зачем он вообще остался? Зачем сидит с ней сейчас, как собака, прислушиваясь к каждому вдоху девочки? Зачем держит сейчас в ладонях ее лицо? Зачем умоляет, чтобы ему поверили?
-Послушай меня, прошу! В моей машине была неисправна система управления… Просто я до смерти надоел отдельным личностям… Послушай меня, я не виноват! Мы справимся, Аня, справимся! Настя выживет, она сильная!
И она услышала. С ужасом слушала его слова. Если бы рядом был не он, не убийца, она бы рискнула поверить… Потому что ей, оставшейся один на один с горем нужен кто-то… Кто угодно… Эти глаза не могут врать… господи, за что ей все это? Вырваться от этой сволочи, задушить его! Или – поверить? Что там говорил Бенкендорф в коридоре? Что-то говорил… Может, правда? Невеселые мысли прервал тихий, едва слышимый голос:
-Ма-ма…
Анна вырвалась и бросилась к кровати дочери. Корф метнулся за врачом. Чудо свершилось…
…Утром, как бы она ни упиралась, Корф посадил Анну в такси и сел рядом. Довез до дома. Довел до двери.
-Я хочу к Насте… - сказала она потерянным голосом.
-Выспись. Я заеду за тобой в четыре и отвезу в клинику.
Такой властный голос. Такие тяжелые воспоминания во дворе.
Владимир вышел на улицу, вдыхая ночную прохладу. Теперь все будет хорошо. У него впереди трудный путь, но он уже знает, как пройдет его…
Потянулись мучительные дни. Он понимал, все больше понимал, что жить без этих двух женщин больше не сможет. Влюбился! Вот так хохма, неприступный Корф влюбился!
Но Анна, казалось, лишь терпит его прису