Уважаемые гости! Если вы оставляете комментарии на форуме, подписывайте ник. Безымянные комментарии будут удаляться!

Кофейня  Поиск  Лунное братство  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти  



 

Выбрать дату в календареВыбрать дату в календаре

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 45 След.
Кандидатский минимум, или Кофе по-баварски, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
Цитата
Гость c юга пишет:
у вас такое нахожу и млею.
а мы млели и веселились, когда это писали) рады угодить)
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Кандидатский минимум, или Кофе по-баварски, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
Гость с юга, видимо, это тот случай, когда то, что казалось штукой для нас двоих, с немного личными приколами, оказывается интересной окружающим.
Спасибо, что заглянули! Рады были повеселить)
п.с. пардон, это ДжЫн был - тот случай, когда я безалаберно брожу в другом костюме)
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Новое и хорошо забытое старое - 2
Фестивальное

Кандидатский минимум, или Кофе по-баварски
Милый мой фантазер
Аброн и Наве
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Джинкины эскизы
Накопилось:

к фесту...

Скрытый текст



Скрытый текст



Скрытый текст


Песенник трубадура Скриба


Аватары





Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
Десять лет спустя. Река, которую однажды назовут Сэрпан-д’Орэ

Весна.
Это называется весна.
Когда земля покрывается пролесками.
Она всегда любила пролески. Синие, как небо. Яркие, как солнце. Пролески помнят об Аброн. Пролески напоминают ей о Наве.
Так должно было быть всегда… Хранитель и волшебница. Цветущие пролески. И вечная весна.
Но вот уже десятую зиму жила она в непрерывном ожидании апреля. В далеком болотном краю, в котором поселилась вдали от людей, потому что больше не могла помогать им. Теперь она приносила лишь горе и беды.
Там родила она сына Кенд-Орфа. Там проводила она год за годом. В высокой темной башне. Никого не желая видеть. Ни с кем не желая разговаривать.
Но каждый апрель сила, данная ей Наве, заставляла Аброн покинуть свой край. Выходила она из своей башни и шла, не разбирая дороги, по бесконечному пути среди пролесков, тихо звенящих ей вслед. Не уставали ноги ее, не мучил голод ее. И единственной печалью ее было то, что и этот апрель закончится. И вернется она в свой болотный край. И снова станет ждать целый год…
Что-то зашуршало среди травы и засеребрилось лентой в цветах.
- Это ты, Серпан? – не останавливаясь, глухо спросила Аброн.
- Это я, моя госпожа, - зашипел змей, оказавшись у ее ног. Теперь он был под стать своей хозяйке, превратившись из маленького ужа в гадюку. – И я слишком стар для таких путешествий.
- Ты слишком много ужасаешься.
Аброн усмехнулась и взмахнула плащом, от чего в разные стороны метнулась сотня змей.
- Видишь, для них ничего нет ужасного. И они не боятся путешествий, - она смеялась, ускорив шаг. – И инулу они не просят.
- Но ведь их вы не любите так, как меня, - с чрезвычайно довольным выражением обсидиановых глаз заявил Серпан. - И инула больше мне не нужна. Мне довольно полевых мышей и лягушек. Я же не заставляю вас ловить их. А инула… - он грустно вздохнул, - инула – это память о прекрасном.
- Что ты знаешь о прекрасном? – сверкнула на него черными бездонными глазами Аброн. – Ты и голову-то поднимаешь чуть выше пролеска!
Сжал ее сердце огненный обруч, и бросилась она лететь по долине, стремясь остудить этот жар. И пролетая меж двух гор, с острых вершин которых еще не сошел снег, где речка, подобно змее, извивалась среди пологих берегов, в ужасе, сменившимся изумлением, остановилась она. Там на высоком камне увидела она мальчика возраста своего сына. И был этот мальчик как две капли воды похож на Хранителя. Так же, как и ее сын был похож на кузнеца.
И отпустил ее сердце огненный обруч. Растеклась по жилам ее радость. Торжествовала Аброн. Веррье несла смерть. Но Наве продолжал жить. В своем сыне, в прекрасном краю среди пролесков. И пусть это не ее сын. Но ему она дарует то, чего достоин род Хранителя. То, что не отдаст она роду Кенд-Орфа.
Мальчик встал с камня и медленно подошел к воде. Вода была холодной совсем, но он наклонился и протянул руку, собираясь коснуться ее.
- Как тебя зовут?
Мальчик вздрогнул и оглянулся.
Молодая женщина в черном плаще смотрела на него черными глазами. Она была красива, и трудно было отвести от нее взгляд. И только волосы ее странно шевелились под слабым ветром. Пряди черного цвета извивались вдоль спины ее совсем по-змеиному.
Аброн сделала к мальчику еще один шаг и снова спросила:
- Как твое имя, дитя?
Он не испугался ее. Разве можно бояться того, что прекрасно? Мальчик подошел ближе и ответил звонким голосом:
- Эймар де Наве. А кто ты?
Ничего не ответила ему Аброн. Она ласково смотрела на мальчика и улыбалась.
Он, как завороженный, глядел на ее улыбку. И улыбался в ответ.
И вдруг по ноге его стремительно взвилась змея. Оставляя алые следы на коже, она взметнулась вверх по руке и оплела шею его так, словно бы собиралась душить. Мальчик побледнел и не смел шевелиться. Он не знал, что хуже: умереть от удушья или от змеиного яда. Мальчик хотел жить. И жизнь неистово билась в его груди.
- Не бойся, - проговорила Аброн ласково. – Ничего не бойся.
Она коснулась рукой Серпана, обвившегося вокруг шеи юного де Наве. И гад превратился в драгоценное ожерелье. Золотая змея засверкала на шее мальчика изумрудным глазком.
- Храни его, и оно будет хранить тебя.
Аброн улыбнулась и медленно пошла прочь от реки, обратно в долину, осторожно ступая среди пролесков.
Теперь она шла одна. Ее верный Серпан навсегда остался с юным Эймаром. Он будет хранить его род так же, как Наве хранит Лампу.
Теперь она знала, куда ведет ее дорога. И каждый шаг приближал Аброн к Хранителю. Однажды плащ ее снова станет цвета весенних трав. Однажды потеплеют ее глаза. Однажды шелковые пряди ее волос снова будут светлыми. Однажды она встретится с Наве в их саду вечной весны.
И тогда путь ее будет окончен.

Конец.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
***
Как давно брела она во тьме, Аброн не знала. Тьма не имела ни начала, ни конца. Тьма, наполненная змеиным шипением. Тьма извивающаяся, клубящаяся тысячью змеиных тел. Эта тьма бесконечна, и путь Аброн бесконечен. Но разве жизнь Наве не стоила того? Разве его любовь не придает ей силы, чтобы бороться с тьмой? Разве надежда, что однажды они встретятся в саду вечной весны, не поможет ей вынести разлуку, уготованную демоницей?
Веррье научилась ненавидеть. Аброн никогда не разучится любить.
- Аброн! – донеслось до нее, будто из воспоминания. Она поднималась на Гору Спасения, улыбаясь пролескам и птицам, поющим в небе. И за нею бежал кузнец Кенд-Орф. Она шла, чтобы отдать двенадцати рыцарям их Хранителя. Он бежал, чтобы забрать ее.
- Аброн, погоди!
Она продолжала свой путь, не взглянув на Кенд-Орфа. Больше Аброн не боялась кузнеца. Она больше ничего не боялась на свете.
- Аброн! – снова позвал Кенд-Орф. Но теперь уже зов был не за спиной. Теперь зов раздавался отовсюду. А сам он стоял перед ней, преграждая ей дорогу.
Он был черен, как сажа. Он был страшен, как дьявол. И красив, будто пламя, пляшущее в очаге. Густые его волосы стали совсем длинными и развевались за плечами вместе с алым плащом. Глаза его были глубокими, как колодцы. И мелкой алой сеткой испещрены были белки в глазницах. Был он бледен, и страшные темно-синие жилки у висков проступали так ярко, что казалось, можно увидеть, как бьется в них кровь, словно пытающаяся прорваться из этого теперь едва ли живого тела.
- Куда ты спешишь, Аброн? – спросил он, нависая над нею. – Ты давно уже пришла.
Равнодушным взглядом окинув Кенд-Орфа, Аброн скрестила на груди руки, укутавшись в свой темный плащ, и, нехотя разомкнув губы, глухо сказала:
- Мой путь не окончен, кузнец!
- Окончен. Ты пришла ко мне.
- Нет, Кенд-Орф. Ты забрал меня.
- Мне тебя обещали. Я взял свое.
- Я не твоя, - бесцветно ответила Аброн, собираясь продолжить свой бесконечный путь.
Он не дал ей идти дальше. Он удержал ее горячими своими руками. От рук кузнеца остались только шрамы – эти руки помнили еще, как обжег их Кенд-Орф, чтобы не делать герба для Хранителя. Теперь они были крепкими, крепче прежнего. Теперь держали они ее, будто клешни. И, будто клешни, раздирали на ней одежды. И рот его завладел ее ртом, выпивая из нее жизнь и пытаясь выпить ее любовь.
Аброн не сопротивлялась. Знала она, что никогда не будет его, что бы он с ней ни сделал. Руки его не могли причинить ей боль. Рот его не мог дать ей радость. Тело его, наваливаясь на нее всей своей тяжестью, не могло изгнать весну из ее памяти. Не мигая, смотрела она своими черными глазами в его, не страшась их дьявольской пустоты. Дыхание ее было ровным, а кровь медленно текла по венам.
«Моя!» - кричал Кенд-Орф, овладев ею, словно бы это слово утверждало его право.
«Моя!» - шептал Кенд-Орф, касаясь губами ее губ, словно бы так заставлял ее отвечать: «Твоя!»
«Моя!» - хрипел Кенд-Орф, закатывая глаза, изливаясь в нее, словно бы накладывая на нее печать своего тела.
А после сердце его судорожно сжималось: «Моя! Моя! Моя! Моя!»
Кривая улыбка растянула губы той, которую Хранитель называл своей весной. Столкнув с себя насытившегося демона, она поднялась во весь рост, срезала прядь своих волос и бросила ее на грудь Кенд-Орфа. В тот же миг гадюка бросилась к его шее и впилась в его горячую кожу. Молча смотрела Аброн, как тело его задергалось, как пытался он что-то сказать, как глаза его в ужасе уставились на нее. И так и застыли навечно.
И в тот же миг отовсюду зазвучал дикий смех той, под чьими ногами увядали пролески. Смех доносился и из земли, и из неба, и из воздуха, и из пасти гадюки, и из открытого рта мертвеца, и из тела самой Аброн. А после смех сменился голосом, звучавшим звонко, будто железный молот, бьющийся о наковальню, и отдающийся многократным эхом:
- Погляди на себя, Аброн-он-он! Погляди на себя! Дочь Великого Белинуса-линуса-линуса! Повелителя Солнца! Ты, как я, пришла из Света-света-света! И, как я, стала Темной-темной-темной! Все кончено! Кончено! Кончено! Отныне свободна, как свободна была я-была я-была я! Теперь, когда даже в сердце твоем змеиный яд! Яд! Яд! Яд!
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
***
Он шел навстречу солнцу. Солнце было ярким, оно почти ослепляло. Но он знал, что другого пути у него нет. Это было прекрасно – идти своим путем. И даже если бы он никогда не дошел до солнца – кто до него доходил? – в том было великое счастье.
Наве открыл глаза. И ослепляющий луч едва не лишил его зрения. Наве закрыл рукой глаза и почувствовал, что губы его улыбаются. Он просыпался, и просыпался с душой, исполненной солнечного света.
- Аброн, - шепнул он.
Повернулся, чтобы заключить ее в свои объятия, и вдруг свет погас.
Темные волосы, разметавшиеся по подушке. И тонкая ладонь с рубиновым перстнем на пальце – совсем чужая ладонь.
Ладонь взметнулась к его щеке, ласково коснулась ее. И веселый голосок Фенелы прощебетал:
- Доброе утро, мессир! – она улыбнулась и смущенно добавила: - Наве…
- Что ты здесь делаешь? – прошептал Хранитель, глядя на нее и не понимая. Впрочем, себе он врал – в глубине своей души он понимал. – Где Аброн?
- Аброн? Я не знаю, где она, - удивленно ответила Фенела. – Но где же быть мне, как не здесь? Вчера вы назвали меня своей женой, как того и хотели. Как о том сами просили.
Она отбросила покрывало, призывно улыбнулась и протянула к нему руки. Наве отшатнулся от нее так, словно она была ядовитой змеей. И не знал, что взгляд его в этот момент у самого был змеиный.
- Лжешь! – выдохнул он. – Фенела, ты лжешь мне!
- Я не лгу! – сердито сказала она и, уже через мгновение блаженно улыбнувшись, заговорила: - Разве я бы осмелилась? Разве смела я напомнить вам о том, что это я должна была стать Хранительницей, как о том все думали в замке? Разве смела я возражать, когда вы объявили Аброн своей невестой? И разве могла я отказать вам, когда в темноте ночи вы пришли ко мне, умоляя стать вашей женой, разделить ваше бремя и продлить ваш род? Теперь мы вместе навечно, - Фенела снова потянулась к нему.
- Нет! – воскликнул Наве и бросился прочь с ложа. – Ты лжешь, Фенела! Это на Аброн я женился, не на тебе! Это ее я просил разделить мое бремя, не тебя! Это ей принадлежит мое сердце, не тебе!
И душа его похолодела – перед ним были счастливые глаза Фенелы, не Аброн. Там, у алтаря, ставшего жертвенным, ему улыбалась и клятву брачную давала Фенела, не Аброн. И ночь, даровавшая ему блаженство, была ночью с Фенелой, не с Аброн.
- Где она? – выдавил Наве.
- Я не знаю, - глухо ответила Фенела. И глаза ее погасли. Счастье ее оказалось коротким. Оно принадлежало другой. – С самого утра Аброн никто не видел в замке.
- Зачем ты сделала это? Чем ты меня опоила?
- Я клянусь… я лишь согласилась пойти с вами в церковь, мессир, когда вы сами попросили об этом. Это единственное, что я сделала, - по щекам ее текли слезы. – Я бы не посмела.
Наве сглотнул – во рту было сухо. Совсем сухо.
- Будь ты проклята, Фенела, - выдохнул Наве. – Будь проклята, если с ней что-то случилось!
И сердце его разрывалось от боли и ужаса.
И от надежды.
Безумной, бессмысленной – что все еще можно исправить. Если прогнать Фенелу. Если найти Аброн. Если потребовать развода. Если забыть. Если забыть обо всем. Потому что не было этого утра. Его не могло быть. Сад на вершине башни цвел для одной Аброн. Звезды в небе сияли для одной Аброн. Сердце его билось для одной Аброн. А теперь Аброн ушла. И сад все еще цвел. И звезды все еще сияли ночами. И сердце его проклятое все еще билось. Но может ли снова прийти весна, когда она ушла? И только он один повинен в том.
- Уходи к себе, Фенела, - прошептал Наве. – Уходи к отцу.
- Как прикажете, мессир, - пробормотала Фенела.
После ее ухода словно бы стены рухнули. Он вдыхал и выдыхал воздух, но внутри него воздух горел пламенем. Он стоял у окна и видел себя самого, мечущегося по комнате, одевавшегося, пристегивавшего меч к поясу, нервно одергивавшего плащ и, в конце концов, отбросившего брошь вместе с плащом в сторону.
Он видел себя, седлавшего Пейра. И видел глаза Эймара, вышедшего поговорить с Хранителем. Но в тот миг Наве Хранителем не был. В тот миг он терял единственную женщину, которую могло любить его сердце. Ему не стало дела ни до Эймара, ни до Фенелы. Даже прогнать их за содеянное он не мог. Он глядел не ядовитой змеей теперь. Он глядел теперь загнанным волком. И в то же время готов был броситься на всякого, кто осмелится перечить ему.
Он видел себя мчавшимся по склону Горы Спасения, туда, где цвел и зеленел лес, подаривший ему Аброн. Он гнал Пейра по этому лесу и не желал слышать хрипа несчастного животного. Он загнал бы его до смерти, не пощадил бы, если бы это помогло ему вернуть ее. Он был жесток теперь. Но щадила ли его самого жизнь? Его самого она разве не загоняла до смерти? Так, что изо рта пена идет, что глаза выкатываются? Да, он был беспощаден, потому что без Аброн человеком был лишь наполовину. Впрочем, не Иуда ли – более всех прочих человек?
Едва из-за деревьев показался маленький домик, Наве спешился и, не разбирая дороги, помчался к нему.
Он видел, что над кронами деревьев небо затянули тяжелые, словно камни, черные тучи. Такие тучи не дождь несут. Такие тучи только смерть низвергают на землю. Деревья же зашумели, заныли. Словно переговариваясь, словно предостерегая, словно пророча. Сама земля гудела под его ногами: «Не ходи, не ходи, не ходи…»
Он видел, как из вечного лесного полумрака вышла тень, тянувшая к нему руки свои. Отшатнулся, но шел дальше – ветер оттаскивал его назад, а он шел. Силу духа его сломить было нельзя – он сам был бы переломан весь. Но пока еще надеялся, шел.
А после был огонь. Черный огонь. И в огне этом стал перед ним воин, державший перед лицом Наве молот...
Наве вынул меч из ножен. И знал, что воина ему не сокрушить. И знал, что даже этого удара ему не сделать. И знал, что это последнее мгновение. И готов был умереть – лишь бы только произнести единственное имя, стоившее целой жизни.
- Аброн! – прокричал под черным небом Наве. И был сокрушен ударом молота...
- … Аброн! – зашипела Веррье, снова приблизив свое лицо к ее лицу так, что Аброн слышала ржавый запах крови в ее глазах. – Видишь, Аброн. Ты можешь только перечить. А я могу отнимать. Как когда-то отец твой отнял мою надежду. Тогда я тоже могла лишь перечить. Научить тебя, Аброн? Научить?
Время замедлило свой ход и остановилось. Сердце Аброн также замерло. И мечтала она, чтоб никогда больше оно не ожило. И могла б она упасть замертво к ногам демоницы, как Наве упал к ногам кузнеца. Но сердце ее продолжило биться, и поняла Аброн, что и сердце Наве еще живо. В ее руках теперь жизнь его, а не в руках женщины с кровавыми слезами.
- Чему ты желаешь меня научить?
В глазах Веррье яркой вспышкой промелькнули странные тени, смутно знакомые, словно в них отпечаталась память столетий.
«Чему ты желаешь научить меня?» - спрашивала женщина, пришедшая из света по солнечному лучу, протянутому Белинусом.
«Творить вокруг себя весну!» - отвечал Великий Белинус. И увлек ее за собой. И там, где они ступали, расцветали синие пролески. И мир вокруг цвел буйным цветом. Веррье научилась разбирать травы, понимать голоса зверей, любить Великого Белинуса. Только весну создать она не умела, понимая, что пролески цветут лишь под его ногами. Большая ли в том беда, когда сама она была создана для него?
А потом он встретил Ровену.
А потом он полюбил Ровену.
А потом он ушел с Ровеной.
С женщиной из плоти и крови, но не из солнечного света.
Потому что любил ее, а не свет. Потому что любовь – больше, чем свет.
Потому что Веррье, совершенная в своей красоте, была создана для него. А Ровена – была частью его самого, его собственной души.
И настала вечная тьма.
И во тьму эту вглядывалась Веррье до тех пор, покуда глаза не превратились в кровавые пятна. В тот час родилась ненависть. А с ненавистью пришла жажда. Бесконечная жажда – убить в нем душу его. Справедливо – когда души не станет, они будут равны. Ведь тогда не станет и Ровены.
- Я желаю научить тебя тому, что весна заканчивается, а свет гаснет. Ты научишься жить в этой тьме. Ты будешь моя и только моя, будто не было в жизни твоей ничего другого. Ты не будешь чувствовать. Ты не будешь страдать. Не будешь рыдать кровавыми слезами.
Веррье говорила так, будто знает все. Но она не знала. Не могла знать.
Аброн суждено чувствовать силу, которую давал ей Наве.
Аброн суждено страдать по вечной весне, которую сотворил для нее Наве.
Аброн суждено рыдать кровавыми слезами по любви, которую даровал ей Наве.
- Поклянись, что позволишь мне спасти его, - все так же медленно проговорила Аброн.
- Я не стану клясться тебе в том, чего не могу сделать. Когда ты будешь моей, ты сама решишь, спасать его или нет. Ты будешь темной, Аброн. Ты уже сейчас больше не светлая. Если ты заглянешь в душу свою, ты поймешь это.
Но ничего Аброн не видела в душе своей, кроме Наве. И ничего не было важнее его жизни. Она сделала шаг навстречу Веррье и кивнула. И уже в следующее мгновение почувствовала, как губы демоницы прикасаются к ее губам, выпивая из нее свет, но наполняя ее силой. Такой силой, какой неоткуда было взяться на этой земле.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
***
- Мне кажется, я всю жизнь искал тебя, - тихо говорил Наве. – Мне кажется, каждый шаг моей жизни был сделан ради одного мгновения – когда я увидел тебя впервые. И я прихожу в ужас каждый раз, когда думаю, что мог не оказаться здесь и пропустить нашу встречу, что была назначена звездами и Богом. И понимаю, что такого не могло случиться – звезды и Бог мудрее нас. У каждого свое предназначение. Мое – в тебе, Аброн.
Он осмелился прикоснуться ладонью к ее нежной щеке, но не осмелился поцеловать, больше всего на свете желая теперь поцелуя.
Они стояли на смотровой площадке башни и глядели на те самые звезды, что были мудрее их. В этот час все казалось простым и ясным. Потому что ясными были их глаза, и ясными были их сердца, не знавшие сомнений, но знавшие только любовь.
- Ты не мог пропустить нашу встречу. Я всю жизнь ждала тебя. Того, кто подарит мне вечную весну, - Аброн склонила голову на плечо Наве. – Мое предназначение – разделить твою судьбу.
Он обнял ее и бережно прижал к себе. Она и сама была весной. Дыхания их сплетались в тонкую нить. И тонкой нитью связаны были их души. Тонкой, но крепкой, неразрывной. И из нити этой ткалось полотно удивительной красоты.
- Ты разделишь судьбу Хранителя, Аброн, - вдруг сказал Наве. – Мы никогда никуда не сможем уйти. И будем вечно привязаны к Горе. До тех пор, пока Истинная Кровь не придет освободить нас. Это и дар, и проклятие.
Для Аброн не было ничего важнее того, чтобы быть с ним рядом. Все остальное теряло значение, исчезало среди звезд, на которые они смотрели вдвоем.
- Я буду вечно привязана к тебе, - улыбнулась она, - я всегда буду там, где будешь ты. Большего мне не надо.
- После венчания я покажу тебе Лампу, созданную из Камня моим отцом. Не было бы ее, и меня бы здесь не было. Из-за нее был построен Монс-Секурус. Камень принес к нам Великий Белинус. Я защищаю его. И пока он у меня и на этой горе, темные силы его не получат.
- Белинус? – удивленно переспросила Аброн. – Ты защищаешь камень Белинуса… А я буду твоей женой.
Она улыбнулась, проникнув в великий замысел великого мага. И показалось Аброн, что слышит она, как звезды шепчут ей благословение ее родителей.
- Белинус – мой отец, - сказала она Наве.
- Белинус – твой отец.
Он не был удивлен. Все было верно и ясно. Так же, как минуту назад. Ничего не изменилось. И изменилось все. Он должен был защищать Камень мага. И маг же доверил ему нечто большее – жизнь собственной дочери. Да, если бы небо теперь раскрылось над ними, принимая их в свою черноту, он бы обнял Аброн, закрывая ее глаза и до последнего оберегая ее покой. Потому что истинным его жребием была она, но не Камень. Аброн была важнее.
- Все возвращается в единую точку, - тихо произнес Наве, веря и не веря себе. – И так будет всегда.
- Всегда, - отозвалась Аброн, подняв к нему лицо, на котором ярче звезд сияли ее глаза.
Она знала, что вся ее жизнь принадлежит одному лишь Хранителю. И верила, что за высокими стенами Монс-Секуруса им ничего не страшно: ни пересуды крестьян, ни темные силы. Их любовь – это навсегда. А вечности не страшны никакие беды.
- Тебе пора спать, - вдруг улыбнулся Хранитель. – Слишком много всего. Тебе пора спать.
- Пора, - кивнула Аброн. – Так скорее наступит завтра.
Ей совсем не хотелось уходить, но Наве был прав. Он всегда был прав. Аброн замерла, прижавшись щекой к его груди, и желая еще немного побыть с ним, попросила:
- Проводи меня.
Они вместе спустились с вершины башни вниз, в замок. И шли по лестнице, тесно прижимаясь друг к другу. Он незаметно вдыхал травяной запах ее волос, как тогда, когда они вместе ехали на Пейра. Она сплетала свои тонкие пальцы с его. И уже у ее комнаты, на пороге, он, наконец, решился и коснулся уст ее поцелуем. Мимолетным, как мгновение, но связавшим их в веках еще крепче, еще сильнее. Словно бы стали они единым целым – отныне и во веки веков. И для того не нужно никакого венчания – однажды они встретились в звездах.
- До свиданья, весна моя, - шепнул он. – Я умру, дожидаясь завтра, чтобы возродиться на рассвете.
- До свиданья, - отозвался от стен нежный шепот.
Но вместо того, чтобы лечь спать, Аброн села у окна и снова смотрела на звезды. Где-то там, высоко в небе теперь всегда вместе Великий Белинус и прекрасная Ровена. Так же и она со своим Наве соединена давно и навечно.
Потом подошла к сундуку, на котором было приготовлено ее платье. Красивое, разноцветное, яркое, как сама весна, шитое золотом и серебром. Провела по нему рукой. Уже завтра наденет она его. Уже завтра назовет она Хранителя мужем.
- Мой Наве, - шепнула Аброн, как будет шептать теперь ему всегда.
- Не твой, - раздалось в ночной тишине. – И твоим не будет.
В следующее же мгновение была она подхвачена крепкими, обжигающе горячими руками. И невиданная сила оторвала ее от каменного пола. Голова Аброн запрокинулась. И она потеряла сознание – от жара, сжигающего ее сердце.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
***
Серпан возмущенно вился кольцами и бил хвостом по полу. Как у него это выходило одновременно, он, по здравом размышлении, и сам не понял бы. Но, тем не менее, выглядело бы это действо даже зловеще, если бы при этом он не шипел торопливо и возмущенно:
- Сколько это будет продолжаться, моя госпожа? Сколько? Целыми днями у окна! Припасы инулы подходят к концу, и я непременно умру от голода! И из-за чего? Из-за того, что этот ужасный человек, убивший ни в чем не повинную косулю, уже целый месяц не дает о себе знать? Так он и не помнит вас! С чего бы ему вас вспоминать? Он – Хранитель! Вы – какая-то лесная колдунья! Он на горе – вы у подножия! И никогда нам не подняться к нему! Но вместо того, чтобы вспомнить, кто ваш отец, и кто вы, и зажить привычной жизнью, вы мучите себя мыслями о нем! И не жаль вам себя, моя госпожа? Так пожалейте меня! Ведь как славно мы жили раньше! Вы да я! А теперь только ваше печальное лицо и никакой инулы!
- Мы и сейчас славно живем, Серпан, - негромко сказала Аброн, оборотившись от окна. – Инулы у меня достаточно, до следующей весны хватит. А ты все преувеличиваешь и зря ужасаешься. Я совсем не думаю о Хранителе.
- Тогда о чем вы думаете, моя госпожа? Не обо мне же! Лицо у вас, будто наелись ревеня!
- Если думать только о тебе, то захочется не ревеня, а датуры! – улыбнулась в ответ Аброн. – Ты слишком любопытен для ужа.
Серпан на минуту задумался, стоит возгордиться или обидеться. Но на всякий случай решил, что обида ей привычнее, чем его радость. К чему подвергать ее еще и излишнему недоумению? Потому принял самый недовольный вид, раздул щеки и пробормотал:
- Таким меня создал ваш отец, госпожа Аброн! И не вам жаловаться – кроме меня, у вас и нет никого. Где этот ваш Хранитель? Где?
Уж бросился под топчан, затем торопливо подполз к сундуку и заглянул под него, потом помчался к печи. У печи тоже ничего не нашел. Снова воззрился на Аброн и совершенно серьезно добавил:
- Нет нигде вашего Хранителя!
В ответ Аброн лишь вздохнула. Серпан был прав. Никого, кроме него, у нее не было.
Хранителя забрали месяц назад. И больше от него не было ни весточки. Иногда она, всячески избегая дороги мимо кузницы, ходила в город, чтобы узнать новости. Плохих не было. Аброн и этого было довольно. Впрочем, на что она могла надеяться? Наве на горе – Аброн у подножия. И в этом Серпан прав. Маленькой лесной лекарке не место в замке.
- Потому, моя госпожа, - не унимался Серпан, - пока не поздно, забудьте этого человека! Еще только май! Мы могли бы собрать вместе еще немного инулы. Вы были у ручья? Там столько цветов, я видел! Мы бы украсили наш дом, и вы снова стали бы веселой. И перестали бы целыми днями просиживать у окна. Потому что он не приедет!
- Хорошо, Серпан, - согласилась Аброн. – Мы с тобой обязательно сходим к ручью и соберем там цветов. Позже, вечером.
Она снова глянула в окно, и сердце ее радостно забилось. По лесной тропинке, вьющейся среди деревьев, ехал всадник, которого узнала бы она даже спустя годы. Аброн вскочила с лавки, заметалась по комнате, резко остановившись, оправила платье, пригладила волосы и, распахнув дверь, замерла на пороге.
- Аброн! – воскликнул Наве, увидав ее, и повторял ее имя так, словно не мог им напиться. Спешился с Пейра и подошел к ней. Остановился в шаге. И, глядя в ее ясные глаза, сказал: - Я приехал, Аброн. Как смог, приехал. Ты рада?
- Рада, - она подошла к нему и, не отрывая от него взгляда, вложила свои ладони в его. – Я рада. Я ждала тебя. И я волновалась о тебе.
- Я тоже волновался о тебе. Ты здесь… одна…
- Я не одна, - улыбнулась она. – Я с Серпаном.
- С беззубым ужом, который от всех бед прячется за сундуком? – улыбнулся Наве.
- Ты просто его не знаешь. Он добрый и хороший. И он со мной всегда…
- Хочешь всегда быть со мной?
Аброн смотрела ему в лицо и боялась поверить, что Хранитель ей не снится, что это происходит с ней на самом деле.
- Хочу, - почти беззвучно выдохнула она, и глаза ее заблестели от счастья.
- Я приехал забрать тебя на Гору Спасения. Поедешь? – напряженно спросил он, сжав ее ладони крепче.
- Поеду.
Он перевел дыхание и улыбнулся странной улыбкой, которая была только в губах.
- Тогда собирайся. И ужа своего не забудь.
Потом они ехали в Монс-Секурус, и он бережно прижимал ее спину в своей груди, рана на которой, хоть и затянувшаяся, но дорогой в лес доставлявшая немало неприятных минут, теперь совсем не болела. У него ничего не могло болеть, когда рядом была Аброн. Он вдыхал травяной запах ее волос, и голова его кружилась от одной мысли, что пройдет совсем немного времени, и этот запах станет частью его жизни – жизни с ней. Он говорил какие-то глупости, понимая, что не слова важны, а ожидание ее ответов – чтобы слышать ее голос. И так нелепо мучился тем, что не может в эти минуты видеть ее глаз.
Они въехали в Верхний город, и люди приветствовали своего Хранителя, снимая головные уборы и кланяясь, выкрикивая слова почтения и желая ему долгих лет. Но и немой вопрос застыл в глазах жителей Монс-Секуруса: зачем Хранитель везет лесную ведьму в замок? Однако высказать этого вопроса никто не осмелился.
Поднимались по ступеням башни в комнату, где цвел вечный сад, созданный для Аброн. И там, у двери перед ним, Наве чувствовал такое волнение, какого не испытывал даже спрашивая, поедет ли она на Гору. Все эти долгие недели терзала его лишь одна мысль – он желает видеть Аброн. Он не может не видеть ее. Он знал точно – без этой девушки жребий его ему не мил. Без этой девушки все сущее потеряет смысл. Он решил, что заберет ее к себе, еще только придя в себя после дороги – уже в ту минуту сердце его безнадежно тосковало по ней. И единственное желание – желание как можно скорее отправиться в лес – заставляло его подгонять часы и молить небеса о скорейшем выздоровлении.
Он распахнул дверь перед Аброн и тихо сказал ей:
- Входи!
Яркие краски на мгновение ослепили ее, а сердце забилось часто-часто. За дверью оказался мир во много раз лучше того, в котором она провела свое детство. Аброн переступила порог и медленно прошла по тропинкам, проложенным среди цветов и кустарников. В саду кружились бабочки и щебетали птицы. Все вокруг было живым, переменчивым, настоящим, заставлявшим трепетать ее сердце. Она смотрела на необыкновенную красоту вокруг себя и не могла налюбоваться. Вдыхала воздух, насыщенный ароматами, и не могла надышаться.
- Здесь чудесно! – восхищенно проговорила она. И губы ее чуть подрагивали.
Здесь, в этом саду, рядом с Наве было чудесно. И не имело значения, что люди в замке странно смотрели на нее. И то, что здесь не место для нее, не имело значения. Все, что сейчас стало важным, - быть рядом с ним. Он когда-то этого пожелал. А она ему обещала.
- Мы поженимся через неделю, - объявил Наве. – И ты станешь женой Хранителя. Я же обещаю сделать все, чтобы ты была счастлива. И обещаю любить тебя до конца своих дней.
- Только с тобой я могу быть счастливой, Наве, - проговорила Аброн, будто уже давала брачную клятву. – Я люблю тебя. С той минуты, когда увидела тебя в лесу. И так будет всегда.
В тот же день было объявлено в Монс-Секурусе, что Хранитель Наве женится на лесной лекарке Аброн. Лучшая белошвейка шила ее свадебный наряд с двенадцатью помощницами. Готовился свадебный пир. Выкатывали бочки с вином и резали кабанов. Весь город был убран цветами, а люди не смели шептаться – теперь колдунья была для них не колдуньей, а волшебницей и будущей Хранительницей. И только Фенела рыдала ночами напролет в своей девичьей постели. И Кенд-Орф обжег обе руки в кузнице, чтобы не ковать к свадьбе герб Хранителя и Аброн для украшения ворот замка.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
***
- Хорошо, что я нашла тебя в апреле. Когда-то давно я жила там, где был вечный апрель. Мой отец сделал его для моей матери. Они любили друг друга, хотя и не могли быть вместе. Тогда мне казалось, что я была счастлива. А потом… потом все исчезло. Мой дом, вечная весна… И маму я больше никогда не видела. Я оказалась здесь. И здесь была зима…
Да, была зима. Снег шел. Серебряный. С острыми иглами – коловший раны его, терзавший плоть его. Не оставлявший места дыханию. Но даже сквозь эту зиму, в которой, он знал это, был сосредоточен ад, пробивалась волшебная сказка. Тихий голос, подобный пению ангелов, рассказывал эту сказку. И за голос этот он пытался зацепиться, чтобы выбраться из того ада, в котором теперь оказался.
Наве распахнул глаза. Вокруг царила кромешная тьма. Ночь. Глухая ночь. Свежая и прохладная. И только пальцы той, что сжимала его ладонь, были теплыми и мягкими.
- Ты сейчас говорила, - медленно произнес он так, словно бы боялся спугнуть ее. – Откуда эта сказка, Аброн?
- Это не сказка, - негромко отозвалась она. – Я вспоминала о себе… Но тебе помнить необязательно.
- Я и так не позабуду, - возразил он. – Это слишком прекрасно, чтобы забыть. Скажи, там было только солнце, или случались и грозы?
- Зачем тебе? – удивленно спросила Аброн.
- Я хотел бы представить себе… Ты оттуда пришла в Монс-Секурус?
Она кивнула. Потом поняла, что он не мог увидеть, и сказала:
- Да… Там было солнце, и бывали грозы. Но это было давно.
- Когда? Сколько времени ты здесь одна?
- Это десятая весна, которую я встречаю здесь.
Десятая весна… Наве только и мог, что улыбнуться. Тьма скрывала его улыбку. Ее десятая весна… И его десятая весна без родных лесов милого сердцу Севера, укрытого бархатными мхами и обряженного сияющими алмазами крошечных озер. Но у него была хотя бы его судьба. Что было у нее? Наве непроизвольно погладил большим пальцем запястье Аброн и тихо сказал:
- Отчего не среди людей? Отчего в диком лесу? Ты скрываешься? От кого?
- Я не скрываюсь, - в голосе ее была слышна улыбка. – Но здесь мне лучше, спокойнее. Некоторые считают меня колдуньей. К чему смущать их?
- Ты не колдунья, - выпалил Наве. - Ты волшебница из сказки, в которой весна живет вечно. Ты сама и есть весна.
- Сказки заканчиваются, - вздохнула Аброн. – Почему ты не спросишь, видела ли я мессира Копена?
Во тьме ночи меж ними замерло их молчание. Он не хотел спрашивать, видела ли она Копена. Именно теперь не хотел. Потому что знал – видела. И знал – ему придется вернуться на Гору. Тогда как только сейчас, прикованный к постели, далеко от Лампы Истинной Крови, он забыл, кто он, и в чем его великий жребий. Была только ладошка в его руке, которая унимала боль в теле. И был тихий голос той, что разбудила в нем весну.
- Когда меня заберут? – наконец, спросил Наве.
- На рассвете. Твои воины здесь, в лесу.
По щеке скатилась слеза. Аброн быстро смахнула ее и прикоснулась пальцами ко лбу Наве. Как в первый день, когда увидела его. Он больше не пылал, и это давало надежду, что болезнь не захватила Хранителя. А рана затянется, нужно лишь время.
- Поспи, - шепнула девушка. – Тебе понадобятся силы, чтобы вернуться домой.
Сказать ей, что он вовсе не хочет домой, Наве не мог. Его долг был и дальше вести жизнь, к которой он всегда стремился, следуя за предназначением. Но впервые за десять лет он думал о том, что рад был бы оставаться всего лишь сыном Мастера, осваивать его ремесло и жить тем, что давали бы ему его руки. Но тогда судьба никогда не привела бы его к Аброн. И он никогда не знал бы ее удивительных глаз, превращавших весь белый свет в цветение сада.
- Не оставишь меня? – спросил Хранитель.
- Я буду рядом, - ответила Аброн и поняла – теперь в ее душе вечен апрель. Хранитель – тот, кто сделал это для нее. – Я буду рядом, - повторила она и провела ладонью по его щеке, - спи.
И он заснул. Сон теперь был спокойный, тихий. Вместо холодного снега летели белоснежные лепестки цветущего сада. И тихий голос Аброн рассказывал ему про удивительный мир, откуда она пришла. Мир, в котором весне не было конца.
На рассвете его увезли прочь из леса. Дорогу в повозке он перенес хорошо – Аброн дала рыцарям с собою травяной отвар, снимающий боль. И после потянулись тихие дни в замке Верхнего города.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
***
Кажется, временами шел снег. Белый-белый, легкий-легкий. Серебрился на солнце, звенел в воздухе странной музыкой. Музыкой, какой на земле и не бывает, какую никто не слышал. И, наверное, не услышит. Потом оказывалось, что серебро может ранить. Выпускает острые иглы, впивается в кожу. Пылать начинает, резать мясо до самой кости начинает. И все под эту музыку, которая туманит мысли и превращает все сущее в сплошной серебряный снег. И снег уже повсюду. И снег уже внутри, там, где, подобно сердцу в груди, бьется средоточие музыки.
Иногда Наве выныривал из этого странного мира. И видел что-то еще более легкое. Еще более светлое, ослеплявшее белизной… Потом сквозь белизну проступало лицо… удивительное лицо такой красоты, что он пытался затаить дыхание, чтобы не спугнуть видение. Бледная кожа… светлые волосы… и глаза… золотисто-карие, теплые… он смотрел бы в эти глаза всю жизнь, что ему еще оставалась. Когда глаза исчезали, он начинал звать их, потому что без них опять валил снег, медленно убивая его. И тогда те возвращались, и ему опять становилось легче.
Изредка он вспоминал, как оказался здесь, и кто она. Но небытие наваливалось снова и подхватывало его, засыпая снегом. И потом, сколько ни силился, вспомнить уже не мог. Все ускользало. Ничего не было, кроме снега.
И ужасного шипения, грозившего превратиться в музыку смерти, сама мысль о которой была невыносима. Но та уже тянула к нему свои клешни, касалась его лица, дышала одним его дыханием.
Наве открыл глаза. И вздрогнул всем телом, увидав прямо перед своим лицом змею. Та шипела, вилась кольцами по его груди и, высовывая свой мерзкий язык, смотрела прямо в глаза. Нет, это не смерть… это мерзкий гад, подкравшийся к нему, пока он был не в силах защищаться. Наве резко выбросил вперед руку и сбросил змею на пол. От боли в груди, которой отозвалось движение, перед глазами заплясали языки пламени, и он хрипло застонал.
Обернувшись к постели, Аброн укоризненно посмотрела на своего ужа и подошла к воину.
- Выпей, это немного облегчит боль, - протянула к его губам чашу с горьковатым запахом. – А Серпана не бойся. Он не причинит тебе зла.
- Серпана! – выдохнул Наве и ошалело посмотрел на пол, глядя, как змея торопливо уползает за сундук.
Отпил из чаши, едва не захлебнувшись, поморщился – было сладко и горько одновременно, и только тогда понял – вот же, перед ним это лицо и эти глаза, что он искал в своем небытии. Та же девушка, что нашла его и привела сюда. И как же он раньше не вспомнил…
- Ты кто такая? - спросил Наве.
- Меня зовут Аброн, - так же, как и два дня назад, ответила девушка.
- Это я помню! – соврал Наве. – Я спросил кто ты? Откуда взялась?
- Я здесь живу. Давно.
Наве кивнул, будто ее слова что-то объясняли. И тут же спросил:
- И что твое имя значит?
- Апрель, - улыбнулась она.
- Апрель, - повторил он и улыбнулся в ответ. Как просто – ей подходило это имя, как не подошло бы никакое другое. – Люблю апрель. Сады зацветают.
- Я тоже люблю апрель, - просто сказала она.
Аброн вспомнила тот мир, в котором был всегда апрель. В котором она жила вместе с мамой. Который однажды исчез неожиданно и навсегда. И тогда Аброн узнала, что такое зима. Она бродила по лесу – голому, черному, чужому. Нашла этот домик, в нем и поселилась. Хозяева не появлялись, и постепенно Аброн привыкла считать его своим. Недалеко от леса оказался городок, куда она иногда ходила. Меняла ягоды на молоко, а грибы на ткани. Однажды помогла женщине в городе, избавив ее малыша от колик, напоив его травяным отваром. После этого к ней иногда обращались за помощью крестьяне. Одни звали ее лекаркой, другие колдуньей. Аброн же словно и не слышала всех этих разговоров. Собирала травы, выслушивала вечно недовольного Серпана и ждала апрель.
Как странно, что воина она нашла в апреле…
- Сады зацветают, - тихо повторила Аброн, глядя на него.
- Я долго спал? – спросил Наве и тут же добавил не к месту: - Ты здесь одна? Одна меня лечила?
- Недолго, два дня. Я не знала, кто ты, и кому нужно сказать, что ты здесь, - она неожиданно смутилась. – И я не одна. Я с Серпаном.
- С Серпаном! – усмехнулся Наве, покосившись на сундук, из-за которого торчал змеиный хвост. – А если вепрь нападет? Или медведь?
- Они не станут на меня нападать, - с улыбкой ответила она, а потом помолчала и спросила: - Тебя, наверное, ждут дома?
- Два дня еще не станут ждать… - медленно ответил воин. Когда он уходил на охоту, подданные знали, что раньше, чем через неделю, их хозяин не вернется.
Обычно за это время он успевал уйти к реке, за которой начиналась большая горная гряда – воротами туда служили две остроугольные вершины и широкая долина между ними – он любил этот край и подчас досадовал на то, что Гора Спасения не отпускает его навсегда.
- Нужно бы дать весточку, - тихо сказал он. – Иначе быть переполоху.
- Скажи кому, я передам.
Ей отчего-то стало грустно, что его увезут домой, как только узнают, где он.
Аброн не понимала себя. Зачем подолгу смотрела на него, спящего. Зачем две ночи подряд провела, сидя рядом и держа его за руку, словно пытаясь передать ему частичку своей жизни, чтобы ему достало сил бороться за свою. Зачем отшучивалась от возмущенного Серпана.
Она лишь знала – когда он уедет, то заберет с собой что-то важное, волнующее, что поселилось в ее душе в тот миг, когда она нашла его, раненого.
- Повязку надо переменить, - быстро проговорила она и отошла к очагу.
Он проследил за ней и улыбнулся – боль в ране, полыхавшая еще несколько минут назад, теперь становилась глухим жжением. От напитка ли, оставившего во рту горьковатое послевкусие, или от ее взгляда, исполненного солнечного света, распускавшего цветы в садах?
- Тебе нужно пойти в Монс-Секурус, - проговорил он, разглядывая ее тонкую маленькую фигуру в простом зеленом одеянии. – В замке разыскать Копена. Мессира Копена. Ему скажешь, что Хранитель Наве попал в беду.
С этими словами он замер, внимательно глядя на Аброн – теперь она должна была понять, кто он такой. Девушка улыбнулась – Монс-Секурус слишком высоко, чтобы оттуда был заметен лесной домик.
- Я все передам мессиру Копену.
Аброн переменила повязку и поставила рядом чашу с питьем.
- Я скоро, - сказала она Наве и, глянув на сундук, весело добавила: - Серпан, выходи! И не забирайся больше на постель Хранителя.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Аброн и Наве /MSF-2016/, Jina_Klelia&Светлая. Фестиваль "Весенняя регата". Завершен
Межвременье

Весна.
Мама говорила, что это называется весна.
Еще она говорила, что вечную весну сделал для них отец. Она никогда не увидит его. А пролески помнят о нем. И напоминают о нем.
Маленькая Аброн любила пролески. Синие, как небо. Яркие, как солнце. И думалось девочке, что так будет всегда: мама, улыбающаяся ей, убегающей на дальний луг, буйно цветущие пролески и Серпан – юркий ужик, серебрящийся в зеленом ковре…
Девочка устроилась на высоком камне, нагретом солнцем, и, вглядываясь в синеву пролесков, позвала:
- Серпан! Где же ты, непоседа?
В ответ зазвенел ветер, гуляющий в кронах покрывающихся ранней листвой деревьев. И вслед за ним закивали своими головками синие цветы. А потом узкая полоса пробежала по земле и задержалась возле камня, на котором она сидела.
- У ваших ног, госпожа Аброн, - раздался негромкий шепот, и змейка подняла голову, - ужасаюсь!
- Что сегодня ты увидел ужасного?
Нужно сказать, Серпан редко бывал чем-то довольным. Вечно угрюмый, что так не вязалось с его юркостью, вечно порицательно сопящий, что казалось смешным, если учесть, что он был всего-то обычным ужом.
- Цапля жабу съела! – печально сказал Серпан. – Просто взяла и съела! А завтра меня обязательно заберет орлан! Ооо! Я уже чувствую его когти на своей шкурке, моя госпожа!
Аброн протянула руку к серебряному тельцу и погладила чудака-Серпана.
- Тебе показалось, я уверена, - улыбнулась она. – А у орлана теперь других забот невпроворот. У него поутру вылупились трое птенцов. И, когда ты сбросишь свою шкурку, чтобы переодеться в новую, на ней не будет ни царапинки. Лучше расскажи мне, много нынче пролесков в лесу?
- Пролески, пролески! – проворчал ужик. – Трое детей! Их надо кем-то кормить! Мной? Лучше скажите мне правду, госпожа Аброн, потому что иначе я… утоплюсь!
Пролески дружно закивали в ответ на веселый смех девчушки, звучавший над лугом.
- Милый мой Серпан! Я не позволю орлану скормить тебя своим детям. Ты веришь мне?
Серпан вздохнул. Он верил своей хозяйке. И даже любил ее всей своей загадочной змеиной душой, в чем никогда и ни за что не признался бы.
- Тогда зачем вы привели меня сюда? – настороженно спросил уж.
Аброн удивленно взглянула на него.
- Разве здесь не чудесно? Я хотела разделить с тобой свою радость.
- У вас радость? Какая радость? – с еще большим подозрением спросил Серпан и приподнял головку, стараясь заглянуть в глаза Аброн.
Теперь девочка даже губы приоткрыла в удивлении.
- День сегодня чудесный, Серпан! Пролески цветут. А мама пирог поставила. Он уже готов, наверное. Бежим, посмотрим!
И соскочив с камня, Аброн помчалась по поляне, все же умудряясь ступать так, чтобы не тронуть синеву ее любимых цветов.
- Бежим, бежим, - проворчал уж. – А если я не могу бегать, а?
С этими словами он пополз следом, волоча свое серебристое брюхо по земле и намеренно подминая под себя окаянные пролески – те были куда красивее его. Так и добрались они до маленького домика в лесу, где жили прекрасная Ровена и ее дочь, юная Аброн.
Подбежав к двери своего дома, девочка распахнула ее.
На устах застыло веселое «Мама!», потому что за дверью она увидела то, чего никогда не видела в своей жизни. Не было стен, комнат, кухни… Не было родного домика. Аброн стояла посреди бескрайнего поля, совершенно белого. Белые мотыльки летали вокруг нее и, ложась на ее протянутые ладони, превращались в воду. Было холодно и пусто. И леденящий ветер подхватил ее светлые волосы, обнажив тонкую шею. Аброн беспомощно оглянулась и пробормотала:
- Мама…
Но прекрасная Ровена не слышала ее. Ровена знала только, что где-то за пределами Межвременья зовет ее голос Великого Белинуса. И шла к нему, чтобы навеки соединиться со своим возлюбленным там, где не существует ни времени, ни земли, ни неба.
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Telle quelle, Такая, какая есть
Ох и закрутилось все у них. Мальчики оба увлеклись. Два шалопая. Чувствую, Анна от них еще нахлебается. А ведь все по доброте душевной и от большого чувства. И невдомек мальчишкам, что девочку втянули в недетские игры.
Хотя, я полагаю, обоим еще придется очень повзрослеть.
Тань, спасибо, очень интересно :sm47:
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


К слову о фестах...
Фестиваль "Весенняя регата" продлен до 20 апреля (2016 года jester ). Все желающие, кто хотелъ, но не успелъ - вперед! Еще видно последний вагон!
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Рассказы и зарисовки, MSF-2015: "Гамбит", "Один за всех и все за одного", "Старая, старая сказка", "Анализируй это". MSF-2016: "Люблю", "Укрощение строптивой, или Шекспиру и не снилось", "Предопределенность". MSF-2017: "Разговор за чашкой чая"
Боже, теперь я за тобой не успеваю! Прости засранку :sm15:
столько всего! столько всего!
Они поцеловались, йожкинъ котъ! kiss Реально брачный зов, а мелкая и не поняла. Хотя оба ведут себя... ощущение, что им по 15 лет. Сцена в его спальне меня в этой мысли снова утвердила. Гормоны буянят party
Спасибо и.... дальше, пожалуйста!

Пы.сы. А коллаж клаааасный) Таки молоденькие, зелененькие, глупенькие. Обнять и плакать. От умиления jester
Да сердце, увядая, все равно
Вслед за глазами - на твое окно,
Влюбленное, отчаянно глядело.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 45 След.
Ссылки на произведения наших авторов
Сайт создан и поддерживается на благотвортельных началах Echo-Group